21:33 

Фанфик: "Красный янтарь" от Мика*

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Название: Красный янтарь
Автор: Мика*
Беты, они же гаммы: Инна ЛМ, tigrjonok
Категория: джен
Жанр: экшен, мистика
Персонажи: Робер Эпинэ, Валентин Придд и др. канонные и не очень
Рейтинг: G
Размер: миди
Статус: закончено
Саммари: Излом - не насморк, сам не проходит
Дисклеймер: персонажи и вселенная принадлежат В.В.Камше
Предупреждение: мистики много, вся мутная

Выкладки: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12.
запись создана: 13.12.2011 в 03:00

@темы: фанфик, миди, закончено, джен, Робер Эпинэ, Валентин Придд, G

Комментарии
2012-01-03 в 20:00 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Мирилас, спасибо!
я и шахматы-то последний раз видела в школе, в средних классах...
Аналогично! :gigi: Т.ч. спасибище Элеоноре за игру для Приддов. Оно целиком содрано с го, что-то менять у автора мозгов не хватило.

2012-01-04 в 19:30 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Ой. С Райнштайнером? Зачем нам кузнец Райнштайнер?
Можете побить меня тапками, но Валентин в роли Повелителя Волн (фактически, а не юридически) нравится мне гораздо больше Райнштайнера при всем моем к нему уважении)))

2012-01-04 в 19:47 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Может быть, потому, что он был знаком нам в этом качестве значительно дольше? И ему это действительно шло. За себя могу сказать, что после Мельникова луга удивилась, но не слишком расстроилась. Когда после ШС в фэндоме гадали, не найдёт ли скальное повелтельство себе нового хозяина взамен остывающего, у меня на подозрении был именно Райнштайнер, и не только из-за фамилии. )) Ну, есть в нём что-то повелительское. А Валентин - хе! - сын супрема справится и без магических аргументов. Ну, почти. ;-)

2012-01-05 в 16:21 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
А Валентин - хе! - сын супрема справится и без магических аргументов.
Это точно!:)

2012-01-05 в 23:05 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
9


Запах дёгтя, храп коня – граждане, простите!
То ли связывайте меня, то ли отпустите.
Л.Семаков


Крупная ночная бабочка влетела в открытое окно, несколько раз пересекла комнату в поисках такого неизбежного в человеческих жилищах пламени и, не найдя, присела на раму настенного зеркала диковинным резным цветком. Тёплая бархатная темнота пахла персиками. Середина Весенних Ветров – в Олларии ночами ещё бывает по-настоящему холодно, в Эпинэ зацветает ранний виноград, а здесь днём уже нестерпимо жарко и цветут персики. Но пахнет не цветами, а созревать персикам ещё рано, даже здесь.
Снова сон? Хорошо. Он не меньше недели провалялся без снов, без бреда и даже без яви. Не считать же явью настырный призрак лекаря-мориска, то и дело всплывавший где-то на краю сознания с очередным снадобьем и каждый раз заклинавший о чём-то именем шада. Кадэр Ватталах вряд ли предполагал, что в одно прекрасное утро ему на голову свалится такое счастье из Золотых Земель, причём не из Кэналлоа и не с Марикьяры, да потом с этим счастьем придётся ещё и возиться. Что ж, они с Приддом не станут испытывать терпение морисков дольше необходимого.
И надо будет как-то отблагодарить хозяев. Ну не деньгами же, шад всё-таки, не трактирщик. Перстень с рубином – не родовой, но видевший не одно поколение Повелителей Молний – ему, может, и понравится. Робер, правда, теперь не Повелитель, ну и кошки с ним, от Излома до Излома это просто слова. Кошки… а ведь сон – не сон. Во сне не размышляют, что подарить шаду, лёжа на той самой кровати, где спят, а Марианне неоткуда взяться посреди ночи в морисском форте.
Горячая ладошка легла на лоб, пахнущие персиками волосы коснулись щеки.
– Думаешь? Не нужно. Сейчас – не нужно.
Очень похоже на неё, даже голос и дыхание. Да какое там похоже – это она. Но не она. Иноходец отчётливо вспомнил сначала кошачью голову на человеческих плечах, потом вполне человеческую физиономию и прикрытое чёрными лохмами левое ухо: что однажды откушено – не отрастёт ни в каком обличье. Вспомнил и хмыкнул.
– Арик, иди… к шаду!
– Я не Арик, – голос женщины изменился мгновенно, и сама она изменилась. Как астэры умудряются проделывать это на глазах у людей и, в то же время, совершенно неуловимо для человеческого взгляда, Робер так и не понял, но каждый раз не уставал удивляться.
– Я Дия. И я сама решаю, к кому приходить.
Очень красивая, очень близкая, совсем чужая. Но спасибо, что перестала казаться той, кого здесь нет.
– Зачем? Ведь вам нравятся стихии в крови, – Иноходец произнёс нелепость, не задумываясь, слишком уж часто слышал подобное в последнее время, но для него это так и осталось нелепостью. Как в человеческой крови могут оказаться молнии или скалы?!
– И кто мне нравится, я тоже решаю сама, – красавица усмехнулась, и бархатная тьма в её глазах на миг зажглась золотыми искрами. – Я была на берегу, и ты мне понравился. Я даже позавидовала змеехвостой. Не из-за крови.
Запах персиков – нет, теперь цветов, женская улыбка, горячие пальчики на груди и пустота, от которой не страшно, но ужасно неловко.
– Боюсь, сейчас я слишком слаб, чтобы… нравиться. – Что ж, это правда, причём очевидная.
– Глупый. Ты будешь слабым ещё долго. Или будешь здоров уже утром. Выбирай.
Тоже правда. Которая ничего не меняет. Было бы смешно, если бы её прислал шад. Или лекарь. Кто их, морисков, знает? С них станется. Но, похоже, никто её не присылал. Как сказать женщине, пришедшей к тебе ночью, что она прекрасна, но не нужна? Сказать и не обидеть.
– Совсем глупый.
Разрубленный Змей! Астэрам не нужно ничего говорить. И ещё, они, наверное, совсем не привыкли к человеческим отказам. Остолоп!
– А что, если я от тебя сбегу? – Компромисс тоже глупый, как и попытка улыбнуться, но где взять умный? Эпинэ – не Придд. – Ты была неотразима, как всегда. Или даже как никогда. Но человек позорно удрал. Годится?
Смеётся. В самом деле не обиделась?
– О да! Человек удрал очень позорно! Медленно, ползком, завернувшись в простыню. Жаль было догонять.
И это правда. Сейчас он, пожалуй, только так и сможет. Ну... значит именно так и удерёт. Такое убожество догонять точно не стоит.
Поцелуй был очень коротким и меньше всего похожим на поцелуй. А больше всего – на хороший глоток тюрегвизе, влитый насильно и без предупреждения. Потом женщина быстро встала и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась к стене.
– Удирай.
Самое удивительное, теперь он чувствовал, что действительно сможет не только одеться, но и выйти отсюда на своих ногах, хотя голова кружилась отчаянно, и в ушах звенело так же. А ещё он чувствовал себя жеманной девицей, которая «отвернись, я оденусь». Хотя всё верно: если бы она сейчас исчезла, от кого бы он потом удирал?
Куда именно он первым делом удерёт, Иноходец знал давно, когда ещё было не от кого. Знал и каждый день ссыпал в висящую на столбике кровати сумку достававшиеся ему на ужин сушёные финики, несомненно вкусные, но слишком сладкие. И всё же зря она осталась – он ведь теперь не удержится, спросит, потому что давно хочет спросить, но это знают только астэры, а того же Арика ещё поди поймай.
– Скажи…
– Да, – фульга кивнула, не оборачиваясь.
– Почему здесь вы разговариваете… как люди? Арик – с самого начала, ты – сейчас… после того, как стала собой.
– Заметил? – Смешок. – Здесь мы часто ещё и выглядим… как демоны. На глазах у людей.
Да уж, такое не заметить трудно.
– Мы ведь не только не терпим лжи в чужих словах, мы и сами не можем лгать, когда говорим. Не «не хотим» – просто не можем. Но здесь люди знают, кто мы, и нам не приходится говорить так, чтобы не сказать лишнего. Почти не приходится.
Голова ещё кружилась, но пол не норовил кинуться навстречу, и дверной косяк повёл себя вполне смирно.
– Дия... спасибо.
У дальней стены никого не было.
Ворота конюшни оказались запертыми. Не на засов, на замок. Правильно, это всё же форт. А вот окна не так уж и высоко и, к тому же, не застеклены, как почти во всех здешних хозяйственных постройках. Робер потёр ладони, как в детстве перед штурмом каштана во дворе, подпрыгнул, подтянулся и, без особого труда протиснувшись в прямоугольный проём, очутился в лучшем из миров. Об этом свидетельствовали все до единого запахи и звуки, окружившие и пленившие мгновенно. Иноходец зажёг прихваченную из спальни свечу, и блаженство сделалось полным. Леворукий, здесь одни мориски! Разные, разных статей и породности, но все как один… такого не бывает. Здравая мысль о том, что здесь-то как раз вряд ли могло быть по-другому, робко заглянула в голову, оценила степень своей неуместности и, стыдливо поджав хвост, растаяла.
Эпинэ медленно, как заворожённый, шёл вдоль денников и ощущал, что тоже тает. Большая часть лошадей спала, многие – лёжа. Им здесь хорошо. Кажется, никто из них не знает, что такое внезапные ночные подъёмы или, не приведи Четверо, ночные пожары. Им здесь так, как должно быть всегда и всем – и лошадям, и людям. Тёмно-игреневая красавица блаженно растянулась на боку и перебирает ногами, взбивая подстилку. Славная рысь… будто по облакам. Её серый сосед развесил губы в счастливой улыбке, а другой, караковый, жуёт во сне – обжора… и так уже нагулял бока, больше не надо. Хотя, если ты возишь кого-то вроде командующего форта, тебе не лишне.
Не спящие получили честную взятку, все подряд. Буланой и лёжа не до сна: не сегодня-завтра ожеребится. Робер осторожно открыл дверцу денника, шагнул внутрь, выгреб добрую пригоршню липких, сладких комков, положил на солому у самой лошадиной морды и получил благодарный мягкий выдох прямо в пальцы. Поджарый красно-гнедой нервно хрюкает, уткнувшись носом в солому у стены. Прикуска? А конюхи знают? Держи, это вкуснее. Соловый дёргает кожей в полудрёме. Вот такие мы щекотливые? Э нет, это не жеребец щекотливый, это у человека, который его чистит, руки деревянные, а у животины весь загривок в рубцах. Пустишь переночевать? Страсть как хочется поговорить утром с твоим хозяином. Не поймёт на словах – возьму скребницу, объясню… жестами.
И тут из соседнего денника высунулось чудо. Вытянуло длинную, гибкую шею, свело острые уши над макушкой, сверкнуло белками и зашипело. Точнее, медленно, напряжённо втянуло воздух сквозь сжатые зубы, но звучало это как шипение.
– Будешь шуметь? – осведомился Иноходец, подходя к чудовой дверце.
Чудо смерило ночного гостя недобрым взглядом и сделало «крысу». Лэйе Астрапэ… это была самая прекрасная «крыса» из всех, когда-либо виденных Робером. Прекраснее была только сама кобыла – сухая, изящная, точёная, как сказочное изваяние. И злющая тоже сказочно. Вороная? Нет – муаровая! В галопе под ярким солнцем, должно быть, похожа на шёлковую ленту. Или на саблю здешней диковинной ковки. «Соловый рядом, – уговаривал себя Эпинэ, открывая задвижку страшного денника. – Его дурня-хозяина упустить не получится. Если, конечно, получится остаться живым до утра».
Ворота конюшни со скрипом распахнулись, и вездесущее багряноземельское солнце хлынуло внутрь, подталкивая в спины не решающихся войти. Молодой мориск-порученец источал укоризну, Придд ничего не источал, только переводил.
– Герцог, вас убедительнейше просят покинуть оккупированный денник любым возможным способом.
– Зачем? – искренне не понял Иноходец, не желавший покидать объятия такого восхитительно здорового сна.
– Во-первых, затем, что Дакора, очевидно, уже с четверть часа увлечённо жуёт вашу одежду, что отнюдь не здраво для чистокровной мориски.
– Может быть, сумку? – переспросил Эпинэ всё ещё сквозь сон.
– Нет, одежду. Потому что сумку она уже сжевала.
– На здоровье, девочка… – Иноходец попытался перевернуться на другой бок – за рубаху и впрямь держали и почавкивали.
– Кроме того, – возгласил неумолимый Спрут, – конюх отказывается заходить в денник без выплаты годового жалования наперёд и гарантий опеки для его многочисленного семейства.
– По-че-му??? – Просыпающийся и негодующий Эпинэ рычал не хуже хозяйки денника.
– Потому. Что. Лошадь.-Убийца. Стоит. Задом. К. Дверце. И. Категорически. Не. Желает. Подпускать. Кого. Бы. То. Ни. Было. К. Своему. Приобретению. То есть, К ВАМ!

___________________________

Примечание: все лошадиные баги - на совести автора.

2012-01-06 в 21:55 

Мирилас
...Я верю в любовь, верю в надежду, верю, что смысл обнажается в слове - и люди рождаются снова и снова, и Небо людей обнимает, как прежде. (с)
О, какая красота.... :)
Не толкьо Алве на ТАКИХ лошадях кататься, вот!!!!

2012-01-06 в 22:15 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Мирилас, спасибо!
Не только Алве на ТАКИХ лошадях кататься, вот!!!!
Ага. Иноходцев ТАКИЕ лошади ещё и признают роднёй. :-D

2012-01-10 в 04:10 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
10


Нет, так мы гнусных целей не достигнем!..
В.Вишневский


Непристойно счастливый Эпинэ вернулся в свою комнату поздним вечером, минуя ужин, дополз до кровати и был явно рад встрече с подушкой. Валентина это не удивило. Едва оправившись после изнурительной болезни, взять штурмом чужую конюшню, заночевать в деннике мориски-убийцы, быть изгнанным оттуда, вновь получить доступ в вожделенное место, на сей раз – легально, расширить познания конюхов и конников форта практическими рекомендациями по обращению с разными лошадьми и уходу за ними, а собственный лексикон – полным набором морисских конных терминов и немалым – морисских ругательств, участвовать в фамильном ритуале Повелителей Молний – принятии лошадиных родов, между делом узнать, что сам стал отцом неделю назад, и отпраздновать это знаменательное событие там же, то есть на конюшне… С точки зрения Придда, всего этого было бы вполне достаточно, чтобы свалить с ног даже четвероногого иноходца. А двуногого повергнуть в состояние глубокой некритичности к воспринимаемой человеческой речи.
Валентин небрежно присел в кресло у окна и уставился на кусок светлой стены и тёмного неба над ней с таким интересом, будто видел всё это впервые.
– Герцог, как вы полагаете…
Негромкое вежливое мычание свидетельствовало, что вопрошаемый ещё не спит и, возможно, даже способен полагать.
– …каким образом допустимо сообщить девушке о том, что она вам не безразлична, при условии, что встречи с ней носят исключительно дружеский характер и происходят в весьма людном месте?
Вероятно, для того, чтобы сознание Иноходца сохраняло блаженную отстранённость, фразу следовало выстроить попроще, или говорить о чём-либо умозрительном. Ибо от услышанного Эпинэ не только проснулся, но и вытаращился.
– Валентин, кто она?!
– Она – шанс, который я не должен упустить, если это окажется возможным. – Кажется, в интонацию вложено достаточно общеизвестного: Придды не делают глупостей. По крайней мере, допрос с пристрастием в обозримом будущем не грозит: Эпинэ снова упал на подушку и делает вид, что спокоен.
– Что ж, значит, добудьте цветов и вперёд с визитом к вашему шансу. В какое-нибудь не людное место. В конце концов, в окна допустимо залезать не только к лошадям, если обстоятельства того требуют.
Ночью в окно с цветами. Валентин представил. Потом медленно посчитал до шестнадцати и обратно, и представил снова. В затылок отчего-то потянуло ледяной сыростью Хербсте.
– Весьма вероятно, именно таким образом я и поступлю. Но затем, полагаю, понадобится как-либо обозначить цель визита. Словесно.
Иноходец тихо взвыл.
– Ну, если вы в кои-то веки не полагаетесь на природное красноречие… Хм… Валентин, вы ведь владеете стихосложением. И весьма хорошо, насколько я помню. Сочините что-нибудь. По-морисски это, наверное, труднее, чем на талиг? Значит, что-нибудь короткое, но… исчерпывающее.
– Благодарю, герцог. Я попробую.
Битва с размером, ритмом и рифмами продолжалась до рассвета. Смысл послания и смысл здравый при этом упорно ускользали, образ Рандэ столь же упорно преследовал, а наглая южная луна ухмылялась прямо в окно, и в какой-то момент Валентину начало казаться, что ухмылка у неё кошачья. Утром на столе в комнате герцога Придда наблюдались: опустевшая чернильница, кучка измочаленных перьев, гора пепла на медном подносе, где с вечера был ужин, и один уцелевший листок с идеально ровными строчками, целыми четырьмя:
Лишь твоему лицу печальное сердце радо.
Кроме лица твоего мне ничего не надо.
Образ свой вижу в тебе я, глядя в твои глаза,
Вижу в самом себе тебя я, моя отрада.
*

Далее следовал перевод на талиг, видимо, в целях удержания беглых смыслов.
Сам герцог Придд наблюдался там же – уткнувшимся носом в сложенные на столешнице руки и спящим. Его лицо и тем более сердце разглядеть было невозможно, но встрёпанная макушка и вся поза герцога Придда и впрямь излучали некую просветлённую печаль.
Проснувшись ближе к обеду, Валентин обнаружил себя на кровати – одетым, но укрытым покрывалом. Под плодами ночного творчества имелась приписка рукой герцога Эпинэ:
«Ваша избранница проникнется и подарит вам свой портрет, чтобы столь дорогое вам лицо всегда было с вами. Если хотите чего-то другого, придётся об этом сказать. Попробуйте перевести Веннена, он гений».
Сам герцог Эпинэ снова пропал. Нетрудно догадаться, куда.
Герцог Придд вылил на голову кувшин воды, проглотил всё содержимое варочного сосуда с шадди, не ощутив вкуса, и вновь вступил в бой.
Один от ревности сгорает
И проклинает дни свои,
Другой от скуки умирает,
Я умираю от любви.
**

О да. И в полночь скорби соловьи над пнём подрубленным стенают. Это точно Веннен? Нужна красота и гармония. Природа тоже нужна, но живая. Особняк Ватталаха окружён прекрасным садом – вероятно, хорошо было бы посидеть там вдвоём…
Там, где сумрак словно дым,
Под навесом из ветвей
Мы молчаньем упоим
Глубину любви своей…
***

Совсем хорошо было бы при этом действительно молчать вместо декламации бестолковых виршей, на которые умница шадин в лучшем случае промолчит, в худшем – посмеётся.
Наши души и сердца,
И волненье наших снов
Мы наполним до конца
Миром сосен и кустов.

Ну разумеется. «Мир покажется пустым, я с тобой хочу в кусты» – это уже определённо не Веннен.

Душе высокой в помощь разум
Приходит, чтобы нас пленить
Умом и чистотою разом:
Что скажет, так тому и быть!

И если жалости не будит
Безумство в ней, а веселит,
То музой благосклонной будет
Она, и дружбой наградит,

И даже, может быть, – кто знает! –
Любовью смелого певца,
Что под окном ее блуждает
И ждет достойного венца.

Бред. Исполняется, собственно, под окном возлюбленной, после чего смелый певец достойно венчается горшком с неким комнатным растением. И почему всё, что кажется вполне уместным на родном языке, при переводе оказывается непроходимой чушью? Или виноваты не язык и не Веннен, просто Валентину Придду не дано поэтически изъясняться о своих чувствах, даже чужими словами?

___________________________________

*За герцога Придда стихосложением страдали: Омар Хайям
**Венсан Вуатюр
*** и Поль Верлен дольше всех.

2012-01-10 в 04:10 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Засим с муками стихосложения было покончено, а место испорченных и сожжённых листков заняли доска и чаши с камнями. Задача почти столь же безнадёжная, но, по крайней мере, не столь бредовая.
Эпинэ вернулся затемно. Мог бы не возвращаться, но лекарь скрепя сердце позволил не в меру шустрому больному проводить дни где и как заблагорассудится, при условии, что ночевать он будет в кровати и пить лекарство утром и вечером. За право доступа к родовому месту силы Иноходец, вероятно, согласился бы ночевать в шкафу и пить неразбавленный уксус. И выглядел бы при этом не менее восторженным.
– Вы отказались от мысли о покорении девичьего сердца?
Вопрос резонен, коль скоро на столе – не вирши, а на лице, надо полагать, не любовное безумие. Но ошибочен.
– Отнюдь. То, что вы видите, имеет прямое отношение к достижению моей цели.
– Это?!
Ещё немного, и не вполне здоровый Эпинэ усомнится в здравии Придда, душевном и умственном. Что ж, придётся объяснить, всё равно рано или поздно узнает.
– Отец моей избранницы пообещал ей отложить её бракосочетание с нынешним женихом, если она справится с решением этой задачи. Дело за малым: нужно выяснить, решаема ли задача в принципе. Пока я в этом не уверен.
– Ага. – Иноходец заинтересованно уселся рядом, потеснив доску для тав подносом с ужином. – Девушка, видимо, не в восторге от уготованной ей судьбы?
– Именно так.
– А кто у нас жених? Да вы ешьте, это думать не мешает.
– Некий Садгиах, сын нар-шада от наложницы. – Валентин со всей возможной серьёзностью отнёсся к рису с мясом и овощами. – Говорят, его можно встретить в форте.
– Садгиах? – Эпинэ поморщился так, будто в мориском кушанье ему попался клоп. – Валентин, я догадываюсь, кто в таком случае невеста, и могу представить себе, чем нам грозит расстройство подобной помолвки, но девушку нужно спасать.
– Даже так? Почему?
– Я видел, как этот… Садгиах обращается с лошадьми. Таким… дуболомам можно жениться только на разумных вдовах, да и тех почаще менять. Рассказывайте, как в это играют.
Придд откровенно не рассчитывал на помощь Иноходца в решении задачи, над которой они с Рандэ безрезультатно бились не один день, но из вежливости рассказал.
В комнате повисла тишина.
Недолгая.
– Так вот же свободное пересечение! – радостно возгласил Эпинэ, дожёвывая хлеб с подливкой.
– Самоубийственный ход, – мрачно сообщил Придд. – Армия лишается свободы действий и становится мёртвой. К тому же, правила материковой тав запрещают подобное. Так играют, вроде бы, только на Межевых.
– Самоубийственный, – согласился Иноходец. – Но он развязывает руки вот этому богом и противником забытому отряду. И потом, удалось ли вам решить задачу по материковым правилам?
– Благодарю, герцог, – Валентин с не-спрутьей порывистостью поднялся из-за стола и тут же куда-то засобирался, вызвав у Эпинэ улыбку от уха до уха.
– Не так быстро. Цветы. – Трогательный пурпурный журавельник был, пожалуй, единственными цветами, встречавшимися в это время года за пределами шаддской резиденции. – Верёвка. Аккуратно: крюк внутри, и он острый. Ваша лошадь, в смысле, та, на которой вы здесь ездите, ждёт за стеной. За этой стеной – ворота заперты.
Полчаса спустя в спальне шадин Рандэ случился куртуазный визит, слишком безумный не только для Веннена, но даже для Дидериха.
– Это я, – сообщило возникшее на подоконнике недоразумение. И предусмотрительно шустро – ещё спихнут, не разобравшись, – спрыгнуло в комнату и втянуло верёвку. – А это – вам.
«Вам» были цветы, несколько помятые, но живые. Видят Четверо, дочь кадэра Ватталаха накормила бы непрошеного гостя его подношением и позвала стражу, если бы сказанное далее могло прийти в голову кому бы то ни было, кроме одного не так давно знакомого ей человека, которого она, впрочем, доныне считала здравомыслящим.
Мне не осилить сладкозвучного напева,
Слагать стихи любви ни дара нет, ни сил.
Но я б вам спел в тени неведомого древа,
Когда бы некий гад его не подрубил.

– выпалил Валентин абсолютно трезвым голосом, но с абсолютно пьяным выражением лица. И, переведя дух, добавил:
– Шадин, доставайте доску!

2012-01-10 в 06:45 

Мирилас
...Я верю в любовь, верю в надежду, верю, что смысл обнажается в слове - и люди рождаются снова и снова, и Небо людей обнимает, как прежде. (с)
Против союза Волн и Молний (пусть бывших!) не устоять ни одной девушке!..
:)

2012-01-10 в 15:08 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Мирилас, спасибо!
Угу, и поэтому не бросайте фен в ванну, даже сломанный. ;-)

2012-01-14 в 00:37 

рокэалвалюб
спасибо, читаю Ваш фик и на ЗФ и здесь, завоевание шадин и укрощение ее альдоподобного жениха обещает стать веселым занятием, надеюсь,Робер и его кобыла вернуться к любящим их людям и коням.

2012-01-14 в 03:21 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
рокэалвалюб, спасибо!
Посомтрела на то, что щас пишу, и подумала: ой! :wow:
укрощение ее альдоподобного жених
Это укрощать - оно ж пол форта разнесёт... В общем, как выражаются на ЗФ,
спойлер

2012-01-15 в 20:44 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
11


Мы выберемся… мы выберемся…
Вот прогрызём обложку…
Оксо Энн


Придд серьёзен всегда, влюбившийся Придд серьёзен вдвойне. Эпинэ смотрел на нечеловечески сосредоточенное лицо юного Спрута и думал, что лучше бы тот влюбился дома. Тогда ему, наверное, не пришлось бы попутно решать задачи, не имеющие решения, одну за другой и оставаться дважды Спрутом, что вовсе не вяжется ни с какими трепетными чувствами. Хотя, может, именно поэтому дома Придд и не влюблялся.
– Герцог, через два дня мы отплываем, а ещё через четыре или пять сойдем на берег в Кэналлоа. Сухопутное путешествие более длительно, но и более предсказуемо. Можно надеяться, что через месяц мы будем в Олларии. Полагаю, вы рады?
– Да. – А что тут скажешь? Мориски двуногие оказались вовсе не так страшны, как думалось – люди и люди, разные – а среди морисков четвероногих хочется поселиться до конца дней. Но дома ждут те, без кого жизнь действительно немыслима, а кое-кого из них он ведь ещё и не видел ни разу.
Однако Придд спросил не ради очевидного ответа. Он не просто сосредоточен, он взведён как курок, и понятно, почему. После выздоровления Робер побывал в доме шада и видел шадин. Если бы он увидел её раньше, ему и в голову не пришло бы советовать Валентину ломиться в окно этой девушки с цветами и сонетами. Это примерно то же, что пытаться очаровать самого Придда нежными взглядами и томными вздохами. Но Придд девушку очаровал и очарован сам. Более того, эти двое вполне способны сделать друг друга счастливыми. Но как? Ватталах обещал дочку отпрыску нар-шада, а «нечестивых» иноземцев не убил – и на том спасибо. Нужен не один десяток лет благополучия в отношениях между Золотыми и Багряными землями, чтобы какой-нибудь шад поверил, что талигойский герцог – не худшая партия для его дочери, чем сто пятый потомок здешнего верховного владыки. Сейчас Ватталаха в подобной ереси не убедит ни Придд, который, несомненно, уже сорок раз об этом думал, ни Райнштайнер, ни сам Инголс. Тем более что все взрослые сыновья кадэра на службе у Шауллаха.
Словом, хоть кради морисскую красавицу. Когда-то он сам готов был украсть маленькую гоганни у людей и обстоятельств, если бы она согласилась. Но Рандэ не украдёшь, посадив за пазуху. Или украдёшь? Однажды некоему багряноземельцу почти удалось украсть дочь герцога Алати. Сказать или не сказать? Придду надо сказать, любой другой уже вовсю говорил бы сам.
Эпинэ прошёлся по комнате, тихо, как в ночной разведке, подошёл к двери, резко открыл её. Шума отлетевшего тела не последовало. За окном тоже никого не обнаружилось, и Робер на всякий случай его закрыл. Стены здесь – просто стены, чердака нет вовсе, а пол они проверили ещё позавчера. Можно вернуться в кресло и говорить.
– А знаете, Валентин, мориски имеют привычку похищать понравившихся им женщин. Не знаю только, обычай это у них или крайняя мера.
Спрут ожил. Не весь, но ожил.
– Представьте себе, обычай. Более того, ритуал. Жених обязан похитить невесту, оставить её родственникам достаточно ценный выкуп и уйти от преследования, точнее, уходить в течение четырёх дней. Лишь после этого возможна свадьба. Понятно, что предварительная договорённость превращает такое действо в формальность. Уверен, что тому же Садгиаху не угрожает ни настоящее преследование, ни недовольство выкупом. Однако багряноземельцы столь привержены этой традиции, что даже Инес Алва была «похищена» нар-шадом по всем правилам. С другой стороны, выполнение означенных правил избавляет претендента на руку и сердце девушки от любых претензий, которые при иных обстоятельствах могли бы предъявить родственники невесты, менее удачливые соперники или родственники последних.
Отлично, Придд мыслит, следовательно, не сдаётся. Пусть мыслит дальше!
– А если жених пожадничает с выкупом?
– Это худшее, что он может сделать. Худшее для него же, поскольку у него не только отберут невесту по истечении любого срока, но и ославят так, что следующую избранницу ему придётся искать где-нибудь очень далеко.
– В таком случае у меня к вам всего один вопрос.
– Всего?
Эпическое зрелище «Спрут удивлённый», без сомнения, достойно кисти гениальнейших мастеров, возможно, даже древних. Но, увы, созерцать его выпало начисто лишённому художественного дара Иноходцу.
– Всего. Если бы шадин Рандэ не была согласна пересечь Померанцевое море и стать герцогиней Придд, вы сидели бы сейчас с другим лицом. Итак, Валентин, готовы ли вы расстаться с Павсаниями?
– С кем?
– С вашими бесценными фолиантами.
К чести Придда, о Павсаниях он не сожалел ни секунды.
– Герцог, если бы это действительно было единственной проблемой, я бы тоже, как вы выразились, сидел сейчас с другим лицом. Насколько я понимаю, вы предлагаете каким-то образом провести Рандэ на корабль, который увезёт отсюда нас?
– Именно. Прожить четыре-пять дней в одной каюте с любимой так, чтобы о её присутствии там не догадалась ни одна живая душа, безусловно, задача не из лёгких. Но мне почему-то кажется, что вы справитесь. А к тому времени, когда мы доберёмся до Кэналлоа, «священный срок» истечёт и, строго говоря, шадин сможет сойти на берег открыто. Но на всякий случай я могу нагрести здесь мешок чего-нибудь особо ценного вроде «багряной» земли, которая такая же багряная, как наша – золотая, чтобы на клумбе под моими окнами беспрепятственно рос чудный морисский чертополох. При погрузке мы дадим ощупать это добро всем желающим, а особо любопытным даже позволим втащить его на корабль. После, как-нибудь безлунной ночью, земля, разумеется, отправится за борт, а вот мешок, точнее, багаж, нам может пригодиться.
Эпинэ сам удивлялся полёту собственной преступной мысли, но в том, что всё предложенное он осуществит, не сомневался ничуть. Как нет и не может быть сомнений в конной атаке, хотя и воспетого рифмоплётами безумия в ней нет, для безумца она просто быстро закончится. Интересно, Повелители Молний никогда никого ниоткуда не крали? Ну, может быть, в незапамятной древности? Скажем, Чезаре?
Придд же, напротив, решил, что уже наудивлялся на несколько лет вперёд, и вернулся к своей спрутьей сосредоточенности.
– Хорошо. Я допускаю, что жилище шада можно покинуть незаметно, хотя бы потому, что сам недавно проделал это. Но Рандэ нужно будет попасть на корабль, стоящий на рейде, и забраться в мою каюту. Полагаете, что при этом все, включая команду корабля, вежливо отвернутся?
– Полагаю, что вечером накануне нашего отплытия все уважающие себя мориски, включая команду корабля, соберутся во внутреннем дворе форта и не уйдут оттуда в течение двух часов.
– Полагаете?
– Уверен. А вот кого посадить на вёсла, ведь шлюпку не помешает вернуть на берег, и где взять уверенность, что шад, обнаружив пропажу дочери, не отправит за нами погоню, – не знаю. Думайте, Валентин, думайте.
Ночь выдалась безветренной, поэтому стук распахнувшегося окна показался громом среди ясного неба. Молния тоже присутствовала. Точнее, короткая, яркая вспышка. А мгновение спустя у окна стояла шадин Рандэ. Стояла, усмехалась как-то до странности знакомо и приветствовала заговорщиков на талиг без малейшего акцента.
– Ты всегда оставляешь самые трудные раздумья другим? Ещё немного, и я в тебе разочаруюсь.
– Не всегда и не всем, – улыбнулся Эпинэ. – Только тем, кто рождён решать задачи, не имеющие решения, и если таковые есть поблизости.
– Верю. – Дия закрыла окно и присела на край застланной кровати. – Шад не отправит погоню, потому что не обнаружит никакой пропажи. Его дочь будет на месте, тихая и задумчивая как всегда. Поэтому тебе… – фульга наклонила голову к плечу и посмотрела на Валентина. Просто посмотрела, но Роберу показалось, что Придд смутился. – Тебе нужно придумать кое-что попроще.
– А именно? – Спрут сглотнул и в приказном порядке перестал смущаться.
– Здесь хорошо знают нас, и шад – лучше многих. Он не узнает о подмене и даже вряд ли догадается, но может просто заподозрить. Поступит он тогда тоже просто: спросит меня, кто я. И я выдам себя молчанием. Мне это ничем не грозит. Мне, но не вам. Придумай причину, по которой шадин в ближайшие дни может стать ещё более тихой, чем обычно. Совсем хорошо, если шада не удивит полное молчание дочери.
– Придумаю, – кивнул Валентин. И, похоже, тут же придумал.
– А на вёсла… – астэра подняла глаза к потолку и шкодливо хихикнула. – На вёсла сядет один корноухий. Сядет-сядет! Иначе все наши узнают, как он обзавёлся своей особой приметой _на_самом_деле_.
– Дия! – Робер опасался, что фульга снова исчезнет, от лишних расспросов подальше, но в этот раз спросить успел. – Почему ты это делаешь?
Она не исчезла, она смеялась.
– Да ты посмотри на него. И на неё. Сам же всё видишь. Да, астэры Золотых земель много потеряют, особенно змеехвостые. Ну и ладно. Вас, таких, мало.

2012-01-15 в 20:53 

Мирилас
...Я верю в любовь, верю в надежду, верю, что смысл обнажается в слове - и люди рождаются снова и снова, и Небо людей обнимает, как прежде. (с)
Ииииии! :vict: Даешь похищение! :ura:

2012-01-22 в 23:05 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
12


– Я спросил, что такое "суженый".
"Бывший под судом"? "Съеденный за ужином"?
– Молчи, медузьи мозги!
Ханада Дзюкки


Солнце добралось до лица, хлынуло рыжей волной под веки, защекотало нос и разбудило. Солнца будет очень не хватать, когда всё получится. Именно «когда», потому что Рандэ запретила себе говорить «если», даже мысленно. А «очень» – это не «больше всего», а «чаще всего». Что-то можно любить или не любить, чего-то хотеть или избегать, а что-то вдыхаешь с воздухом, пьёшь с водой и не замечаешь, пока не оказывается, что этого может не быть. Так в Багряных землях с солнцем. Оно в воздухе, в воде, в земле и песке, в траве и деревьях, в вине и хлебе, в песнях людей и смехе кошкоголовых.
Ещё багряноземельцы говорят, что солнце у них в крови, и гордятся этим. Но от размышлений о том, что такое это «солнце в крови», Рандэ всегда делалось грустно. Выходило, что она сама – не такая уж и мориска. Если ты – женщина с солнечной кровью, ты нежна и чувственна, и любишь «солнечных» мужчин просто за то, что они есть. А «солнечный» мужчина – это доблесть и порывистость, подвластные лишь собственной воле либо воле господина. Садгиах «солнечный», и герцог Эпинэ – тоже, но какие же они разные, а она – нет, и Валентин – нет. И Садгиах нужен ей не больше, чем она ему.
Но нар-шаду нужно женить своих многочисленных сыновей не на крестьянках и рыбачках, а отец не воспротивится воле владыки Багряных земель. Он и так сделал больше, чем должно. По его просьбе Садгиах обучается воинскому делу именно здесь. Он сказал нар-шаду: «Я отдал тебе всех сыновей, но дочь у меня одна, и я желаю ей счастья». Отец хотел, чтобы они с Садгиахом «посмотрели друг на друга глазами без страха и суеты». Они посмотрели. И не увидели ничего такого, за что выбрали бы друг друга по собственной воле. Садгиах неизменно учтив с невестой, но Рандэ знает, что женщины, предпочитающие книги и тав нарядам и празднествам, его не радуют, чтобы не сказать пугают. А он… возможно, «солнечная» женщина и полюбила бы его за силу и красоту, но Рандэ всегда казалось, что никакое солнце в крови не поможет, если в сердце есть место только для себя, несравненного, а в голове, да не прогневаются Четверо, – вечные седоземельские льды.
Уж лучше лёд на реках, причём не вечный, и белые мухи. Рандэ никогда не видела белых мух, просто по-морисски так называется замёрзшая вода, которая падает на севере с неба зимой. Валентин говорил, что в Олларии белые мухи – мухи, а в Придде их любят и хорошо кормят, поэтому они вырастают с нетопырей. А люди, покормив мух, садятся к огню и пьют горячее вино с корицей. Тогда Рандэ удивилась и даже испугалась: стаи откормленных нетопырей – это ведь может быть опасно. Но Валентин засмеялся и сказал, что белые нетопыри тают так же, как белые мухи, и вовсе исчезают весной.
От холода в воздухе можно спасаться горячим вином и тёплой одеждой, от холода в сердце нужно просто спасаться. С тем, рядом с которым тепло, хотя он и не «солнечный». Мама знает и не винит. С мамой они уже попрощались. Хочется попрощаться с отцом, но не выйдет. Рандэ всегда понимала отца, но вчера не поняла, чему он удивился сильнее – решению задачи по чужим правилам или тому, ради чего эта задача была решена. «Вот как… Чего ты боишься – свадьбы или жениха? Ну же, Рандэ, моя дочь всегда была упрямицей и молчуньей, но никогда не была трусихой». Вот и не пришлось искать повод для просьбы о молчании. «Мне нужно подумать. Пожалуйста». Она ведь всегда о чём-нибудь думает. «Но можно мне приехать в форт завтра вечером? Герцог Эпинэ обещал что-то интересное». – «Конечно, можно. Разве я когда-нибудь запрещал тебе там бывать?».
В форт поедет Дия. А Рандэ не обязательно карабкаться через стену, чтобы покинуть этот дом незамеченной, ведь она здесь родилась.

Если астэре очень хочется или очень нужно, она может стать и молчаливой шадин, и пустынным ызаргом. А если – лошадью? Похоже, это единственный способ добиться расположения Иноходца. Правда, если пронюхают свои, а они пронюхают, насмешки будут похлеще тех, которых опасается Арик, лишившийся половины уха при очередной встрече с одной слишком страстной женой одного слишком любившего войну шада.* К тому же, такая лошадь очень скоро перестанет быть дикой, а это сейчас совсем некстати. Рандэ и Арик рассчитывают на два часа, они их получат.
А здесь и в самом деле весь форт. И вся команда корабля. Всё-таки, «разведчик», а не «торговец». Самый быстрый корабль, но не самый удобный. Как бы «похитителям» и «жертве» не пришлось делить на троих одну каюту вместо двух. Причём такую, где и вдвоём-то не развернуться.** Но сейчас моряки не подвели. Им сказали, что понадобится самый толстый канат, какой есть только у них, намекнули, зачем понадобится – они торжественно приволокли целую бухту. Очень торжественно: всей командой во главе с капитаном. Если на корабле и остался один какой-нибудь несчастный, он либо спит, либо пьёт с горя, и, в любом случае, одного Арик заморочит без труда.
Много людей в одном месте. Всё-таки, слишком много. Лучшие места – на окружающей паддок изгороди, остальные – за ней. Не каждый день увидишь шада на заборе, однако сегодня Ватталах явно доволен привилегией. В конце концов, жеребца в табуне он выбирал для себя. Точнее, они выбирали – вдвоём с Иноходцем, очень обстоятельно, с утра до полудня. И выбрали. А потом Иноходец под изумлёнными взорами шада и с его не менее изумлённого разрешения набрал себе мешок «бесценной» земли. Дикий гнедой – мечта любого конника, не падкого до редких, нарядных мастей, но требовательного к силе, выносливости и нраву лошади. Такой сможет стать не только бесстрашным боевым конём, но и живым оружием, однако сейчас его вовсе не радует перспектива променять волю на денник и сбрую. Пройдёт не одна неделя, а то и целый месяц, прежде чем дикарь встанет под седло. Садгиах заявил, что ему хватит трёх дней и кнута. Иноходец попросил два часа, много кожаных ремней и корабельный канат. Стоит ли удивляться, что к вечеру во внутреннем дворе форта собралось столько любопытных, сколько смогло там поместиться?
Дия-Рандэ уселась на изгородь по левую руку от Ватталаха и была искренне признательна командующему гарнизоном, тут же плюхнувшемуся рядом с ней: соседства с «женихом» не хотелось совсем. Готовый поднять на смех зарвавшегося чужака Садгиах расположился справа от шада. Конюхи и воины гарнизона живо облепили всю остальную изгородь. Двор за их спинами волновался и гудел. Шум стих, когда к столбу, врытому в центре площадки, вывели возмущённо хрипящего на растяжках дикаря.
*** Привязанный к столбу чумбур не был слишком коротким, а недоуздок – слишком жёстким, однако то и другое возмутило его ещё больше. Но Иноходец, казалось, не обращает внимания ни на лошадиную злость, ни на толпу заинтригованных зрителей. Он обматывает туловище и ноги жеребца тонкими прочными кожаными ремнями так быстро и спокойно, будто это – не живой сгусток негодования, а какая-нибудь набивная кукла, и так аккуратно, будто эта кукла может взорваться в любое мгновение. Шаг в сторону по дуге, уверенное, плавное натяжение поводьев – и жеребец валится на бок, медленно, будто в воде или во сне. Вот он – миг славы корабельного каната. Им Иноходец стреноживает рычащего «сородича». Кто-то другой при других обстоятельствах, скорее всего, обошёлся бы обычными путами, но этот конь слишком сильно не хочет подчиняться, а человек слишком хорошо это понимает. Толстенный ворсистый канат не позволит жеребцу ни высвободиться раньше времени, ни пораниться. «Конечно… так можно нацепить седло и на меня…» – шипение Садгиаха скорее смешит, чем раздражает. Беднягу бесит, что ему не дали помахать кнутом, или напомнили о себе бесславные, не боевые ссадины? Как же, несколько дней назад отпрыску нар-шада показали, как не надо чистить лошадей – проволочной скребницей прямо на отпрысковой спине. А ведь он был уверен, что делает одолжение своему жеребцу, время от времени ухаживая за ним собственноручно.
Иноходец усаживается на шею спелёнатого ремнями дикаря, что-то говорит в угрожающе вывернутое ухо, кладёт ладонь на рассечённый узкой белой проточиной лоб. Раздувающиеся ноздри, ощеренные зубы, короткий взвизг, нет, эту руку так просто не укусишь. Размеренные круговые движения с ровным нажимом, кажется, призваны вселить здравомыслие в лошадиную голову, они неизменны и неотвратимы минут пять, если не больше, но жеребец не желает мыслить здраво, он рычит и обливается потом. Левая ладонь остаётся на лбу, правая мягко, но крепко захватывает чёрное ухо. Ухо в недоумении: его дело сейчас – выражать гнев, а ему мешают! Потом отпускают и мешают второму, потом обоим сразу. А после – нет, это уже вообще никуда не годится! – медленно перебирают пальцами от концов ушей к основанию и обратно и слегка потягивают. Тёплая, спокойная ладонь накрывает озадаченно скошенный глаз, пальцы едва ощутимо нажимают на веко – просто прикосновения, очень лёгкие и осторожные. Что в них такого чудодейственного, никому, кроме Иноходца, не ведомо, но через несколько минут рука человека мягко ложится на влажный храп, гладит ноздри и губы – только сверху, совать пальцы в рот пока рано, но укусить жеребец уже не пытается. А вот круговые движения тыльной стороной ладони от основания челюстей к ушам ему, похоже, даже нравятся.


_____________________________________
* автор благодарит Инну ЛМ за идеи про ухо
** и каюту.
*** описанный метод принадлежит аргентинскому «заклинателю лошадей» Мартину Хардою, отдельные приёмы – его американской коллеге Линде Теллингтон-Джонс, все лошадиные баги, как и прежде, – автору.

2012-01-22 в 23:07 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Свидание с лошадиной головой продолжается около четверти часа. Потом человек поворачивается в другую сторону, пересаживается ближе к крупу, и наступает черёд хвоста. Его заплетают и расплетают, медленно поворачивают то в одну, то в другую сторону, сгибают дугой, оттягивают назад и в конце концов даже подёргивают. В толпе слышны неуверенные перешёптывания и редкие смешки. Конюхи на ограде молчат. Если и не знают, чего такое здесь сейчас творится, то нутром чуют: творится правильное. Зато жертве скребницы неймётся. Она, то есть он почти в полный голос отпускает что-то, на его взгляд, остроумное о тоске заморского гостя по женскому обществу. Иноходец не реагирует ровно никак: он во-первых, занят, во-вторых, не понял. Зато шад даёт будущему зятю очень дельный совет. И очень короткий. Заткнуться.
А с жеребцом минут через десять происходит невероятное. Он так успокоился, чтобы не сказать разнежился, что заснул и даже захрапел. Теперь посмеивается кое-кто из конюхов, но уже одобрительно. Иноходец развязывает гнедому ноги и растирает их, ведь они наверняка затекли. Потом наливает в ноздри немного воды. Проснувшись, жеребец вскакивает на ноги. Человек дует жеребцу прямо в ноздри, и тот в ответ жарко дышит «сородичу» в лицо. Кажется, это что-то вроде лошадиного рукопожатия.
Теперь надо приучить жеребца к всаднику. Иноходец медленно и осторожно приближается – не в лоб, а чуть сбоку. Он хочет, чтобы гнедой видел его, но, если идти прямо на него, он будет нервничать. Руки человека ложатся на конскую спину, медленными кругами растирают спину и бок, потом человек прижимается грудью к ребрам жеребца и несколько раз подпрыгивает, но пока не пытается оседлать. Когда Иноходец наконец вскакивает гнедому на спину, то тут же распластывается как выброшенная на берег медуза или как человек, которого впервые в жизни посадили на лошадь шутки ради, и замирает в этой нелепой позе, негромко и ласково повторяя что-то. Кажется, то самое, чем уговаривал успокоиться вначале. Садгиах молчит, потому что шад рядом, знатоки конного дела – потому что теперь вполне понимают происходящее: садиться нельзя, пока не почувствуешь, что жеребец спокоен. Если же он встанет на дыбы, можно спокойно соскользнуть на землю.
Прошёл час с тех пор, как пленник растяжек и четверых конюхов готов был порвать здесь всех и затоптать всех остальных, если его сию секунду не отпустят обратно в табун, и он готов к седлу. Знакомство со сбруей знаменовалось скорее показной неохотой, чем искренним протестом. Выгнутая шея, расставленные, но не прижатые уши – уступки, они и есть уступки. И у лошадей, и у людей, и у астэр. Гнедой едва заметно дрожал, пока Иноходец взнуздывал и седлал его. А кто, спрашивается, не дрожал бы при мысли, что воля окончательно в прошлом, и теперь на нём буквально будут ездить? Ещё час человек, оставаясь на земле, с помощью длинных поводьев учил копытное сокровище поворачивать, останавливаться и трогаться с места. И в конце концов произошла торжественная передача гнедого красавца новому хозяину. Шад сиял как мальчишка. А вот Садгиах куда-то пропал, и хорошо это или плохо, Дия не знала.
В спальне Рандэ нашлось сперва хорошее. Разбуженный и изгнанный из девичьей постели Арик сообщил, что шадин благополучно водворена в пассажирскую каюту – в самом деле единственную, так что Спрут не ошибётся. В каюте имеются два гамака и рундук, и он – Арик, а не рундук – даже догадывается, кому где предстоит ночевать. Более того, фульгат намеревался вернуться на корабль и пребывать там до отплытия – разумеется, в охранительных целях, а то мало ли, какие полоумные змеехвостые могут позариться на одинокий, беззащитный военный корабль? От подобного покровительства астэр люди не отказываются нигде и никогда. А на самом деле так он сможет прикрыть Рандэ, если той случится некстати зашуметь в «пустой» каюте.
А после ухода Арика нашёлся Садгиах, точнее, ввалился – пьяный, встрёпанный, злой и – надо же! – изревновавшийся. Настолько, что фульга не сразу поняла, в чём страшная вина тихони Рандэ, на которую сын нар-шада всегда смотрел как на досадную необходимость, да и смотрел-то нечасто.
– Лошадник тебе запал?!.. Да он же старый! И седой на полбашки! И выметается завтра. А может, с ним поедешь? Будешь ему младшей женой, а то одна у него уже есть?
Грузные нелепые движения, грязные нелепые слова, заплетающийся язык, глупо вытаращенные глаза и прилипшие ко лбу волосы. Шады знают толк в вине, но напиваются из ряда вон редко, поэтому в первые мгновения Дия опешила, невзирая на «демонскую» сущность. Она настолько «неподобающе» смотрела сегодня на конные чудеса? Ну да, настолько, что это было заметно в профиль, через голову Ватталаха. Чушь. Обиженная, пьяная чушь, большая и растущая на глазах. Олух не умеет не только спорить, но и проигрывать.
– Молчишь? Со мной молчишь, с ним, видно, нет? Или вы не только поговорить успели?
Растерянность прошла, теперь фульгу душил смех. И донимало желание отделать пьяного дурака и выбросить в окно. Собственно, за то, что он ошибается. А перепуганная девочка продолжала пятиться к двери, от которой Садгиах опрометчиво удалился.
– Будешь моей. Сейчас. Или не возьму тебя совсем.
Ооо… про Седые земли в этой голове Рандэ не ошиблась. Фульга сдержала ухмылку и, окончательно отрезав «гостю» путь к отступлению, дождалась не слов, но действий, а именно, картинно порванной на её груди рубашки – тогда шадин завопила так, как настоящая шадин не вопила доныне ни разу. Впрочем, доныне ей было не с чего.
К отцовской чести шада, он успел первым. А вот так отпрыска Шауллаха ар Агхамара ещё ни разу не прикладывали о стену. Стража явилась пару мгновений спустя. Через несколько минут паршивца не будет в этом доме, через час – в этом форте, через… как быстро он сможет «выместись»? – в землях Ватталаха. И пусть благодарит нар-шада за родство, потому что, строго говоря, через час его не должно было быть в живых.
Затихающий дом, открытое в ночь окно, цветущие персики. Можно отдышаться, сменить одежду. А потом не можно, а нужно идти к шаду, который вряд ли теперь заснёт, со всем тем, чем раньше планировали осчастливить его через три дня после отплытия золотоземельцев. Потому что подарок, сделанный Спруту соперником, надо брать горячим.

Утром на второй день плавания Придд выглядел не блестяще, а чувствовал себя наверняка и того хуже. Не удивительно. Накануне вечером Робер отдал ему своё одеяло, плащи тоже кое-как поспособствовали превращению рундучного нутра в спальное место, и всё же провести ночь в деревянном ящике, упираясь скрюченными коленями в одну его стенку и колотясь спиной о другую – удовольствие маленькое. Но Спрут на то и Спрут, чтобы не терять лица ни при каких обстоятельствах, и он его не терял. Пока не развернул принесённого капитаном послания. Послание, как оказалось, капитан получил из рук шада перед отплытием с приказом отдать его «юному гостю» не раньше, чем через сутки. И «юный гость» взирал на судьбоносный листок бумаги как на подлинник Павсания – того самого, несуществующего. Взирал минуты две, потом взял себя в руки.
– Кадэр Ватталах полагает, что за истекшее с начала плавания время мы смогли в достаточной мере насладиться участью беглецов-похитителей, и официально позволяет мне вылезти из рундука, – сообщил Спрут голосом готового супрема, хотя мгновением раньше он не сел, а осел на рекомый рундук как-то совсем не сановно. – Кроме того, он повелевает нам с вами повесить наши гамаки на палубе и уступить каюту женщине, а также, во имя Четверых, не волочь шадин на землю Кэналлоа в мешке. И наконец…
Придд, подбирающий слова, забыв при этом закрыть рот, заслуживал даже не полотна, а скульптуры в каком-нибудь благородном металле.
– Скажите, герцог, не прониклись ли вы духом Багряных земель до такой степени, чтобы пожелать завести себе ещё одну жену? Впрочем, нет, простите, ещё половину жены?
– В каком смысле? – Ну, ошарашенный Эпинэ – это не скульптура и не полотно, а так, беглый набросок, но вместе они выглядели, должно быть, шикарно. По крайней мере, Рандэ зрелище понравилось.
– Видите ли, с одной стороны, кадэр удовлетворён выкупом. Но, с другой, он согласен отдать свою дочь в жёны человеку, пренебрегшему правилами ради торжества всепобеждающего разума.
– То есть?
– То есть решившему кошкову задачу!!!
– Валентин… – Нет, так ржать нельзя, даже Иноходцам. И внятно изъясниться тоже не получается. – Уступаю вам свою… половину, потому что… потому что вы пожертвовали Павсаниями осознанно, а я ткнул в доску наобум.
– Благодарю вас, герцог. И, да… это – ваше. – В ладонь Робера лёг кусочек окаменевшей смолы, красный, как песня Молний.


- Конец –

2012-01-22 в 23:31 

Мирилас
...Я верю в любовь, верю в надежду, верю, что смысл обнажается в слове - и люди рождаются снова и снова, и Небо людей обнимает, как прежде. (с)
Прекрасно, просто прекрасно!
:red: :red: :red: :red: :red: :red: :red: :red: :red:

2012-01-22 в 23:56 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Мирилас, спасибо!!! :shy:

2012-01-25 в 22:24 

~Anesti~
"If I had a flower for every time I thought of you, I could walk through my garden forever".
Мика*, чудесно! Спасибо Вам огромное! Валентин прекрасен!

2012-01-25 в 23:04 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
~Anesti~, спасибо! Валентин? :hmm: А, ну это он сам "виноват". :)

2012-01-25 в 23:06 

~Anesti~
"If I had a flower for every time I thought of you, I could walk through my garden forever".
2012-01-26 в 20:25 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
рокэалвалюб, спасибо! :sunny:

   

Кэртианский гет и джен

главная