23:55 

Фанфик: "У жизни карий взгляд" от Мика*

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Название: У жизни карий взгляд
Автор: Мика*
Категория: джен
Жанр: мистика
Персонажи: Анри-Гийом Эпинэ и др.
Рейтинг: G
Размер: мини
Статус: закончен
Саммари: не бесите Иноходцев
Дисклеймер: персонажи и вселенная принадлежат В.В. Камше, цитаты - курсивом
Примечание: AU, таймлайн - конец лета, начало осени 392 г. Круга Скал

@темы: фанфик, мини, закончено, джен, Анри-Гийом Эпинэ, G, AU

Комментарии
2012-10-14 в 23:56 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
– Ты уже ничего не можешь. Совсем ничего, – статная белокурая красавица, истинная эория даже в чужой спальне и чужом сне, поджала губы, трагически возвела очи горе и соскользнула с кровати, запахнувшись от шеи до ступней в невесть откуда взявшуюся шаль.
Лето заканчивалось. Безлунная ночь пахла лавандой и тоской. Вернее, лавандой пахли простыни, а тоска не пахла ничем, но, незваная, обещала поселиться в этой комнате надолго.
Анри-Гийом Эпинэ скрипнул зубами и болезненно поморщился. Ни сил, ни желания в самом деле не было – впервые. Он не спит, и Алисы здесь нет. А бестия права. Тем хуже. Если и закатная тварь не в силах вернуть мужчине способность быть мужчиной, его пора хоронить. Его? Нет, не сейчас. Он рухнет в Закат лишь вцепившись зубами в глотку выскочке Дораку. А никчёмного мозгляка Оллара и всех его ублюдочных прихвостней прихватит с собой в виде одолжения. Либо уверится, что это сделают сын и внуки. Не раньше. Иноходцы служат достойным, но не прощают ничтожеств, в какие бы тряпки те ни рядились и за чьими бы спинами ни прятались. Не сейчас. Он стар, слаб и смертен, но цену своей смерти назначит сам.
– Сам? – в темя щёлкнул сухой смешок. Голос был другим, силуэт у изголовья – тоже. Маршал Рене, скрестив руки на груди, взирал на внука без тени сочувствия. – Никак не сложишь цены своей глупости, выживший ты из ума осёл? Она дорого обойдётся, но не тем, с кого ты собираешься получить плату. И назначаешь цену вовсе не ты.
Старый герцог дёрнулся, глядя почему-то не в лицо Белого Мориска, а на щёгольский дублет, в котором от военного был лишь покрой, но которого, если летописи не врут, враги на поле боя страшились неимоверно. Ещё год назад это называлось бы «вскинулся», сейчас же скорее напоминало судорогу. Плевать. Эту тварь не ранишь и мечом, но она получит словами. Однако тварь не собиралась ничего получать.
– Идём, – «Рене» мотнул головой, отбросив с глаз светлую чёлку, и нетерпеливо протянул руку, явно полагая, что за неё немедля ухватятся. – Увидишь эту свою цену.
– Далеко? – Саркастически поднял брови Анри-Гийом. В последние дни он редко выбирался даже во двор, да и по замку передвигался с трудом.
– Дойдёшь, – заверил «предок», и герцог Эпинэ понял, что идти стоит, и почувствовал, что действительно дойдёт, причём, без посторонней помощи. А посему сел на кровати и, шаркая по ковру, нашарил ногами домашние туфли.
– Подай плащ, – собственный голос, странно отразившись от стен спальни, показался скрипом несмазанных дверных петель. Если там, куда они собрались, разгуливать в ночной рубахе почитается дурным тоном, не его беда. Но просить настырного демона, чтобы тот помог одеться, Анри-Гийом не собирался. И в следующее мгновение обнаружил себя полностью одетым. Рука, за которую он всё же взялся, оказалась уверенной и сильной, слишком тёплой для деда, почившего много десятилетий назад, слишком человеческой для закатной твари. А ещё миг спустя стены комнаты растворились в зыбкой, слоящейся гальтарским агатом тьме.
Звёзды. Белые звёзды, и как много. Анри-Гийом сощурился, напряг глаза. Нет, свечи. Мириады ослепительных живых огоньков на призрачных белых стеблях. Высокие, только что зажжённые, сгоревшие на четверть, на треть, до половины, догорающие, гаснущие. И новые, появляющиеся из ниоткуда. Белые – нет, не все белые. Свет многих – где слабее, где гуще – наливается цветом. Старое золото зимних дубовых листьев, беспечная синева весеннего неба, живая как сама жизнь зелень летней травы и пронзительно алая кровь осени. Анри-Гийом протянул руку к трепещущей знакомым цветом огненной бабочке. Пальцы прошли сквозь пламя, не ощутив жара и не задев воска.
– Нет, – хмыкнул в усы «маршал Рене». – Кто тут только ни шляется, так в мире было бы слишком много внезапных смертей. Ну? Начинаешь понимать?
Бывший глава регентского совета сварливо крякнул. Тут и дурак поймёт.
Самых ярких, в сердце огненного роя, было мало. Но, глядя на них, казалось, что остальные лишь отражают их свет и цвет по мере сил. Одна синяя. Всё верно, кэналлийский выскочка остался один. «Дед» снова усмехнулся, или ему послышалось? Две золотые – у Эгмонта всего один сын, мало, но не с его женой заводить больше. Одна зелёная. Одна? Но ведь Приддов, со скользкой гадиной Вальтером – пятеро. Анри-Гийом в недоумении оглянулся на спутника.
– Мы пришли сюда не считать Повелителей Волн, – сухо пресёк незаданный вопрос тот. – Пусть последнего из них берегут змеехвостые. Если смогут.
Повелителей… Великий Дом. Ха. Повелители брехни. Придды и есть Придды.
Алых свечей шесть. Хоть здесь без сюрпризов
– Много, да? – сощурилась закатная тварь. – Волны и Ветер тоже не хотели оставаться в одиночестве. И он не хотел. Кивок «маршала Рене» невольно перевёл взгляд Анри-Гийома в сторону единственной свечи, до сих пор им почему-то не замеченной. Её слепящий язычок причудливо сплетался из пламени всех четырёх цветов. – Но Излом встретит только один, так – всегда. У Скал пока двое, – неумолимо продолжал спутник. Казалось, что говорить ему всё труднее, но он говорил. Через «нельзя», через «невозможно» – так, как, если не врут летописи, порой воевал Белый Мориск, чьи портреты его внук мужественно засунул в кладовку. – Случайная смерть отца или сына кого-то, может, и опечалит, но не удивит никого. Охота, дуэль, болезнь, старая рана…
Доныне герцог Эпинэ полагал, что знает, что такое страх, что такое глупый, безотчётный ужас, и как противостоять тому и другому. Теперь оказалось, что он ошибался. Пронизанная цветными огоньками мгла стала не просто холодной – обжигающе ледяной. И давила, как толща зимней воды подо льдом, отбирала, высасывала остатки сил, как болотная топь.
– Вас всё ещё много, потому что вас очень легко убить всех разом. Кроме одного, конечно. Который, выжив, будет проклинать жизнь, считая её отобранной у остальных.
– Восстание, – старый герцог судорожно глотнул воздух, будто его и впрямь душили прямо здесь и сейчас.
– Захлебнётся в крови и потонет в Ренквахе, – резанул «Рене». – Хорошая смерть для семейства отчаянных дурней. Кого-то опечалит, не удивит никого.
– Но…
– Но даже если вы все каким-то чудом перестанете ими быть, если сумеете жить, обложившись подушками и опасаясь собственной тени и друг друга…
«Маршал» мог не продолжать. Да и не успел, ибо его грубейшим образом прервали.
– Где?! – сдавленный хрип старика превратился в рёв, а трость он теперь держал так, будто она была двуручником. – Где эта мразь?!
– Попробуй, – фульгат коротко выдохнул и… усмехнулся. – Попробуй зашибить своей клюкой меня. Меня ты хотя бы видишь, а его даже не найдёшь. Его давно здесь нет.
Рёв, стихая, переходил в вой. Что ж, если Повелителю Молний суждено умереть, он умрёт сейчас. Обессилевшим, но не сдавшимся.
– Его нельзя убить. Но можно обыграть. Знание спит в твоей крови. И живёт в древних свитках. Ты ведь умеешь играть в хитрые игры и сжёг не всю демонскую писанину – а, эр бывший глава регентского совета и добрый эсператист?
То ли Анри-Гийому показалось, то ли «Рене» и впрямь подмигнул ему? Знакомо, очень знакомо. По странной прихоти провидения Марикьяре-Эпинэ рождались то светловолосыми, то темноволосыми, но глаза у них всегда были одни – карие, горячие, отчаянно-весёлые, живые. Впрочем, сейчас старый герцог не мог с уверенностью сказать, было, или показалось. Хохот закатной твари, холод призрачной мглы, острые огоньки свечей-жизней, его собственное сознание – всё утонуло в густом багровом мареве забытья и боли.
Знание спит в крови. На следующее утро Анри-Гийом Эпинэ проснулся не сказать, чтобы разбитым, но и не особо исполненным сил, как это бывало, когда ночные визиты огненной бестии заканчивались более привычным образом. Но горячечная, неудержимая решимость просто переполняла его. Спит? За какими кошками оно спит, когда ему давно пора проснуться?! В крови, значит? Нашло место! Кровь имеет привычку ударять, и то – не всегда в голову.

2012-10-14 в 23:57 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Вызванный из Торки Робер был даже не удивлён – поражён. Не меньше Арсена с Мишелем, приехавших немногим раньше. Серж, находившийся здесь дольше, казалось бы, уже должен был свыкнуться со странным, но то и дело, отворачиваясь, давил неуместные мальчишечьи смешки. Морис Эр-При, критически обозрев своих разновозрастных жеребят разной степени ошалелости, просто попросил их сделать всё необходимое и… не ржать (кому сказано?! Арсен, ну хоть ты-то…). А ведь было, с чего. Бодрый как никогда «больной» дед и какой-то замшелый ритуал – бергеры они, что ли? А старый герцог и впрямь был крайне бодр, да к тому ж серьёзен до торжественности.
На закате Осеннего Излома мужчины семейства Эпинэ, поглядев, как огромное рыжее солнце по брюхо спряталось за темнеющий на горизонте зубчатой стеной лес Святой Мартины, рысью ринулись в кабинет. Не смеяться. Только не смеяться, и вообще молчать.
Комнату освещали лишь уходящий закат и пламя в камине. Дед, облачённый в лучший из своих придворных костюмов, важно залил разноцветные камешки на дне широкой бронзовой чаши молодым вином, поднял руку над чашей и откинул с запястья кружевной манжет. Блеснула сталь, тёмную гладь местного красного растревожила струйка крови.
Во имя Ушедших и Их именем, моя кровь и моя жизнь принадлежит моему роду и моей семье. Клянусь, – Анри-Гийом обвёл присутствующих быстрым оценивающим взглядом. – Увидеть рождение четырёх правнуков. И, по крайней мере, двоих проводить в Лаик. – Передавая нож сыну, глава рода докончил менее торжественно, но не менее грозно, – и только попробуйте кто-нибудь меня подвести!
Над башенками замка раскатисто громыхнуло. Смеяться Роберу расхотелось, но ошаление неотвратимо нарастало. Отец, Арсен и Мишель сделали то же и сказали почти то же, но поклялись пережить Излом в добром здравии. Гремело каждый раз, а к свету закатному добавились отсветы молний. Положиться на волю семьи? Робер не думал, что до сих пор было иначе, и что для этого нужен какой-то ритуал, но раз дед хочет и отец попросил… Однако дед разогнался на четырёх правнуков. И тут Роберу вспомнилась Алиса. Холодное и скользкое рыбьеглазое чудовище с тоскливо-замысловатой причёской и невообразимо правильными чертами невообразимо равнодушного лица. Отец счастлив с Жозиной уже много лет. Арсен ничуть не удручён предстоящей помолвкой с черноокой смешливой малышкой Салина, всеобщему любимцу Мишелю позволят всё, а он…
– …клянусь пережить Излом в добром здравии с условием… – дед неистово вскинул брови, но говорить здесь лишнее нельзя даже ему, а солнце неумолимо скатывалось за лес. – Что свою жену, мать своих детей выберу сам и по собственному желанию.
Серж повторил сказанное Робером. Спасибо, братишка. Если что, огребать будем вместе. Тут торскому теньенту снова стало смешно, но он сдержался. Взбешённый, но безмолвный Анри-Гийом быстро, очень быстро зажёг свечи. Они успели. Солнце ушло. Гроза над замком неистовствовала вовсю, странная гроза без дождя. В конце лета и начале осени такое бывает. Но не так демонски яростно.
В тёмной глади плясали звёздочки свечей. Зеркало, вино, огонь, камни и кровь. Кровь людская мешается с кровью лозы, а зеркало отдаёт долги звёздам. И где, спрашивается, дед это выкопал? Ночь Осеннего Излома длинна, но в сон не клонило. Виделось странное и шальное, и почему-то хотелось летать.
Когда последний огонёк догорел и погас, Анри-Гийом снова подал голос.
– Камни нужно брать левой рукой. Одновременно.
Странно, брали вместе, но, похоже, каждый взял своё. По крайней мере, пальцы Робера не встретили ничьих других, только невидимый пока камешек. Дед с удивлением рассматривал неказистый полупрозрачный фульгурит и, как показалось Роберу, косился на портрет маршала Рене. Отцу достался янтарь. Жозина любит янтарные украшения, и они ей идут. На ладони Арсена игриво переливалась гранатовая капелька. Думает о своей марикьярке? Мишель вытащил аквамарин – подойдёт хрупкой голубоглазой блондинке. Кажется, бравый теньент королевской гвардии весьма неравнодушен к блондинкам. В руке Сержа скромно и таинственно чернел карас. Скалы? Всё может быть. Робер наконец догадался разжать собственную ладонь. Золотистый топаз – прозрачный, тёплый, манящий. Нет, снулой рыбине вроде Алисы такой точно не годится.
Содержимое чаши отправилось в камин. Огонь взвился и взвыл так, что, наверное, драконьим языком вылетел из трубы.
В незашторенные окна сочился рассвет, теперь можно говорить. Дед вот говорит, но будто сам с собой. «А если одного Ракан и заменит, то двоих – уже никак. Написать Эгмонту, пусть на Зимний Излом сделают с сыном то же. Белое надорское с кровью – дрянь. Уж лучше залезть в горы, к этому их камню, наскрести снега из-под кошки».

   

Кэртианский гет и джен

главная