Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
06:59 

Фанфик: «Между ночью и днем» от Констанции Волынской

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Название: Между ночью и днем
Автор: Констанция
Бета: Allora
Рейтинг: G, наверное
Персонажи: Рокэ Алва, Дикон Окделл и др.
Категория: джен
Жанр: ангст, скоре всего
Статус: закончен
Предупреждения/Дисклеймер:
1. Текст был бы сильно завязан на канон. Более того, в нем есть куски, где канон либо цитируется (иногда - с целенаправленными с изменениями), либо пересказывается с другой точки зрения.
2. Вплоть до выхода "Рассвета" этот фик, на мой взгляд, не-АУ. После - определенно АУ.
3. Дикон тут далеко не "кавайная няшечка", а именно та сволочь, которая бездумно цепляется за Альдо и совершает мерзкие поступки, причем при этом надеется на понимание Алвы, как это было в его видениях после расстрела. Но финальные видения в "Закате", на мой взгляд, дают шанс на то, что Дикон еще не до конца прогнил и что-то еще можно исправить - он весь глюк ориентириуется на Алву и его оценку, на ту оценку, которую он бы хотел получить от Алвы в реальности: что тот не осуждает убийство Катари, не против того, чтобы Дикон пошел за Альдо, не винит Дикона в несправедливом суде и т.д., и т.п. По сути Алва там - совесть. И в глюке Дикон с нею договаривается, причем на мой взгляд это подчеркивает именно значимость Алвы для Дикона, его взглядов и отношения к поступкам Дикона. Именно поэтому я считаю, что при определенном раскладе Дикон мог бы наконец-то понять, что к чему - если бы говорил Алва.
"- Если бы с ним поговорить, - вдруг мечтательно сказал арестант, - я уверен, что он резко изменился бы." (с)

Выкладки: 1, 2, 3, 4, 5, 6,7, 8, 9, окончание 10
запись создана: 13.10.2011 в 19:14

@темы: фанфик, макси, закончено, джен, Рокэ Алва, Ричард Окделл, G

Комментарии
2011-10-13 в 19:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
„Над обугленным рвом, между ночью и днем переброшены сходни.
Если б я был пророк, я сказать бы вам смог: "Будьте свободны!"
Хуже адовых врат называть свои цепи наградой. -
В этом страх виноват, но не стоит бояться, не надо!

На зеркальный мираж, вдаль, в заоблачный кряж все идут пилигримы.
Если б я был пророк, я сказать бы вам смог: "Будьте любимы!"
Это также легко, как смеяться, и, кто бы ты не был,
Жизнь похожа на фарс с эпилогом в безоблачном небе.

Все отмерено впрок по веленью надежд в круговерти извечной.
Если б я был пророк, я сказать бы вам смог: "Будьте беспечны!"
Не бывает потерь, не бывает путей без возврата,
Наша жизнь - это дар, а за дар невозможна расплата!

Этот мир состоит из любви между небом и твердью,
Этот мир - словно свадебный пир между жизнью и смертью!
Этот мир состоит из любви - боль придумали люди,
Этот мир состоит из любви - и иначе не будет!“
Лора Бочарова



За порогом Дик все же обернулся, хоть это и было слабостью. Алвы у огня больше не было, не было и огня, не было вообще ничего.
– Выше голову, Надорэа, – прикрикнул сюзерен, – ты Повелитель Скал или спрут без чести и костей? Мы отправимся в Гальтары и возьмем то, что принадлежит нам по праву! Когда настанет время, я сам поведу свои армии в сердце анаксии!
Сюзерен знакомо улыбнулся и вдруг смахнул навернувшуюся слезу
.

Они вышли на узкую извилистую тропку, тонувшую в тумане. За спиной была пустота, впереди неизвестность, которая и манила, и пугала, но рядом шагал Альдо Ракан, и это было главным. Дикон повернулся к своему сюзерену, чтобы спросить, каким путем они пойдут в древнюю столицу, но Альдо тоже исчез, растворился в густом молоке тумана. Дикон хотел позвать его, но не смог произнести ни звука – как в тех кошмарных снах, когда нужно срочно что-то делать, а не пошевелить ни пальцем.

Земля ускользала из-под ног, перед глазами мелькали воспоминания вперемешку с тем, что он определенно никогда не видел. Сны? Галлюцинации? Память предков?

Последнее видение запомнилось лучше всего. Он был Ричардом Окделлом и ему было лет восемь. Проповедники поймали на площади у его дома котенка – его котенка – и, как это у них водится, принялись избивать своими посохами. Дик ударил одного из проповедников кинжалом в спину и, похоже, убил. Родители были в доме, и он был один против толпы, готовой растерзать его. Совсем один.

Просвистел брошенный кем-то камень, Дикон вжал голову в плечи. За первым булыжником полетел второй, третий. Проповедник неистовствовал, размахивая своим посохом, призывая громы небесные на головы пособников Чужого. Пока камни цели не достигали, но лишь пока. Дикону было страшно как никогда в жизни, но он понимал, что прав именно он, а не эти злые глупые люди, пытающиеся убить его и несчастного котенка. Он надеялся, что отец услышит шум и вмешается, но помощь пришла с другой стороны.

Высокий черноволосый кэнналиец расшвырял обезумевшую толпу. Герцог Алва. За его спиной были другие воины, толпа зарычала и расступилась, на пожухлой траве остались Дикон, скребущий булыжники котенок, два проповедника – живой и мертвый – и Рамиро Алва с окровавленным мечом. Точно, отец называл герцога Алву именно по имени – Рамиро.

В голове шумело, Рамиро что-то говорил толпе, поповедник кричал ему что-то в ответ, потрясая посохом, а потом все стихло – после того, как кэнналиец снес голову Истиннику. Толпа стала стремительно редеть.

Алва подошел к Дикону и взял, было, его за руку, но потом наклонился и поднял казавшегося тряпичным котенка.

– Я отнесу Барса в дом, дам молока, – Дикон с трудом сдерживал слезы и с надеждой смотрел на кэнналийца – он спас его от озверевшей толпы, значит...

– Молоко ему уже не поможет. Похорони. Большего ты для своего котенка сделать не можешь, он уже вернулся к Повелителю кошек, и ему там хорошо. Котенок теперь у своего хозяина, и он его никому в обиду больше не даст.

Дикон тяжело вздохнул, и Алва взял его за руку. От этого стало немного легче и спокойнее. Кэнналийский герцог прав, Барсу теперь наверняка хорошо, даже если Дикону без него будет плохо... Мы - Люди Чести, а Люди Чести раньше чтили кошек, это написано в книге Четверых – той, что дома, в отцовской библиотеке. Закат сторожили кошки, а отец говорил, что Окделлы – дети Заката и Полночи.

Видение закончилось, Кабитэла растворилась в тумане, канул в прошлое сын Святого Алана – тот самый Ричард, в честь которого и назвали Дикона, живший в Круг назад, исчез Рамиро-Предатель, убитый Аланом и спасший за пару дней до этого его сына.

На какой-то миг Дикон даже позавидовал Рамиро и своему тезке – у них не было сомнений ни в чем, они были уверены в своей правоте, и поэтому им было легче. Тот Алва, как и Ворон, следовал приказу короля, каким бы глупым тот приказ ни был, но Эрнани Ракан предал Талигойю, и в этом все зло, с которым пришлось жить всем остальным. Альдо все равно прав, но лучше бы Ворон не сдавался ему - Оллар того не стоил. А ведь все могло бы быть совсем не так, если бы убедить Ворона встать на сторону Альдо, а Альдо убедить, что Ворон им нужен - Ворон бы и помог, и не предал... Не предал, как не предавал Рамиро Алва. Алва не предают, но они вечно идут за теми, за кем идти нельзя, и все этим портят. Зря все-таки Альдо отмахнулся от слов Дикона, нужно было еще раз поговорить об Алве, убедить обоих, что...

Туман исчез, не сменился очередным видением, а именно исчез, уступив место сумраку.

Он снова на Дороге Королев? Или в каком-то другом подземелье?

Огромные глаза, из которых катятся медленные слезы. Глаза Альдо, но почему-то пронзительно-лилового цвета.

Исполненный тысячелетней обиды взгляд заставил Дикона замереть, внутренне сжаться, пытаясь найти какое-то оправдание тому, что отвлекся и ушел в сторону, бросив Альдо на произвол судьбы.

Кто-то с силой рванул Дика за шкирку и отдернул в сторону. Алва?! Рокэ, не Рамиро. А в паре метров – огромная тварь, от одного вида которой Дикону стало жутко.

– Изначальной твари нельзя смотреть в глаза, – негоромко произнес Ворон, – потеряешь волю и не сдвинешься с места. И даже не заметишь, как она тебя сожрет.

Дикон быстро кивнул. Посмотреть еще раз в лиловые глаза хотелось нестерпимо, он зажмурился и ничего не сказал, когда Алва забрал у него старинный кинжал Окделлов. Только и успел подумать, откуда у него этот кинжал, но потом вспоминил – Дикону его швырнул Карваль, перед тем, как попытаться расстрелять... Дальше был грохот камней, путь с ослепшим Алвой из дворца к тайному убежищу Катари, Альдо, на глаза которого наворачивались слезы, видения о прошлом, далеком и не очень.

Он вжался спиной в холодный каменный свод, чувствуя себя таким же беспомощным, как и в видении о сыне Святого Алана. Только тогда Алва выступил за него против толпы, с мечом и со своими воинами за спиной. А теперь – против Изначальной твари. С двумя кинжалами. То есть, почти безоружный. Хотя против этой твари шпага бесполезна, с ней только мечом и сражаться. Причем не в одиночку, а как минимум вдвоем.

Теперь Дикону стало понятно, почему в Эрнани Ракан согласился с решением Лорио Борраска – решением оставить город. Вывести из Гальтары людей, разрушить пандусы и оставить тварей среди созданных Абвениями стен. Но...

Дикона передернуло – неужели он сейчас оказался в Лабиринте Гальтары? Но как? Это видение или реальность? Что было правдой, а что видением? Алва не похож на слепца, двигается он, как и несколько лет назад – легко и быстро, почти танцуя.

Тварь злилась и угрожающе рычала, бросаясь на Ворона всей своей массивной тушей, но он всякий раз успевал увернуться. Сила была на стороне твари, ловкость и опыт – на стороне Алвы, он определенно знал, куда наносить удары. За несколько тягостных минут, пока Алва кружил с тварью в сумраке Лабиринта, Дик весь взмок от напряжения и страха, что тварь победит и тогда он останется с ней один на один. Удары Ворона достигали цели, тварь рычала все громче и визгливее, и Дикону казалось, что этот бой будет длиться вечно, но вот тварь протяжно взвыла, попятилась и рухнула заметво – Алва всадил ей кинжал прямо над глазом и отступил назад, тяжело дыша.

Дикон вытер дрожащей рукой пот со лба. Рамиро защитил его предка от озверевших людей, ослепший Алва был готов взять на себя его преступление и вывел дворца тайным ходом, одобрил убийство Катари и другие его поступки, а сейчас вернулся к нему, чтобы защитить от этой твари. Алва передумал и согласился присоединиться к Альдо Ракану и Людям Чести, они найдут Альдо и все будет хорошо!

– Эр Рокэ, спасибо. Что вернулись и... и вообще.

Ворон ничего не ответил. Вид у него был совершенно вымотанный. Все же отравление не прошло бесследно... Ну почему он не смог договориться с Альдо прежде?! Оллар того не стоил!

– Я... хорошо, что вы прозрели.

От взгляда Алвы Дикон поежился. Значит, все-таки не простил. Но ведь сам же сказал, что ему все равно, Алва сам его отпустил! Или это было очередное подначивание? Но Алва же знает, что он не разбирается в этих играх и верит в то, что ему скажут!

– Эр Рокэ, но вы же сами сказали, что я могу уйти с Альдо, что для вас это ничего не изменит. Если это было не так, почему вы не сказали прямо?! Вы считаете, что это было предательством – когда я оставил вас, слепого, в том доме?! Считаете?! Но почему?! И почему вы вернулись за мной сюда, спасать? Ну дали бы этой твари сожрать меня, раз я вам так неприятен! Ну, почему вы молчите!

Дикон сам не заметил, как перешел на крик. Замолчал он только когда Алва грубо схватил его за плечи и с силой приложил о каменную стену:
– Заткнись. И научись сдерживать эмоции. Ты уже уничтожил свой Надор, и я надеюсь, что больше разрушений не будет. Пока все приостановилось – Гальтары почувствовали мою кровь и замерли, но я не уверен, что надолго. Будь моя воля - убил бы на месте. Я не знаю, что принесет твоя смерть, если прибить тебя здесь и сейчас. Но если ты снова попытаешься разрушить Талиг – убью.

Дикон ошарашено замер.


(продолжение следует?)

2011-10-13 в 19:43 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Хех... Алве опять прилетело...
(продолжение следует?)
Да, пожалуйста!

2011-10-13 в 19:55 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
С нетерпением жду продложения.

2011-10-13 в 19:57 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Мика*, :)
Скорее, это Алва прилетел...

Идущая по Звездной Дороге, :flower:

2011-10-15 в 14:33 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон ошарашено замер.

– Но я не виноват, что Надор рухнул! И не моя вина, что меня там не было! Я должен был находиться в Ракане, с моим королем! Это был мой долг!

– Я так и понял, юноша. Прекратите истерить и идите за мной.

Алва развернулся к Дикону спиной и направился вглубь темного коридора. Дикону ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Глаза постепенно привыкали к сумраку, и кажущийся бесконечным коридор уже не казался таким жутким.

– Эр Рокэ, мы снова на Дороге Королев?

– Нет. Полагаю, мы в Лабиринте Гальтары, – ответил Алва, не поворачивая головы.

Лабиринт Гальтары? Так вот почему он напоролся на эту лиловоглазую мерзость... В книгах, которые Дикон читал в доме Алвы, о Лабиринтах все легенды были одна страшнее другой. А еще там было написано, что в подземелья Гальтары время течет как-то иначе, быстрее, чем на поверхности.

Молчать было слишком тягостно, и он заговорил снова: Ворон определенно злится, но если дать ему понять, что он сам не прав, а Дикон уже не мальчик на побегушках, то...

– Эр Рокэ, почему вы считаете, что это было предательство – когда я оставил вас в том доме? Вы же сами меня отпустили, – спросил он уже спокойнее.

– В каком еще доме, юноша?

Алва даже не повернул головы. Ответил, словно от назойливой мухи отмахнулся, вот же сволочь!

- Вы называли его тайным гнездышком Катари – туда выходила Дорога королев. Вв говорили, что в юности эта шлюха принимала там любовников, потом решила, что дом в предместье – неплохое убежище...

- Вы бредите, юноша. Я никогда вам не говорил подобного. Не думаю, что у Катарины был подобный дом. По крайней мере, я о таком не слышал.

– Но мы там были! Вы привели меня туда из дворца, когда я убил Катари, а потом туда пришел Альдо,и я ушел с ним...

– Когда вы убили Катарину, я был за сотни хорн от Талига.

В голосе Алвы уже явно слышалось раздражение, и Дикон поспешил продолжить рассказ, пока Алва его еще слушает. В голове все путалось, побег с Вороном из дворца казался таким реальным и настоящим, но и солдаты Карваля тоже...

– Но... Эр Рокэ, я выскочил из будуара в приемную, не зная, что и делать. А в приемной сидели вы. На вас были цепи и вы сказали, что это не лучшее место для встречи и не лучшее время. Я сказал вам, что убил Катари кинжалом Святого Алана, - зачастил Дикон.

Ворон не перебивал. Они петляли по темным коридорам, Алва иногда останавливался и то ли прислушивался, то ли просто прикидывал куда идти – в эти моменты Дикон замолкал, но стоило Алве двинуться с места, как рассказ возобновлялся.

– Вы сказали мне успокоиться и принести из кабинета кинжал в синих бархатных ножнах. У него был трехгранный клинок с клеймом в виде вихря. Я принес, потом вы сказали принести со столика ключ от ваших цепей. Я снял с вас цепи. Вы вынули из раны клинок Алана м заменили его на трехгранный, чтобы выглядело все так, словно Катари убил не я, а вы – кинжалом из спальни… Вы сказали мне бежать и сделать вид, что я ничего не знаю о случившемся, а я испугался, как же вы там останетесь – один и слепой. Вы сказали, что никуда не пойдете, потому что слепы, а на воле, слепому делать нечего. Вы... Эр Рокэ, вы сказали, – Дикон постарался вспомнить слово в слово: – «Лучшее и единственное, что я могу, – это умереть. И я умру, но без цепей и от собственной руки. Еще утром я и мечтать не смел о таком счастье»... Вот.

Дикон перевел дух и уставился в спину Алвы. Ворон так и не сбавил шага.

– Эр Рокэ, вы слушаете?

– Да, юноша. Можете продолжать, - ответил Ворон после недолгой паузы, – вы остановились в ваших фантазиях на том, что сняли с меня цепи, а я и мечтать не мог о таком счастье.

Дикон вспыхнул. Хорошо, что хоть темно и Ворон этого не увидит!

– Эр Рокэ, я серьезно!

Алва остановился у развилки, к чему-то прислушался и уверенно зашагал налево.

– Кстати, а почему в ваших грезах я ослеп?

Дикон споткнулся о некстати подвернувшийся под ногу камень.

– Ну... Вас казнили.

– Неужели?

Дикон медленно вдохнул и так же медленно выдыхнул. Не злиться. И не давать Ворону повода. Насчет разрушения Талига от таких эмцоци... нет, насчет этого Ворон точно пошутил, а насчет того, что может убить – вряд ли.

– Вас приговорили к казни. Альдо решил, что это должно быть сделано на городской площади, но он ошибся, когда решил провести вас обнаженным по всему городу – чернь была на вашей стороне. Вы явно наслаждались происходящим, словно вас ждала не казнь, а награда – вы ждали, что наконец освободитесь от бессмысленной жизни, от преступлений, совершенных предками, и обретете покой. Агарис сказал... – Дикон наморщил лоб, вспоминая, – он сказал, что познание Истины требует времени и страданий, поэтому вы должны жить, но жить во тьме, размышляя о своих преступлениях. Вы ответили ему, что раз нельзя умереть, вы хотите поцеловать красивую женщину и сказать пару слов мне. Вам привели какую-то девушку. Вы ее поцеловали. А мне вы сказали, что считаете мое обучение законченным, что я достоин стать одним из талигойских рыцарей и свободен от клятвы оруженосца. Потом вы сказали, что вино должно быть красным. Альдо опустил в рубиновую жидкость крохотное белое зернышко, и вы выпили... даже тост произнесли... „За то, чтоб каждый нашел достойную его награду“. А потом вы стояли, улыбались и смотрели прямо на солнце, потому что ослепли.

Алва молча шел вперед, медленно, но очень уверенно. И никак не реагировал на слова Дикона.

– Эр Рокэ?

– Да, юноша?

– Вы так ничего и не скажете? Или вы меня вообще не слушали.

– Отчего же, слушал. Узнал о ваших юношеских фантазиях много нового. Не скажу, правда, что интересного. Провести меня обнаженным по всему городу...

– Эр Рокэ!

– От клятвы оруженосца я вас оствободил еще в Багерлее – не сомневаюсь, что герцог Эпинэ это вам передал. А в остальном – забавно. Продолжайте.

Несколько минут Дикон тихо злился и мысленно ссорился с Вороном,но потом все же решил рассказывать дальше. Он уже окончательно запутался, что было правдой, а что видением, но ведь лучше рассказать все и услышать, что скажет в ответ Алва, чем просто молча гадать.

– После убийства Катари вы провели меня Дорогой королев до тайного домика Катари. Мы шли по ней, а вы пели. Про звездный иней. Очень красиво. Потом мы сидели в том домике и пили касеру. Разговаривали. Я... я тогда понял, Алан и Рамиро ничего не были должны коронованному трусу, они погибли по ошибке! А вы сказали, что Джастин Придд сначала вас ненавидел и был очень похож на меня, стал очередной игрушкой Катарины. Он на нее молился, а вас готов был убить, но Катари была далеко, и отраву ему никто не подсунул. Однажды он бросился на вас с кинжалом, но потом понял, что вы далеко не сволочь, а наоборот...

– Ну и каша же у вас в голове. Но хоть в одном вы постоянны – в перекладывании своих проступков на других. То отравленное вино мне не вы, а господин в белых штанах подносит, то с кинжалом на меня не вы, а Придд бросается. Вы еще скажите, что я похвалил вас за убийство беременной женщины. Мне кажется, это вполне вписалось бы в общую картину.

Дикон замер.

– Эр Рокэ, вы... вы тогда сказали: „Жаль, я не убил нашу святую вовремя“!

– Очень остроумно, юноша.

Алва даже не повернулся. А голос у него был не то чтобы раздраженный. Презрительный.

- Но это было!

Алва развернулся так резко, что Дикон не успел и вздрогнуть. Просто почувствовал, что лопатки упираются в холодный камень, а сильная рука Алвы держит его за грудки.

– Запомните, юноша. У всего есть предел. И у шуток тоже. Равно как и у моего терпения. На убийство беременной женщины способен только конченный мерзавец. И я подобное никогда бы не одобрил ни при каком раскладе. Вы – другое дедло. Сразу видно воспитание господина в белых штанах. Выводить вас из замка я бы никогда не стал – за свои поступки нужно отвечать самому. Хоть иногда. Тем более, за такие поступки.


(дальше?))

2011-10-15 в 16:01 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Интересно! Дальше, пожалуйста!
читать дальше

2011-10-15 в 16:21 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Мика*, :)
читать дальше

2011-10-21 в 15:15 

раджана
Влюбленная в жизнь
Дальше, дальше!))

2011-10-21 в 15:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
раджана, дальше - ушло к бете )
Небеченное продолжение лежит у меня на дайри...

2011-10-22 в 21:58 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Катарина была шлюхой, вы сами это признавали! А Альдо ее и пальцем не тронул, хотя наверняка догадывался, какая она тварь! Катарина получила то, что заслужила, и вы это понимаете! Хотя нет, куда вам понять такое, вы никогда и никого не любили, только использовали! Поэтому с вами никто из женщин никогда и не поступал так, как она поступила со мной! Вы к ней сразу относились так, как она того заслуживает – как к продажной шлюхе! Вы ко всем женщинам так относитесь, потому что вас так воспитали! А вот если бы вы выросли как Человек Чести и вас предала та, которую вы не просто любили, а именно боготворили...

Дик захлебывался в словах и эмоциях, ему хотелось разнести все вокруг даже не по камню – по песчинке. Он кинулся на Ворона с кулаками, прекрасно понимая, что тот и сильнее, и ловчее, но драки не вышло. Алва скрутил его во мгновение ока и с силой приложил о стену. Перед глазами замелькали разноцветные искры, и Дикон провалился в очередное видение, вернее в осколки видения, которые сменяли друг друга с бешеным напором.


— Холодно… Окно в спальне, я закрою.
— Боишься замерзнуть?
— Я боюсь потерять тебя. Ты поможешь мне закрыть окно? Его надо закрыть, надо…
— Я не войду в спальню своей невесты до свадьбы. Лучше я закрою дверь.

Розовые губы пахнут земляникой, в фиалковых глазах тает весенняя ночь. Они впервые вместе. По-настоящему вместе, одни, не считая весны и ландышей. Он нашел свою девочку в окошке и не выпустит даже на мгновенье. Родня переживет, и король переживет, и весь мир, а кому не нравится, могут убираться к Изначальным Тварям.

Треск за спиной, живое, трепещущее тепло у плеча, сдавленный крик. Закатные твари, их все-таки выследили.
— За меня! Слышишь, за меня! Быстрей!
Распахнутые створки, сорванное голубое полотнище, опрокинутый столик, перевернутая шкатулка с бисером. В дверях — десяток человек с обнаженными шпагами. Лица под масками, но одежду и осанку не спрячешь. Это не висельники, это дворяне. Родичи или заговорщики? За ней или за ним?

Кресла, столик, цветы в вазе… Как кстати! Воду в глаза первому, вазу в грудь — второму, и вперед. Удар, и еще, пока не опомнились! Не убил, но задел! Обоих… А теперь назад. Три шпаги бьют в пустоту. Что теперь? Ага, задумались, сбились плотнее. Пока мнутся — малышку в угол. Не надо меня держать! Не надо! Обернулся, успел… Кресло — в ноги тем, кто посредине, сам в сторону и вперед. Сбить в кучу, отвлечь. Скатерть… Намотать на руку, пригодится.
Мы выживем, родная, выживем, Леворукий нас побери! Назло твоим дядьям и моим «друзьям»!

Скользнуть за чужую спину… и ударить в нее. Вы не хотели дуэли, господа, и не надо! Получайте убийство!

Парировать… Еще раз, и еще, терция, перевод… Какой, однако, бойкий раненый… Был! Отступили, теперь перевести дух и вперед… Эта рана вряд ли заживет, но за что? За что?! Нашел время думать, выживешь — разберешься!

Вторая дверь! И вторая компания, еще гаже первой. Десятка полтора! Весело, и дверь завалили шкафом, соображают. Значит, назад, в обитель любви. Уклон, отвод левой, вращение; эфесом — в лицо, нырнуть под руку, этого — в голову, этого — каблуком в колено… Еще один готов, но двадцать шпаг слишком даже для отца. Не замирать, мы танцуем, танцуем «райос». Неужели не вырваться? Похоже на то! Сутулый, кто бы ты ни был, проваливай в Закат!..

Поздно беречься. Тебе поздно… Кошки с ней, с этой любовью! Была бы жизнь, остальное приложится. Его ждут, он должен вернуться в Торку! Или хотя бы избавить мир от десятка мерзавцев, жаль, мелких…

Старое, новое, забытое, знакомое. Тени мечутся, но звука нет, звук куда-то делся. Кто жив, а кто уже в Закате? И где он сам? Лечь бы сейчас. Или прислониться к стене. На минуту, на миг, закрыть глаза и прислониться… Нельзя — остановишься, и конец. Ты убит, дружок, убит, с такими ранами не живут, но пока не упал, пока дышишь, дерешься, ненавидишь, ты есть!

Красная струя, красные брызги, роса на красных лепестках, гранатовые рощи на склонах, алые рощи Алвасете. Ветер путает волосы, зеленые прозрачные волны обнимают скалы… Утром его найдут. Если хозяева не позаботятся спрятать трупы. Им придется много носить…

Убийца без лица спиной вперед влетает в комнату, валится у порога, что-то круглое подскакивает вверх, катится по полу. Голова… Голова в маске… Хлещет кровь, сколько же ее тут пролилось. В красно-черной дыре ночным факелом вспыхивает фигура. Высокая, яростная, словно сорвавшаяся с проклятой картины. Бешеное лицо, в руке — меч. Не шпага, не сабля — меч, и на нем кровь… Клирики не врали, Он все-таки есть! И Он пришел.

Кровь, вода, смятые истоптанные цветы, тряпки, осколки и трупы. Кровь, уже не алая, загустевшая… Парусами надуваются занавески, роятся, жужжат дорвавшиеся до смерти мухи, а в голове даже не жужжит, воет. Ничего не понять, не вспомнить, но стольких он убить не мог. И выжить не мог, с такими ранами не живут, но дыра в животе исчезла, правый бок тоже цел. А спина? Рука не желает подчиняться, с плечом, по крайней мере, он не ошибся. Так, сведем лопатки. Вздохнем… Ничего! Неужели примерещилось, но мертвецы — вот же они! Он не мог перебить всех. Половину, да, половину он положил, но остальные его почти добили.

Видение пропало, оставив гудящий шум в голове. Хотелось сползти по стене и не двигаться хоть какое-то время.

– Повторяю в последний раз, - процедил Алва сквозь зубы, – если ты не будешь сдерживать эмоции – убью на месте. Для Талига уж лучше Повелитель Скал, убитый прямо в Лабиринте, чем пытающийся разрушить все вокруг. Ты меня понял?

Дикон кивнул. Во рту был привкус крови. Не своей. Того человека, которого предали в доме на Винной улице. Предали еще хуже, чем предала Катари. Тот человек тоже боготворил свою любовь и был готов защищать ее до последнего, а она привела в дом убийц, помогла устроить засаду. Катари, какой бы мерзавкой она ни была, все же защитила Дикона и вытащила его из тюрьмы, оскорбляла, но на словах, не пытаясь навредить делом.

Ворон отшвырнул его в сторону и пошел дальше по коридору. Дикон поспешил за ним, прокручивая в голове свое последнее видение. Сомнений в том, что это действительно когда-то произошло у него не было. Но когда и с кем? Оружие было вполне современным, одежда на людях тоже.

Девочка в окошке. Райос. Алвасете. Алва... Догадка была настолько неожиданной, что Дикон споткнулся на ровном месте и нелепо растянулся на земле, пребольно ударившись рукой о камень.

– Смотрите под ноги, – бросил ему Ворон раздраженно, но огрызаться в ответ не было ни сил, ни желания.

Он шел за Алвой по сумрачному коридору и никак не мог понять – неужели тот восторженный и влюбленный мужчина в его видении действительно мог быть Алвой? Да чтобы Алва говорил, что не войдет в спальню своей невесты до свадьбы?! Чушь какая. Или не чушь?.. Алва столько раз шутил, что за ним приглядывает Леворукий и... Кто бы ни явился тогда Ворону на помощь, меч он держал в правой руке. Но кто сейчас носит с собой меч? Хотя Алва носил. Иногда. Меч Раканов, подаренный ему слизняком Олларом. И с теми ранами, которые были у Ворона, выжить невозможно. Но он выжил, только шрамы остались. Шрамы на спине у Ворона были точно в тех местах, куда его ранили в этом видении. Точно, Дикон не мог перепутать. Но как же так...

– Постарайтесь сопеть потише, – выдернул его из размышлений резкий голос Алвы. – С тем же успехом мы можем начать орать песни, чтобы к нам сбежалось побольше Изначальных Тварей.

– Хорошо, – буркнул в ответ Дикон и не удержался, спросил: – Вы ведь сейчас видели то же самое, что и я, правда? Ваше прошлое.

– Видел.

– А вы ее убили? Ну, ту женщину в окошке.

Ворон развернулся так резко, что Дикон от неожиданности отпрыгнул в сторону. Тот окинул его таким взглядом, как смотрел на смердящую на жаре навозную кучу, чуть помощился и усмехнулся.

– Я? Нет. Это вы считаете нормой воевать с женщинами. Не стоит мерять всех по себе.

– Вы нет, а кто? Кто тогда ее убил? Те люди?

– Насколько я знаю, она жива. Человек, который все это организовал – тоже. У них восемь детей за прошедшие двенадцать лет.

Дикон удивленно замер, пытаясь понять, шутит ли Алва. Голос был серьезный, но лица же видно не было...

– Ну что вы там застряли? Шевелитесь.

– Д-да. Иду.

Поворот. Еще один. И еще... Как только Алва ориетируется в этом закатном лабиринте?! И почему он совсем не мстил той „девочке в окошке“, которая оказалась тварью похлеще Катари? Или все-таки...

– И вы ей никак не мстили потом?

Долгая, очень долгая пауза. Молчит! Даже остановился. Значит, все-таки было что-то!

– Погодите, юноша. Сейчас продолжим. Любопытство может сгубить даже кошку. А мы сейчас пытаемся сориентироваться в Лабиринте Гальтары...

Алва замолчал, что-то прикидывая, и только тут Дикон заметил – от этого места дорога разветвлялась сразу на четыре.

– Туда, – наконец выбрал Ворон, и Дикон пошел следом.

„Мы пытаемся сориентироваться“. Да тут вообще ничего не понятно. Какие еще ориентиры может видеть Алва? Коридоры совершенно одинаковые, один от другого не отличишь...

– Так вот, насчет мести. В каком-то смысле мстил. Изумруд за чужого сына, жемчужина – за дочь. так логичнее, ведь чужие все дети, а получается, будто сын-то Алвы, а вот дочь чужая. А если «чужой» поставить здесь, то оно охватит и дочь тоже.

2011-10-22 в 21:59 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон окончательно запутался:
– Так вы с ней продолжали... встречаться? И дети у нее были от вас?

– Нет, не от меня. Полагаю, все они от того, кто стал ее мужем.

– Но почему?!

– Что почему? Почему я уверен, что рога своему мужу она не наставляла? Вероятно, она его по-своему любит.

– В смысле, почему дети не от вас?

– Юноша, вам мать объясняла, в результате каких действий у людей появляются дети?

– Эр Рокэ!

– Я вам давно уже не эр.

– Монсеньор, я серьезно.

– Я тоже.

– Но почему вы дарили ей драгоценности?

Рокэ повернулся к Дикону, оскалил зубы в злой улыбке и тихо рассмеялся:
– Думаю, раз вы задаете этот вопрос, то объяснять вам ответ просто бессмысленно.

– Но ведь это же не месть!

– Зависит от того, с какой стороны посмотреть.

Дикон глубоко вздохнул. Нет, Ворон определенно сумасшедший.

– Но почему тогда именно эти?

– Шутки ради. Изумруды с жемчугом немного напоминают ландыши. Мне это нравилось.

Дикон смотрел в прямую спину Ворона и чувствовал, что и сам постепенно сходит с ума рядом с ним. Изумруды с жемчугом немного напоминают ландыши. Поэтому их надо дарить предавшей тебя твари, словно тебя не оскорбило ее предательство, словно тебе нипочем, словно ты плевать хотел на все это и даже рад, что судьба тебя вовремя оградила от такой женщины, словно... Точно. Именно это Ворон и имел в виду.

Но это... это неправильно! Или правильно? Леворукий, он так тут точно умом тронется!

Но ведь тогда выходит, что Алва и его мог взять к себе из мести – это было бы вполне в духе изумрудов с жемчугом... Юный и неопытный герцог Окделл раз за разом принимал от своего эра все, от лошадей до жизни. И Ворону это нравилось! Нравилось, что сын Эгмонта ему всем обязан!

– А меня вы взяли к себе в оруженосцы потому, что Катари просила? Или тоже из мести? Хотели отомстить моему отцу? И тем Людям Чести, что не могли пойти против кардинала?

Прежде от такого взгляда Алвы Дикон захотел бы провалиться на месте. Куда-нибудь поглубже. Чтобы не чувствовать себя таким идиотом. Прежде. Теперь просто покраснел.

– Нет, юноша. Я надеялся, что из вас вырастет что-то приличное, отличное от зверя на вашем гербе. Но что выросло, то выросло. И ваш отец, и неприкаянный Алан делали глупости и вредили Талигу, но мерзавцами они не были. Поэтому я в вас и просчитался. И нет, Катарина за вас не просила. Просил кардинал - не брать. Вот Люди Чести и не взяли. То ли от великой чести, то ли от великой смелости. А я, при всем уважении к Сильвестру, решил, что несправедливо усылать будущего Повелителя Скал обратно в Надор. Ошибся, с кем не бывает. Надо было слушать старших, хоть для разнообразия.

– Людей Чести не виноваты, что они не могли перечить кардиналу! Они не могли рисковать всем ради меня! Ваш кардинал их бы за это со свету сжил, а вы бы ему в этом помогали. Они хотели возродить великую Талигойю. И именно этого хотел и мой отец тоже. И если бы не вы...

– Люди Чести, особенно ваш господин в белых штанах, хотели утопить Талиг в крови. И им это частично удалось. К сожалению, ни ваш отец, ни ваш Алан этого не понимали.

– Вы лжете! Да, Эрнани Ракан был трус и предатель, такой же слизняк, как и Оллар. Но он был исключение, паршивая овца в стаде, поэтому он сам и отрекся, предал Талигойю. А Альдо хотел ее спасти, пусть даже Круг спустя! Алан был во всем прав, путь даже он и не знал о предательстве Ракана, это не важно. Дело не в Эрнани и не в поддакивающих ему Рамиро Предателе и слабовольном Эпинэ, а в Талигойе. Эрнани, Рамиро, Эпинэ - все они были предателями. А Алан – Святой!

Дикон сообразил, что сказал Ворону лишнее – не нужно ему знать об отречении Ракана. И про письмо он Ворону ни за что не скажет. А что вырвалось – то вырвалось... поздно теперь слова назад брать.

- И как давно вы о тех письмах Эрнани знаете? И где вы нашли письмо? Их наверняка было несколько - Эрнани был человеком обстоятельным. В одной только Гальтаре я нашел два, так сказать, послания потомкам.

Ворон знал о письмах? Похоже на то – он ничуть не удивился словам об отречении и о том, что Рамиро и Эпинэ были в курсе дела...

– Когда захоронение Октавии вскрыли, тогда и нашли. Но Альдо все равно был прав, Талигойей должны править Раканы, Эрнани был слабак и исключение из Раканов, он только навредил Талигойе. Да, эр Рокэ, это было не совсем честно, утаить то письмо, гле говорилось о ваших правах трон, но ради Талигойи нужно было пойти даже на это!

– Мне все равно, кто на троне – Ракан или нет. Я надеялся, что те письма Эрнани не получат огласки – зянять место Оллара я никогда не стремился. Эрнани именно потому был истинным правителем, что вовремя оценил свои силы и решил так, как лучше не для него лично. Талиг нужно было протащить через Излом, а он был уверен, что не справится. Нужно было что-то делать, и он принял решение отречься – ради Талига. Именно поэтому и Эпинэ, и мой предок его поддержали. А вот Придд хотел только власти, Талиг был ему безразличен. Как тебе безразличен Надор.

Дикон аж задохнулся от возмущения:
– Да как вы смеете! Я – Повелитель Скал и делал все, что мог, для своих земель. Я не виноват, что когда все случилось, я был в Ракане при своем сюзерене. Я был нужен Альдо, и мое место было рядом с ним!

– Держите себя в руках и не орите, как поросенок на бойне. Если не хотите, чтобы Изначальные Твари вам эту бойню устроили.

Алва бросил эти фразы, даже не повернувшись, словно слова Дикона были для него пустыми звуками. Хотя, наверное, для него все пустые звуки. Кроме собственных слов.

– Вам просто ответить нечего, – буркнул Дикон тихо, – поэтому вы мне рот и затыкаете. Своими тварями. Очень в вашем духе...

– Я затыкаю вам рот потому, что вы кричите там, где можно говорить только вполголоса. Ваши действия усилили разрушительное влияние Излома, но я очень надеюсь, что это обратимо. Я прежде не заходил в Лабиринт так глубоко, но я знаю, что где-то в центре должно быть небольшое озеро-колодец, и я уверен, что мы близко. Если верить легендам, вода там светится синим и „дает жизнь“, что бы под этим ни подразумевалось. Посреди озера находится что-то вроде алтаря. Надо попытаться туда добраться и попытаться остановить разошедшиеся стихии. Но при этом не вызвать случайно Зверя Раканов. Тогда есть шанс, что все остановится. Но если на ваши вопли сбегутся Изначальные Твари, мы туда доберемся вряд ли.

Дикон сжал кулаки, но ничего не ответил. В одном Алва прав – происходит что-то непонятное и неприятное, разрушительное. А то, что он бросается пустыми обвинениями – ну так это же Рокэ Алва, он всегда был таким... Хотя Катари он обвинял не на пустом месте. Да и эра Августа тоже... Но к Альдо Ворон был не совсем справедлив. А к Дикону сейчас – совсем не справедлив.

– Я не считаю себя виноватым в том, что выжил, – произнес он сухо и, как ему казалось, очень весомо, уверенно. –Да, я должен был сказать Айрис и матери, чтобы они прибыли в Олларию, но они бы там только мешались, это и Альдо понимал, да и кто ж знал, что в Надоре такое случится...

Алва обернулся на ходу, окинул его непонятным взглядом и невесело усмехнулся:
– Верно, в том, что вы выжили, вы не виноваты. И в том, что не затребовал их в столицу - тоже не виноваты. А вот "кто ж знал" - это детский лепет, который себе никто из Повелителей позволить не может. Надор рухнул потому, что Повелитель Скал оказался не просто мерзавцем, но и идиотом – поклялся на крови и посмел нарушить эту клятву. На то, чтобы хоть как-то сгладить последствия, всегда дается шестнадцать дней. Повелитель Скал ничего не сделал, чтобы остановить процесс. На шестнадцатый день Надор рухнул, причем весьма характерно рухнул. Это поймет любой, кто хоть немного интересовался всей той магией, память о которой должны были хранить так называемые Люди Чести. Спутать следы такого разрушения с чем-то другим невозможно.

– Я вам не верю, – произнес Дикон скорее для самого себя, чем для Алвы. Внутренний голос подсказывал, что Алва не лжет, но верить в его слова очень не хотелось.

– Как вам будет угодно, юноша.

– Я клялся кровью, и этой клятве я всегда был верен. И буду верен. До последнего. Как бы вам ни хотелось, чтобы я предал Альдо.

Алва молча пожал плечами. Лицемер. Всегда замолкает, когда нечего возразить.

Они шли и шли по темным коридорам подземелий Гальтары. Ворон больше ничего не говорил, но Дикону все равно было паршиво – от того, что уже было сказано.

Алва не прав. Он просто хотел задеть своего бывшего оруженосца побольнее! Да, Дикон нарушил клятву оруженосца, и Алва имеет право на него злиться, но... но при чем тут Надор и клятва кровью?! Он клялся в верности Альдо и был этой клятве верен. Всегда! Но почему тогда так тошно от слов Ворона?..

Коридор стал немного уже, пол был очень неровный, и Дикон то и дело спотыкался. И злился на Алву, который умудрялся идти спокойно, как по ровной дороге.

2011-10-22 в 23:07 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Ох, как лихо его плющит... Впрочем, все недополученные в каноне люли оптом - весомая на то причина. И на самом интересном месте... Продолжение будет, правда?

тапок

2011-10-22 в 23:18 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Мика*, продолжение - невычитанное у меня в дневнике.
Выкладывать ли тут дальше, если читает всего 2 человека, не знаю.

читать дальше

2011-10-22 в 23:30 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Констанция Волынская, ИМХО, выкладывать обязательно. Незаконченный текст где-то, кроме собственного дайра, вообще моветон, а в архивном соо - тем более. Сюда ведь приходят, по идее, за целыми историями. В КБ вон вообще не комментят. *пошла читать проду*

2011-10-22 в 23:36 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Мика*, я считаю, что моветон - не комментировать то, что читаешь. :)
А вот автор имеет право выкладывать то, что считает нужным. Тут есть тэг и статус, отображающие, закончена ли история - это подразумевает то, что выкладка "в процессе" норма для сообщества.
А удобный архив у меня и так есть - "Сказки". :)
Что такое КБ не знаю...

2011-10-22 в 23:56 

Solah
Я верю: ищущий да обрящет; не просто верю — я знаю наверняка. (с)
Констанция Волынская, вопросы насчёт правки можно решать со мной. :) Пришлите мне на умыл отредактированный вариант, и я перевыложу.

Фики в процессе — почему нет, пусть лежит, продолжается, радует читателей постепенно. :) И вы, кстати, хорошо сделали, что в пост ссылки на комментарии с собственно текстом повесили.

2011-10-23 в 00:47 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Констанция Волынская, *прочитала* Но там ведь дальше интересно! И только по итогу понятно, ради чего всё, после этого можно осмысленно откомментить. В процессе актуален только рефрен "а дальше?" :)
КБ - Кэртианская библиотека, фикоархив в чистом виде.

2011-10-23 в 08:08 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Мне вот тоже интересно что будет дальше? Причем очень)

2011-10-25 в 19:50 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Solah, спасибо, сейчас пришлю вариант 3й выкладки, где "Эпине" :facepalm3: заменено на "Эпинэ".

Мика*, кому как, а мне этот референ очень важен - хоть знаю, что люди читают. Иначе какой смысл выкладывать? "Чтоб лежало"? )

Идущая по Звездной Дороге, спасибо )

2011-10-25 в 19:55 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон снова и снова пытался вспомнить, что же он мог сделать не так за шестнадцать дней до крушения Надора. Если бы хотя бы знать, когда случился тот обвал... Это могло произойти в любой день после двадцать третьего дня Зимних Скал, когда матушка написала последнее письмо. О случившемся узнали лишь в начале Зимних Молний. Большой промежуток.

Но он уверен, что ни словом, ни делом, ни даже мыслью не пошел против Альдо! И он был предельно искренен, когда клялся в верности ему и Талигу. Вместе со слабохарактерным Робером, который все время сомневался. Во всем. Даже когда приносил клятву, и то сомневался, древняя ли эта клятва. Сказал еще, что она чуть ли не слово в слово повторяет присягу Первого Маршала Талига, которую им читали в Лаик. Ну повторяет, и что? Мало ли что Оллар решил присвоить из их обычаев?!

– Вы... Вы именно поэтому вернулись в Олларию и сдались? Потому что клялись в верности Оллару – клялись на крови? Не из-за самого короля, но из-за Кэнналоа? Неужели она иначе была бы разрушена?

Алва ответил резким "да", разговора не вышло – Ворон снова к чему-то прислушивался, и Дикон не рискнул спрашивать дальше. Да и не хотелось спрашивать. И думать не хотелось. И вспоминать. Но в памяти, как назло, всплыл день суда над Алвой, вернее то, как Спрут пытался организовать побег Алвы и рвался воевать за него. Первым вопросом к Спруту у Алвы было именно присягнул ли Валентин Альдо. Спрут тогда ответил в его обычной мерзкой манере, что он присягнул королевству и королю, его королевство – Талиг, а имени своего короля он на тот момент якобы не знает... И только после этого ответа Алва дал добро на действия Спрута. Только тогда. Когда понял, что земли Повелителя Волн не будут уничтожены нарушением клятвы крови.

Память ехидно подсунула слова Алвы: „Мой вам совет, Валентин. Когда станете приносить маршальскую присягу, думайте, что говорите. Не следует повторять чужих ошибок“.

Алва понимал, что делает. И постарался бы переубедить Спрута не сражаться против Альдо, если бы Спрут уже поклялся кровью быть верным Альдо Ракану... как Дикон.

То, что случилось с Надором, случалось и раньше. Мэтр Шабли говорил, что именно так появилось Алатское озеро. И не только оно…

Алва пытался защитить Придду от ошибок Спрута. Но почему же рухнул Надор? Дикон не участвовал в том восстании, он был верен своему сюзерену, защищал его и словом, и делом...

Тварь появилась неожиданно и бесшумно. Дикон почувствовал сзади чье-то горячее дыхание и даже не успел испугаться, удивился только, когда это Алва оказался у него за спиной. Повернулся и встретил взгляд лиловых глаз, совершенно беззащитный и очень обиженный взгляд. Как у Альдо Ракана. Сюзерен, скажи, неужели я действительно предал тебя какой-то глупостью? Но Альдо, поверь, я был верен тебе, я хотел пойти за тобой, я...

Он хотел мысленно сказать своему сюзерену еще что-то, но какая-то злая сила отшвырнула его в сторону – прямо на холодный каменный пол. Альдо бы никогда так не сделал. Тем более, за шкирку, как провинившегося щенка. Альдо....

Наваждение схлынуло так же быстро, как и накатило. Альдо тут ни при чем. Его тут нет. Есть Алва, который и отдернул его в сторону от Изначальной Твари. Во второй раз. Именно как щенка, глупого и беспечного, который не может сам за себя постоять.

Дикон вскочил на ноги и вжался спиной в стену. Леворукий, ну почему при взгляде в глаза Изначальной Твари ему все время мерещится взгляд Альдо?! Альдо к этой мерзости не имел никакого отношения. Точно не имел.

Он напряженно наблюдал за Алвой и злился, что в этом бою помощи от него никакой – даже дай ему Алва один из кинжалов, от этого было бы больше вреда, чем пользы. Дикон путался бы у Алвы под ногами и только мешал. Но как же стыдно вжиматься спиной в стену и наблюдать...

Эта схватка с тварью оказалась короче первой. Изначальная дернулась и затихла, Алва, тяжело дыша отступил к стене, и только тогда Дикон заметил, что она успела располосовать Ворону левое плечо. Как сначала показалось – не сильно, но двигался он теперь гораздо медленнее. Дикону хотелось бы верить, что ему померещилось, но с каждой минутой становилось ясно – Алву лихорадит все сильнее. Леворукий, да у этих тварей еще и когти ядовитые...

Не прошло и получаса, как Ворон стал спотыкаться и опираться на стены. А когда он остановился передохнуть, Дикону и вовсе стало не по себе. Если Алва умрет, что тогда? Он один с этими тварями вряд ли справится, и даже если доберется до синего озера – что там делать?

– Забыл у вас спросить, юноша. В чем именно вы клялись на крови?

– Что?.. – опешил Дикон.

– Как именно звучали слова клятвы?

– Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам! Во имя Ушедших и Их именем! – пожал плечами Дикон.

Он не собирается делать из этого тайну. И глупостью эту клятву не считает. Талигойей должны были править Раканы. Так было бы справедливо. И Ворон может сколько угодно говорить о том, что справедливости не существует...

2011-10-25 в 19:55 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва тихо выругался и прикрыл глаза. Вид у него был такой, будто он надеялся услышать что-то хоть в меру паршивое, но услышал свой смертный приговор. Или что-то в этом духе. Хотя нет, хуже. На смертный приговор Алва реагировал с бОльшим безразличием. А тут...

– Эр Рокэ, я понимаю, вам неприятно, что тут с вами оказался именно я – мы были, есть и будем по разные стороны баррикад, и моя клятва это еще раз подчеркивает, но я верю, что вы не лжете, что нам нужно дойти до того клятого озера. Поэтому обопритесь на меня и давайте пойдем.

Ворон посмотрел на него чуть удивленно и скривил губы в усмешке.

– Вы неподражаемы, Ричард.

– Эр Рокэ, давайте не будем спорить, – усмехнулся в ответ Дикон, невольно подражая манере Ворона говорить во всеми в Олларии. – Вы можете думать обо мне и Альдо Ракане что угодно, но держите это при себе. Я считаю, что Альдо был прав. И что я его не предавал. Я все делал исключительно по его приказу.

Алва снова усмехнулся, когда икон решительно шагнул к нему и приобнял за пояс.

– Говорю же, эр Рокэ, обопритесь на меня. Сами вы уже едва идете. Сейчас не время для упрямства.

Алва, как ни странно, подчинился. Но и не съязвить он не мог, хотя теперь его голос звучал скорее устало, чем ядовито. А может Ворон и не язвил вовсе...

– Вы ошибаетесь в одном, Ричард. Верно, Альдо вы не предавали. А вот дата крушения известна . Это случилось в ночь с одиннадцатого на двенадцатый день Зимних Ветров. В крушении выжила Луиза Арамона с дочерью, она и написала о случившемся Проэмперадору Надора. Очень подробно. А Лионель Савиньяк сообщил об этом мне.

Ночь с одиннадцатого на двенадцатый день Зимних Ветров. Минус шестнадцать дней. Но... это же чушь какая-то!

- Она лжет, на то она и жена Арамоны. Я не мог нарушить клятву в день суда. Я делал все, как хотел Альдо. Даже если он в чем-то ошибся, я его не предал. И Талигойю не предал. Именно ради нее я и проголосовал „виновен“. Ради нее и Альдо.

- Альдо - не предали. В остальном вы ошибаетесь. Но вы правы в том, что разговор лучше прекратить.

Верно, Ворону сейчас только споров и не хватает – он и без того идет все медленнее и медленнее, а озноб становится все сильнее, но... Нет, прекратить этот разговор нельзя. Такие разговоры нужно заканчивать, а не прекращать.

- По-моему, вы уже бредите, монсеньор. Вы сами признаете, что Альдо я не предал, но говорите, что Надор рухнул из-за того, что я нарушил клятву быть верным Раканам. Мы клялись вместе с Робером, с его землями ничего не случилось. Значит то, что я не настоял на немедленной дуэли с вами прямо в зале суда, тут ни при чем. Робер с вами вообще драться не собирался. Значит, дело в том, что я не справился с заданием довести вас в Ноху? Вы считаете, что древние силы считают поражение - предательством?! Но это чушь кошачья! Робер вообще в замке ждал и ничего не делал...

Алва ответил не сразу. Голос его звучал твердо, но речь утратила всякий смысл:

- Поражение - не предательство. Ваше задание было выполнено. Пусть и не вами. А справедливости вообще не существует. Это я вам уже давно сказал.

Прекрасно. Просто замечательно. И он должен верить во всю эту ерунду, навеянную лихорадкой?!

Они прошли еще немного, и вдруг Алва произнес неожиданно связно:
- Отсюда дорога идет почти по прямой. Думаю, до пещеры с озером осталось меньше половины хорны. Тебе надо попытаться туда добраться. До алтаря, сотворенного Ушедшими. То место само подскажет, что делать. Я не думаю, что для этого нужен именно Ракан, Повелителя Скал эта магия тоже должна бы признать. Я туда не дойду. А ты должен. Обязан. По долгу крови. Надор ты уже не восстановишь, но можно попытаться предотвратить гибель Олларии и Талига.

Он отстранился от Дикона и оперся здоровым плечом о стену, а потом прислонился к ней спиной и прикрыл глаза. Дикон уставился на него в изумлении. Нет, конечно, Ворону многое виднее и к тому же он слишком гордый, чтобы выживать, если покалечен, но с другой стороны... это же просто ранение, а не слепота, как в том видении. И вообще Ворон во всех этих древних хитросплетениях лучше разбирается. Вернее, просто разбирается. „Лучше“ тут ни при чем – Дикон практически ничего не знает. Так что дурь это и самоубийство, да и вообще слабость – сдаваться, когда до цели так близко. И оставлять Алву здесь – предательство...

– Эр Рокэ, я – Человек чести, а не предатель, – произнес он гордо. – А самоубийство – удел трусов.

– Нет, Ричард, ты просто идиот, которому безразличен не только Надор, но и весь Талиг. Выполнение приказа предательством не будет. Предательством будет, если ты до алтаря не доберешься. И это не самоубийство. Еще неизвестно, как Лабиринт отреагирует на мою смерть – может все и утихнет само собой до следующего Излома. Если это так, ты почувствуешь, – Алва говорил все тише и медленнее, через силу. – Я не могу идти дальше. И Твари это скоро почувствуют. Они придут на запах крови. Следующий бой нам не выиграть. Не теряй время – иди. Постарайся хоть один приказ выполнить нормально. А в той пещере Твари уже не тронут, я....

Он не закончил фразу, и Дикон даже не сразу понял почему. Несколько мгновений Алва стоял, прислонившись к стене, а потом стал сползать на землю. И сколько Дикон его ни тряс, приходить в себя проклятый кэнналиец не желал. Но жилка на шее билась, совсем слабо, но билась. Значит, яд Изначальной Твари еще не окончательно взял свое.

Дикон сел рядом и попробовал собраться с мыслями. Алва явно путается в том, что говорил: то утверждал, что смерть Повелителя Скал теоретически может что-то там разрушить, то считал, что смерть Повелителя Ветра может пойти на пользу. И это с учетом того, что следующий Круг – Круг Ветра. Так что приказ дурацкий, вернее, бредовый. И даже лучше, что Ворон потерял сознание – не будет пререкаться и мешать. Дотащить его до того озера надо и точка. Если синяя вода и вправду „дает жизнь“, то она просто обязана быть целебной. А там – разберемся.

2011-10-25 в 21:42 

sine
Все, к чему я прикасаюсь, становится скорпирозой
все интересней и интересней)

2011-10-25 в 21:53 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
– Эр Рокэ, я – Человек чести, а не предатель, (...)
– Нет, Ричард, ты просто идиот,


Вот это реально пять. И собственно суть... суггестии. Но сколько ж слов ещё понадобилось, чтобы донести мысль... :lol:

2011-10-26 в 01:42 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
sine, :flower:

Мика*, но ведь идиот, а? )))

2011-10-26 в 04:36 

Мика*
Se demande où ils le croient. (с)
Констанция Волынская, и это - только если недосуг распространяться. :-D

2011-10-26 в 12:21 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2011-10-26 в 18:12 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Здорово! С нетерпением жду продолжения!

2011-10-26 в 18:30 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2011-10-27 в 21:54 

PAresseuse
Qui dort dine
Классный текст, спасибо, пишите еще.

2011-10-28 в 02:04 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
PAresseuse, спасибо, пишу)
к сожалению, у беты на этой делеле запарка, так что новое тут появится не раньше конца выходных, небеченый же вариант - в дневнике )

2011-10-29 в 05:27 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Просто замечательный фик! Не могла оторваться. Очень жду продолжения.
И спасибо, что дали поросенку шанс. Надеюсь, он Алву дотащит.

2011-10-29 в 14:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Vassa07, спасибо )
Конечно дотащит )

2011-10-29 в 17:30 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
А я уже к Вам залезла и дочитала. Просто потрясающе! еще больше жду окончания.

2011-10-29 в 18:53 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Vassa07, спасибо )
До окончания тут еще далеко )

2011-10-29 в 19:14 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
ну я очень надеюсь, что доживу ;)

2011-10-29 в 19:57 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2011-11-15 в 13:14 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Тащить потерявшего сознание Алву было тяжело. Сначала Дикон пытался считать шаги, убеждая себя, что меньше половины хорны по прямой – не расстояние. Дойдет и не заметит. Но уже через несколько минут рубашка стала липнуть к телу, а руки наливаться свинцом.

Но не сдаваться же прямо сейчас?! Дело даже не в том, что Алва бы его самого бросил вряд ли – Алва это совсем другое дело, он сильнее, выносливее, ему всегда легче. Просто это было бы недостойно Повелителя Скал – поверить тем словам Ворона, верить которым удобнее. Ведь чего проще: бросить бесчувственное тело, добежать налегке до спасительной пещеры и дело с концом, а что твари сожрут еще живого Алву – это мелочи. Нет, он Повелитель Скал, и имя Окделлов такой слабостью запятнать не должен. В конце концов, девиз их дома – „Тверд и незыблем“! Слабости тут не место. Он же Человек Чести!

Мысли о чести и девизах отвлекали лучше, чем счет шагов. Значит, думать нужно именно об этом. Тем более, осталось наверняка не больше четверти хорны.

А ведь Алва был уверен, что Дикон поведет себя как какой-нибудь слабохарактерный Эпинэ или подлый Спрут. Думает, что только сам способен на что-то стоящее, а все остальные – трусы и предатели.

Окделлы не предатели! И Альдо он не предавал! Это даже Ворон признал. Единственное, что в тот день было не так – суд над Алвой. Решение было правильное, хоть и не справедливое. Спрут прав – Алву следовало не судить, а убить. Только вот Спрут, зараза, не то что не убил, а спасать полез...

В памяти мелькали обрывки фраз, и мозаика складывалась странная. Пугающая.

„Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!“
„Альдо ты не предавал.“
„Поражение - не предательство.“
„Мне глубоко плевать, кто на троне - Ракан или нет, главное, чтобы Талиг был в порядке.“
„Эрнани именно потому был истинным правителем, что вовремя оценил свои силы и решил так, как лучше не для него лично.“

Он с детства считал, что Рамиро Алва предал Эрнани и всю Талигойю, а правда оказалась совсем другой. Можно спорить, кто из них прав, а кто нет, но Рамиро не предавал Эрнани, и Алан был не так уж и прав, когда убил Рамиро. А если видение про то, как Рамиро спас сына Алана – правда, то выходит совсем уж паршиво – Рамиро спас сына Алана, а Алан в ответ убил, не разобравшись.

Он с детства считал, что у Раканов все права на престол, но Эрнани сам отрекся от трона.

Он с детства считал, что Ворон убил герцога Окделла по-подлому, издеваясь, а на самом деле это была дуэль на линии, в которой у отца был шанс. И это знали все в Талиге. Кроме Дикона.

Он верил эру Августу. Всему, что тот говорил. И про список, и про значение отданных ему Алвой кинжала и перстня, и про остальные поступки Алвы. Но это была ложь. Подлая и циничная ложь. Он сам услышал опровержение из уст Катари и эра Августа.

Он считал Алву идиотом, преданным слизняку Оллару до последнего. А Алва был верен Талигойе. И был готов сдаться Альдо, был готов остаться в заключении – лишь бы не навредить землям, за которые отвечал. И считал свою клятву крови ошибкой. О чем и сказал Спруту. И ведь Спрут, зараза, прекрасно понял, о чем его спрашивал Алва! Как он задумался на несколько мгновений, прежде чем ответить. Как смотрел на Ворона... Эти двое друг друга понимали. И знали, чем грозят их ошибки.

Но ведь он не ошибался! Он не предавал! Он никогда не клялся Алве кровью. А от клятвы оруженосца Алва его к тому времени уже освободил. Он клялся быть верным Талигойе и Раканам, при чем тут несправедливый суд над Алвой?

Алва не рвался к власти, хотя знал, что имеет право.
Когда Алва взял в руки меч Раканов, в небе было то странное явление, а Альдо даже ничего не чувствовал, когда брал меч.
Зверя Раканов может остановить смерть Ракана в Лабиринте, а Алва считал, что его смерть в этом месте может пойти на пользу Талигойе.
На суде Дикон предал именно Алву, а поклявшийся той же самой клятвой Робер поступил по справедливости – Надор рухнул, с землями Эпинэ все в порядке...

Догадка была настолько нелепой, что Дикон едва не споткнулся. Еще не хватало рухнуть на камни вместе с Алвой и покалечить того еще сильнее.


У Альдо не было наследников, и – если верить легенде о проклятии – он должен был четырежды пройти все то, что прошел Ринальди Ракан. Но в жизни Альдо не было ничего подобного... А в жизни Ворона было.

И предательство женщины с Винной улицы, и предательство Оллара, и несправедливый суд, и то, как Дикон нарушил клятву оруженосца... Да и Катари, которая не далеко ушла от Беатрисы.. И ведь это только то, что Дикон знает! Закатные твари, но не может же Рокэ Алва оказаться Раканом?! Бред какой-то. Но если бред, то почему меч Раканов отреагировал на Алву именно так? Ни на кого другого меч так не реагировал. Даже на Альдо.

Но Альдо не лгал, он действительно Ракан!.. Или считал себя Раканом. А Дикон ему верил. И Робер. Пока не перешел на сторону Алвы. Как и Спрут.

Не может же он, Ричард Окделл, Повелитель Скал, ошибаться, а слабовольный Робер и трусливый Спрут – быть правы?!

Но это Альдо говорил, что Робер слабый духом. Говорил, когда почувствовал, что Повелитель Молний не в восторге от происходящего в Олларии. Разве мог слабый духом человек взять на себя вину за все, что натворил Лис? Робер же понимал, что идет на смерть, и вряд ли рассчитывал, что Алва его помилует.

Все было бы проще, убей Робер Алву прямо перед эшафотом. Тогда Дикон решил, что Робер смалодушничал – так это оценил Альдо... И потом, на суде, он решил, что Робер боится дуэли с Вороном. Нет, Робер не малодушничал и не трусил. Он просто иначе понимал справедливость. Не верил Альдо безоговорочно и слепо. А Дикон верил.

Нет, Алва не хотел пускать Робера в Багерлее не из-за малодушия и трусости своего Эпинэ. Альдо чувствовал, что Робер против того, что творится. Поэтому и не хотел показывать ему письмо Эрнани об отречении от престола.

Разве было малодушием подчиниться приказу Альдо и выстрелить в него, чтобы не мучился? Дикон бы так не смог.

Разве было малодушием кинуться к Моро и пристрелить его?

Разве...

А Спрут? Разве было трусостью пойти против Альдо на суде? Разве было трусостью попытаться организовать побег Алвы? Разве трусость – присоединиться к восставшим, считая, что они правы?

Но тогда выходит, что ошибался именно он. Пусть из-за того, что верил сначала Катари и Штанцлеру, а потом Альдо. Но другие же не верили! А он упорно закрывал глаза на все вокруг. „Твердо и незыблемо“ закрывал.

Его предупреждал и Оноре, и Наль. Он видел, что Штанцлер не все договаривает и подталкивает его к не самым красивым вещам. Но он верил!

Он верил, что его отца убили по-подлому – выяснилось, что это не так.
Он верил в непогрешимость Алана и предательство Рамиро – нашли письмо Эгмонта.
Он верил Катари, любил ее, почти что боготворил – она считала его идиотом и презирала.
Он верил эру Августу и уважал его как родного отца - тот считал его глупой марионеткой и лгал ему постоянно.
Он гордился тем, что Повелитель, но только разрушил Надор и убил всю свою семью и тех людей, которые были его вассалами и любили его. Доверяли ему. Верили.
Он восхищался Альдо Раканом - тот...

Коридор резко поворачивал вправо, а за поворотом был тупик. Дикон не сразу заметил внизу узкий лаз, по которому можно было передвигаться только ползком. Он осторожно опустил Ворона на землю и заглянул в каменную нору. Кажется, ход этот не такой уж и длинный, а в конце что-то светится... Надо проверить.

Дикон скользнул внутрь и меньше чем через минуту оказался в большой и светлой пещере. Свет исходил от озера. Синего. Как и обещал Алва.

2011-11-15 в 13:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Обратный путь занял всего несколько секунд, но за это время Дикон успел испугался – а вдруг, пока его не было, рядом с Алвой, появилась Изначальная Тварь и...

В коридоре было тихо. Ворон лежал на том же месте, что и прежде. Только жилка уже не билась.

Дикон постарался убедить себя,что ничего не изменилось, просто он слишком взвинчен и поэтому не может нащупать пульс. Он подхватил Алву и стал, пятясь, возвращаться в пещеру. Тащить по узкому лазу бесчувственное тело оказалось сложнее, чем он думал – одежда Алвы норовила зацепиться за любой выступ. Дикон уже хотел сделать на полпути небольшой перерыв, но со стороны коридора раздалось глухое рычание – твари учуяли кровь. Страх придал сил. Дикон верил словам Ворона, что в пещере твари уже не тронут, но вот насколько глубоко они могут забраться в лаз и насколько сильно покалечить Алву, который и без того непонятно жив или нет...

Он дотащил Ворона до берега озера и без сил опустился рядом. И что теперь? Чем может помочь эта вода, раз Алва и глотка сделать не в силах? А может, она исцелит его, если полить на рану?

Дикон зачерпнул горсть воды и понюхал. Ничем не пахнет. Он сделал осторожный глоток – вода как вода, только синяя. Словно в нее краски добавили. Что ж, по крайней мере, хуже от нее вряд ли станет.

Он вылил на Алву уже не одну сотню горстей, когда не удержал равновесие и едва не рухнул в воду. Он бы и рухнул, но вода не приняла, оттолкнула, словно он уперся руками в невидимую преграду. Дикон удивленно замер, пытаясь понять, что же происходит. До дна точно было еще далеко, озеро казалось бездонным, но...

По воде прошла рябь, и вдруг вода буквально отбросила Дикона на берег. Он ничего не услышал, кроме негромкого плеска воды, но почувствовал, что озеро недовольно вторжением – как прежде чувствовал эмоции и мысли камней. Синяя вода не злилась, она недоумевала, почему вдруг в нее решил войти Повелитель Скал, которому место на берегу, как и другим Повелителям. Ступить в озеро может лишь тот, в ком течет кровь Раканов – неужели это непонятно?!

– Извините, не знал, – буркнул Дикон вполголоса, скорее для себя, чем для озера. Но вода успокоилась – то ли сама по себе, то ли потому, что удовлетворилась ответом.

– Не знали что?

Услышав хриплый шепот, Дикон едва не подпрыгнул на месте, но вовремя успел взять себя в руки. Алва. Очнулся. Наконец.

– Что в озеро может войти только Ракан. Вы мне этого не говорили, эр Рокэ.

– Я этого не знал.

– В таком случае, я тем более прав, что ослушался вашей... просьбы.

Алва ничего не ответил. Он облизал пересохшие губы, и Дикон тут же зачерпнул воды – ладонями, сложенными лодочкой, и поднес к его рту.

Он скорее облил Ворона, чем дал ему напиться, но решил, что это лучше, чем ничего. Воды в озере много, попытку можно повторить, а от синей воды Алве определенно становится лучше. Через какое-то время Ворон остановил его коротким „Довольно“ и прикрыл глаза.

Дикон лег на спину в паре бье от Алвы и попробовал собраться с мыслями. У него было такое ощущение, что он упустил что-то очень важное. Что-то...

– Эр Рокэ. Я знал, что так будет. С Надором. Меня предупредили, а я не понял. И не запомнил. Как и сказал Арамона.

– Забавно, юноша, – произнес Алва после долгого молчания. – Тварь зацепила ядовитыми клыками меня, а речь похожа на бред у вас.

– Это не бред. Хотя, не знаю. Может и бред. Видение. Мне прошлой осенью явился Арамона. Сначала Паоло с отцом Германом приходили, потом он.

– И что же от вас хотели выходцы? – в голосе Алвы проскользнуло любопытство.

– Не знаю. Паоло я так до конца и не понял. Я тогда даже не сразу сообразил, что это видение.

– Это не видение, Ричард. Это выходцы. Те, кого убили и не дали упокоиться с миром. Чаще всего они приходят к своим убийцам, чтобы отомстить или увести с собой. Еще они приходят к родным и близким друзьям.

– Я не убивал Паоло. А уж отца Германа – тем более. И Арамону не трогал. Хоть и ненавидел.

– Ты мог имееть какое-то отношение к их смерти. Косвенно.

– Мы... Я... Арамона наказал нас однажды в Лаик: меня обвинили, что я – тот, кто мстит Арамоне как граф Суза-Муза. Паоло, Арно, Альберт, Норберт и Йоганн сказали, что на самом деле шутили они. Хотя я понимаю, что это не их рук дело – они просто вступились за меня. Нас всех заперли в Старой галерее. Там я видел Паоло в последний раз. Он потом приходил ко мне прощаться. Сказал, что должен уехать с отцом Германом. И пропал. А я не был уверен, приснилось мне это прощание или нет.

– Понятно. Скорее всего, не приснилось. Дальше.

– Паоло приходил ко мне в месяц осенних молний. После моей дуэли со Спрутом. Я сидел в кабинете, – Дикон на мгновенье запнулся, – в вашем кабинете и не хотел идти спать. Я... я все же думаю, что это было именно сном, видением. Мэтр Шабли говорил, что они часто просто отголоски наших мыслей. И мне снилось, что я пью „Черную кровь“ в вашем кабинете и вдруг вижу, что в кресле сидит Паоло. У него на груди была алая эспера, он говорил, что был в агарисе, но уже с лета в Олларии. Он похвалил кольцо, я не понял, какое – у меня на пальцах ни одного не было. Тогда он описал кольцо, которое... которое дал мне Штанцлер. Паоло сказал, что кольцо осталось у какого-то лекаря. И что мой предок меня бы не понял, потому что не любил отравителей. Он указал на портрет моего отца, который я недавно повесил. Портрет в этом сне изменился до неузнаваемости: отец стоял на груде трупов, в руке у него был фамильный кинжал, нога в забрызганном красной жижей сапоге упиралась в тело Робера.

– Что ж, ваш отец действительно не любил отравителей. Это все?

– Н-нет. Паоло сказал, что не приходил раньше потому, что я был жив, но теперь я мертв, и он пришел. А мертв я потому, что лекарь меня отравил, поэтому мне остается только пить вино. Или это сказал отец Герман. Да, скорее он...

– Ладно. Дальше.

– Они куда-то делись, но пришел Арамона. Они сказал, что служит какой-то там Ей и подчиняется только Ее приказам. И что она меня не ждет, что у меня есть свой хозяин, а между мною и нею – моя клятва и моя кровь. А потом он сказал, что Скалы не простят клятвопреступника.

– Так же как не прощают и остальные стихии. Дальше.

– Он сказал, что я был дурным унаром, что я ничего не понял и не запомню. Выходит, что я не понял и не запомнил. А он пытался меня предупредить.

– Выходит, что так.

Ворон больше ничего не произнес, и Дикон решил продолжить:

– Они приходили еще. Когда солдаты везли меня в надорские земли, чтобы убить.

– Приходили все трое?

– Нет, только Паоло с отцом Германом.

– Продолжайте.

– Паоло сказал, что со мной тяжело говорить и что мне придется вернуться. А потом добавил:
„Не жди помощи. Открой дверь первым, тогда ты можешь успеть“. Он сказал, что больше не может войти в город, но я – другое дело. Я рыцарь и всегда могу войти к своей королеве.

– В каком смысле? – переспросил Ворон.

– Не знаю, я тогда думал, что это сон. Просто кошмарный сон. Паоло сказал, что королева будет ждать. И что я не должен предавать хотя бы ее. Еще они сказал что-то вроде „Тяжесть камня и бесформенность воды – это ужасно“. Я не сразу связал это с землетрясением в Надоре – ведь именно там были рухнувшая гора, камнепад и новое озеро...

– Странно. Это все?

– Я крикнул им, что моя кровь и жизнь принадлежат Чести, а они ответили, что третий раз мне клясться уже нечем. Отец Герман сказал... он сказал... – Дикон наморщил лоб, вспоминая то, что так долго старался забыть. – Он сказал: „Горячая кровь отдана, холодная кровь отдана. Третьей не бывать. Вы сказали, вас слышали. Все, что вам осталось, – не забыть сказанного вами же.“

Дикон собирался на этом и остановиться, но передумал и произнес чуть тише:
– Я возмутился, что Окделлы ничего не забывают. И получил от отца Германа: „Только клятвы и добро.“

Алва ничего не ответил, и Дикону стало совсем тошно.

– Эр Рокэ, я был не прав. И с отравленным вином, и на суде.

– Я в курсе. Что вы были не правы.

– Я хочу извиниться.

– Очень мило с вашей стороны.

– Эр Рокэ...

– Я вам уже давно не эр. Постарайтесь это запомнить. Раз уж „Окделлы ничего не забывают“.

– Монсеньор, я... извините.

Дикон не помнил, когда и перед кем извинялся в последний раз, но сейчас ему до отчаянья хотелось услышать, что Алва его прощает. А тот молчал.

2011-11-15 в 13:16 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Обратный путь занял всего несколько секунд, но за это время Дикон успел испугался – а вдруг, пока его не было, рядом с Алвой, появилась Изначальная Тварь и...

В коридоре было тихо. Ворон лежал на том же месте, что и прежде. Только жилка уже не билась.

Дикон постарался убедить себя,что ничего не изменилось, просто он слишком взвинчен и поэтому не может нащупать пульс. Он подхватил Алву и стал, пятясь, возвращаться в пещеру. Тащить по узкому лазу бесчувственное тело оказалось сложнее, чем он думал – одежда Алвы норовила зацепиться за любой выступ. Дикон уже хотел сделать на полпути небольшой перерыв, но со стороны коридора раздалось глухое рычание – твари учуяли кровь. Страх придал сил. Дикон верил словам Ворона, что в пещере твари уже не тронут, но вот насколько глубоко они могут забраться в лаз и насколько сильно покалечить Алву, который и без того непонятно жив или нет...

Он дотащил Ворона до берега озера и без сил опустился рядом. И что теперь? Чем может помочь эта вода, раз Алва и глотка сделать не в силах? А может, она исцелит его, если полить на рану?

Дикон зачерпнул горсть воды и понюхал. Ничем не пахнет. Он сделал осторожный глоток – вода как вода, только синяя. Словно в нее краски добавили. Что ж, по крайней мере, хуже от нее вряд ли станет.

Он вылил на Алву уже не одну сотню горстей, когда не удержал равновесие и едва не рухнул в воду. Он бы и рухнул, но вода не приняла, оттолкнула, словно он уперся руками в невидимую преграду. Дикон удивленно замер, пытаясь понять, что же происходит. До дна точно было еще далеко, озеро казалось бездонным, но...

По воде прошла рябь, и вдруг вода буквально отбросила Дикона на берег. Он ничего не услышал, кроме негромкого плеска воды, но почувствовал, что озеро недовольно вторжением – как прежде чувствовал эмоции и мысли камней. Синяя вода не злилась, она недоумевала, почему вдруг в нее решил войти Повелитель Скал, которому место на берегу, как и другим Повелителям. Ступить в озеро может лишь тот, в ком течет кровь Раканов – неужели это непонятно?!

– Извините, не знал, – буркнул Дикон вполголоса, скорее для себя, чем для озера. Но вода успокоилась – то ли сама по себе, то ли потому, что удовлетворилась ответом.

– Не знали что?

Услышав хриплый шепот, Дикон едва не подпрыгнул на месте, но вовремя успел взять себя в руки. Алва. Очнулся. Наконец.

– Что в озеро может войти только Ракан. Вы мне этого не говорили, эр Рокэ.

– Я этого не знал.

– В таком случае, я тем более прав, что ослушался вашей... просьбы.

Алва ничего не ответил. Он облизал пересохшие губы, и Дикон тут же зачерпнул воды – ладонями, сложенными лодочкой, и поднес к его рту.

Он скорее облил Ворона, чем дал ему напиться, но решил, что это лучше, чем ничего. Воды в озере много, попытку можно повторить, а от синей воды Алве определенно становится лучше. Через какое-то время Ворон остановил его коротким „Довольно“ и прикрыл глаза.

Дикон лег на спину в паре бье от Алвы и попробовал собраться с мыслями. У него было такое ощущение, что он упустил что-то очень важное. Что-то...

– Эр Рокэ. Я знал, что так будет. С Надором. Меня предупредили, а я не понял. И не запомнил. Как и сказал Арамона.

– Забавно, юноша, – произнес Алва после долгого молчания. – Тварь зацепила ядовитыми клыками меня, а речь похожа на бред у вас.

– Это не бред. Хотя, не знаю. Может и бред. Видение. Мне прошлой осенью явился Арамона. Сначала Паоло с отцом Германом приходили, потом он.

– И что же от вас хотели выходцы? – в голосе Алвы проскользнуло любопытство.

– Не знаю. Паоло я так до конца и не понял. Я тогда даже не сразу сообразил, что это видение.

– Это не видение, Ричард. Это выходцы. Те, кого убили и не дали упокоиться с миром. Чаще всего они приходят к своим убийцам, чтобы отомстить или увести с собой. Еще они приходят к родным и близким друзьям.

– Я не убивал Паоло. А уж отца Германа – тем более. И Арамону не трогал. Хоть и ненавидел.

– Ты мог имееть какое-то отношение к их смерти. Косвенно.

– Мы... Я... Арамона наказал нас однажды в Лаик: меня обвинили, что я – тот, кто мстит Арамоне как граф Суза-Муза. Паоло, Арно, Альберт, Норберт и Йоганн сказали, что на самом деле шутили они. Хотя я понимаю, что это не их рук дело – они просто вступились за меня. Нас всех заперли в Старой галерее. Там я видел Паоло в последний раз. Он потом приходил ко мне прощаться. Сказал, что должен уехать с отцом Германом. И пропал. А я не был уверен, приснилось мне это прощание или нет.

– Понятно. Скорее всего, не приснилось. Дальше.

– Паоло приходил ко мне в месяц осенних молний. После моей дуэли со Спрутом. Я сидел в кабинете, – Дикон на мгновенье запнулся, – в вашем кабинете и не хотел идти спать. Я... я все же думаю, что это было именно сном, видением. Мэтр Шабли говорил, что они часто просто отголоски наших мыслей. И мне снилось, что я пью „Черную кровь“ в вашем кабинете и вдруг вижу, что в кресле сидит Паоло. У него на груди была алая эспера, он говорил, что был в агарисе, но уже с лета в Олларии. Он похвалил кольцо, я не понял, какое – у меня на пальцах ни одного не было. Тогда он описал кольцо, которое... которое дал мне Штанцлер. Паоло сказал, что кольцо осталось у какого-то лекаря. И что мой предок меня бы не понял, потому что не любил отравителей. Он указал на портрет моего отца, который я недавно повесил. Портрет в этом сне изменился до неузнаваемости: отец стоял на груде трупов, в руке у него был фамильный кинжал, нога в забрызганном красной жижей сапоге упиралась в тело Робера.

– Что ж, ваш отец действительно не любил отравителей. Это все?

– Н-нет. Паоло сказал, что не приходил раньше потому, что я был жив, но теперь я мертв, и он пришел. А мертв я потому, что лекарь меня отравил, поэтому мне остается только пить вино. Или это сказал отец Герман. Да, скорее он...

– Ладно. Дальше.

– Они куда-то делись, но пришел Арамона. Они сказал, что служит какой-то там Ей и подчиняется только Ее приказам. И что она меня не ждет, что у меня есть свой хозяин, а между мною и нею – моя клятва и моя кровь. А потом он сказал, что Скалы не простят клятвопреступника.

– Так же как не прощают и остальные стихии. Дальше.

– Он сказал, что я был дурным унаром, что я ничего не понял и не запомню. Выходит, что я не понял и не запомнил. А он пытался меня предупредить.

– Выходит, что так.

Ворон больше ничего не произнес, и Дикон решил продолжить:

– Они приходили еще. Когда солдаты везли меня в надорские земли, чтобы убить.

– Приходили все трое?

– Нет, только Паоло с отцом Германом.

– Продолжайте.

– Паоло сказал, что со мной тяжело говорить и что мне придется вернуться. А потом добавил:
„Не жди помощи. Открой дверь первым, тогда ты можешь успеть“. Он сказал, что больше не может войти в город, но я – другое дело. Я рыцарь и всегда могу войти к своей королеве.

– В каком смысле? – переспросил Ворон.

– Не знаю, я тогда думал, что это сон. Просто кошмарный сон. Паоло сказал, что королева будет ждать. И что я не должен предавать хотя бы ее. Еще они сказал что-то вроде „Тяжесть камня и бесформенность воды – это ужасно“. Я не сразу связал это с землетрясением в Надоре – ведь именно там были рухнувшая гора, камнепад и новое озеро...

– Странно. Это все?

– Я крикнул им, что моя кровь и жизнь принадлежат Чести, а они ответили, что третий раз мне клясться уже нечем. Отец Герман сказал... он сказал... – Дикон наморщил лоб, вспоминая то, что так долго старался забыть. – Он сказал: „Горячая кровь отдана, холодная кровь отдана. Третьей не бывать. Вы сказали, вас слышали. Все, что вам осталось, – не забыть сказанного вами же.“

Дикон собирался на этом и остановиться, но передумал и произнес чуть тише:
– Я возмутился, что Окделлы ничего не забывают. И получил от отца Германа: „Только клятвы и добро.“

Алва ничего не ответил, и Дикону стало совсем тошно.

– Эр Рокэ, я был не прав. И с отравленным вином, и на суде.

– Я в курсе. Что вы были не правы.

– Я хочу извиниться.

– Очень мило с вашей стороны.

– Эр Рокэ...

– Я вам уже давно не эр. Постарайтесь это запомнить. Раз уж „Окделлы ничего не забывают“.

– Монсеньор, я... извините.

Дикон не помнил, когда и перед кем извинялся в последний раз, но сейчас ему до отчаянья хотелось услышать, что Алва его прощает. А тот молчал.

2011-11-15 в 13:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Когда тишина стала для Дикона совсем давящей, Ворон неожиданно спросил:
– Кому или чему вы клялись кровью второй раз?

Дикона словно холодной водой окатили. Он рывком сел и обхватил себя руками. Закатные твари, что же он натворил...

– Юноша, без истерик. Они сейчас уместны менее всего.

– К-катари. Это... это значит, что рухнет не только замок, но и все земли? Или уже рухнули... Я убил Катари в двадцатый день Весенних молний. Значит в ночь с двенадцатого на тринадцатое месяца Летних Скал должно было случиться что...

– Я бы знал. Кроме того, полагаю, что отец Герман был, все же, прав. Горячая кровь уже была отдана – вы поклялись в верности Раканам, но нарушили клятву. Второй раз вы клялись холодной кровью, кровью посмертия – той, что дает выходцам их подобие жизни.

Алва осторожно сел, и Дикон увидел, что рваная рана на плече стала понемногу затягиваться. Вода действительно дарила жизнь! От этого стало немного спокойнее, но ровно до того момента, как Ворон задал следующий вопрос:

– В чем именно просила вас поклясться Катарина?

– Н-ни в чем. Я сам. Как и с первой клятвой.

Алва уставился на него с изумлением и даже не сразу нашелся, что ответить.

– Эр Рокэ, я и сам знаю, что это было глупо! Теперь знаю! А тогда мне казалось, что только так и честно! Только такие клятвы и достойны Людей Чести. Альдо сказал, что клятву должен принести Робер. Я решил, что Повелитель Скал тоже достоин такой клятвы. И повторил ее слова. Выкрикнул. От души. И Катари меня ни о чем не просила. Я ей даже не в лицо клялся... Думал, что это слишком пафосно будет, театрально. Я поклялся в вашей домовой церкви, когда был там один.

– И что же вы сказали? – в голосе Алвы сквозила обреченность.

– „Моя кровь и моя Честь принадлежат Талигойе и моей королеве“, – выдавил Дикон и добавил, словно оправдываясь: – Это было в двадцатый день весенних волн. В вашей домовой церкви.

– Вы клялись перед Октавией?

– Ну да, я... Мне казалось, что Катари очень похожа на Святую Октавию. Я ведь на нее как на святую молился, а она...

Дикон замер – ему показалось, что Ворон плачет. Но то, что он принял за рыдания, было беззвучным смехом, сдерживать который Ворон уже не мог. Или не хотел.

– Вам так смешно, что я боготворил Катари?! Да, вы с самого начала говорили, что она – не девочка в окошке, но...

– Катарина не имела с Октавией Алва ничего общего. Если уж говорить о сходстве, то тут уж ближе Луиза Арамона. Волосы у нее точь в точь как у Октавии.

Дикон неуверенно улыбнулся. Раз эр Рокэ смеется и шутит про уродливую жену Арамоны, то не все так плохо, правда?

– Но рассмешило меня, юноша, совсем другое. Вы дважды клялись кровью. Оба раза – без веской на то причины. И оба раза клялись не тому, кому хотели.

– Я хотел поклясться Ракану и я это сделал!

– Вы хотели поклясться Альдо. И вы это сделали.

– А вы знали, что Альдо не был Альдо Раканом?

– Он был не более чем Альдо Приддом, не в обиду Дому Волн будет сказано. Герцог Придд сохранил письма королевы Бланш, написанных во время изгнания и адресованных вдове Эктора Придда. Из них ясно следует, какие именно отношения были между Бланш Ракан и Эктором Приддом и чьим именно сыном был дед вашего Альдо, Анэсти Ракан. Хотя сам факт того, что очередной Придд спустя Круг рвался к власти всеми правдами и неправдами – это забавно, не находите?

– Не нахожу... – буркнул Дикон.

– Зря, юноша. Хотя возможно вы и правы – это меркнет на фоне второй вашей клятвы. Когда Скалы забрали ваши „жизнь и кровь“ за клятвопреступничество, вам осталось клясться только холодной кровью. Такие клятвы не приносят чему-то земному, живому. Только богам и прошлому. Тому, в чем я понимаю гораздо меньше, чем следовало бы. И тому, в чем вы не разбираетесь вовсе.

– Я клялся не Катари?!

– Катарина на тот момент была еще жива – вы не могли принести ей клятву холодной крови. Значит, вы клялись Святой Октавии или той, что была до нее. Оставленной.

– Кому?!

– Юноша, вы – как истинный Человек Чести – знаете о древних традициях постыдно мало. Скажите честно, вы и об Абвениях никогда ничего не слышали?

Дикон вспыхнул. Ну почему Ворон всегда пытается выставить его дураком? Даже тогда, когда он никаких глупостей не говорит и не делает...

– Абвении, или Ушедшие — общее имя четырех богов — создателей и Хранителей Кэртианы — Астрапа, Унда, Лита и Анэма, передавших свою силу и власть избранникам из числа смертных и временно или навсегда покинувших Кэртиану, – оттарабанил Дикон на одном дыхании, словно зазубренный слово в слово урок. – Эории Золотой Анаксии, а впоследствии – Золотой Империи, делились по принадлежности к одному из четырех Великих Домов – Скал, Ветра, Волн и Молний. Дом возглавляли Повелители Стихии, которым подчинялись четыре рода кровных вассалов. Повелители же, в свою очередь, хранили верность анаксам-Раканам. Потомки Унда – это Дом Волн, потомки Анэма – Дом Ветра, потомки Астрапа – Дом Молний, потомки Лита – Дом Скал, – Дикон перевел дух и с вызовом посмотрел на Алву: – А вот об Оставленной я ничего не слышал.

– Оставленная – та женщина, которую оставил Унд, уходя из Кэртианы. Легенды говорят, что она не могла родить Унду ребенка, и ему по настоянию братьев пришлось взять другую женщину, от которой и пошел дом Волны. В более поздних записях этого нет, но я нашел записи Лэнтиро Сольега. И его картины. Когда-то идущую синеглазую женщину изображали в погребальных храмах, потом абвениаты почему-то решили, что это неправильно. Если пройти по южной части Лабиринта, не углублясь, то можно найти коридор, на стенах которого изображена женщина. Одна и та же женщина, повторенная тысячи раз. Когда идешь по коридору, кажется, что она идет рядом. Я уверен, что это и есть Оставленная. Возможно, в лабиринте когда-то был храм.

Дикон не выдержал и улыбнулся – как прежде, после возвращения в Олларию, до до того, как Штанцлер дал ему кольцо:
– Эр Рокэ, вы нашли женщину даже в лабиринте.

Ворон почему-то не рассмеялся. То ли не расслышал, то ли сделал вид, что не расслышал.

– Ее называли Синеглазой Сестрой Смерти, – пояснил он, думая о чем-то своем, и продолжил, словно рассуждая сам с собой. – Это как-то связано и с крушением Надора, и со скверной в Олларии и Агарисе. Выходцы не могут войти в город, захваченный тем, что они называют скверной. Из таких городов бегут крысы. Думаю, и из Надорского замка они сбежали, просто люди не обратили внимания. Кстати, в Надорский замок выходцы тоже не могли попасть, когда он стал рушиться. Все это как-то связано...

Несколько часов прошли в тишине – Ворон о чем-то думал, и Дикон не решался снова задавать вопросы. Он и предыдущие-то слова Ворона толком не понял, уяснил только, что вторую клятву на крови он принес не своей королеве Катари, кошке закатной, а кому-то другому. Древнему и вряд ли смертному. Какой-то другой королеве. От этого не было обидно – Катари все равно не заслуживала такой клятвы! – но было страшно: кто такая та королева, что от него потребует? Что он рискует разрушить, если предаст вторую клятву? Может ли Алва как-то помочь?.. Хотелось бы думать, что может. Иначе послал бы его... к закатным кошкам. И ничего рассказывать не стал бы.

Леворукий, да ведь если забыть, что Алва не отказался простить прошлое, то можно подумать, что он разговаривает с ним как с равным или почти равным. Как Ракан с одним из Повелителей. От этого стало неожиданно тепло. И Дикон поймал себя на мысли, что давно уже произносит „Леворукий“ не как ругательство, а как воззвание к высшим силам, которые могут придти и помочь. Как помог Ворону тот правша древним мечом.

После синей воды пить больше не хотелось, да и есть тоже. Дикон хотел бы забыться сном, не думать и не вспоминать, но синяя вода не оставила ему и этого. И чем больше он вспоминал и сопоставлял одно с другим, тем тяжелее становилось на душе. И ведь время назад не открутишь... Всегда можно иди только вперед, каким бы это „вперед“ ни было.

2011-11-15 в 13:19 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Время то ли застыло, то ли неслось вперед галопом, но Дикон его не чувствовал, просто в какой-то момент понял – теперь разговор продолжить можно. То ли камни пещеры подсказали, то ли синяя вода.

– Монсеньор, а вы потом его еще видели? Ну, того, кто вас спас тогда, на Винной улице.

– Нет.

Ворон ответил резко, но Дикон решил не останавливаться. Не „райос“, но что поделать.

– А о какой картине вы говорили, вспоминая о Леворуком? И почему называли ее проклятой?

– „Возгордившийся“. По легенде на ней изображен Ринальди Ракан.

– Ринальди Ракан – Леворукий? Тот самый, что пытался запятнать имя Раканов насилием над женщиной?

– Окделл, кто бы говорил о насилии... – поморщился Алва.

И снова тишина. Звенящая, как ночной комар. И очень хрупкая.

- Эр Роке, а можно еще вопрос?

– Можно. Только я уже давно не ваш эр. И почему трава зеленая, а небо синее, я не знаю.

– А кто на самом деле картину с Джастином заказал?

– О да, юноша, сейчас самое время разобраться с живописью. Но если вам так приспичило - Ги Ариго.

Ти-ши-на. Слышно только дыхание Ворона. Немного рваное, но достаточное для того, чтобы понять – жив.

- А это вы тогда разбойников пристрелили, которые на меня напали? И почему скрылись?

- Полагаете, я должен был подойти, утешить и отвести домой за ручку? Решил, что с такой несложной задачей, как дойти до моего дома, вы справитесь сами.

Ти-ши-на. Только дыхание Ворона становится менее рваным.

- А вы с Айрин точно не... ну в смысле, она к вам девушкой приехала...

- Ричард, научитесь называть вещи своими именами. Вы не юная девица. Я точно не спал с вашей сестрой. Я бы запомнил. Некоторые девушки укрепляют целомудрие сильнее изумрудов. К тому же, она не в моем вкусе.

Ти-ши-на. Только дыхание Ворона уже почти нормальное. Значит, скоро он направится к алтарю и все закончится. А так хочется остаться в этой пещере подольше, смотреть на синюю воду и слушать ответы Алвы. И верить, что тебя не ненавидят.

- А может, проклятие Раканов не существует? Мало ли что кричал Ринальди, когда его волокли к пещерам - он же сам виноват...

- Не виноват. Обвинение было ложным. Эрнани оставил письмо, где подробно рассказал всю историю. Беатриса была обычной шлюхой. Только наглой. Муж ее - рогоносцем, а блистательный Эридани - мерзавец и братоубийца, пытавшийся одновременно прикрыть свою любовницу, избавиться от брата и утвердиться на троне. Ринальди был прав перед Абвениями, и те ответили. Эрнани решил, что если бы Ринальди был жив, он отдал бы свою честь за жизнь Гальтар и анаксии. Думаю, он был прав. Все они, и Эрнани, и Ринальди, принадлежали не себе, а Талигу. А справедливости не существует. Только жизнь.

Тишина схлопнулась, как крышка шкатулки. Вспомнился суд, похожий на балаган. Вспомнились слова Катари – как она, не зная подлинной истории Ринальди, сравнивала себя с Беатрисой. Дикон сказал было об этом Ворону, но тот, похоже, не слушал – уснул.

Алва спал, дыхание его было ровным, как у здорового человека, и от этого Дикону становилось чуть спокойнее, не намного – то, что ждало впереди, все равно пугало неизвестностью. И неизбежностью платы по счетам. Больше всего ему сейчас хотелось так никогда и не уходить отсюда, слушать чуть насмешливый голос Ворона, вспоминать одно и пытаться забыть другое... Но разве можно забыть то, каким стал Надор? Или залитую кровью Катари? Или усмешку Ворона, когда тот пил отравленное вино, зная о яде?

Валентин наверняка все понял про Надор – почему случился тот обвал. А Робер?.. Знал и не хотел говорить вслух? Или тоже не понял? А Альдо? Нет, Альдо точно не знал. Он вообще мало что знал, наверное...

Скок, скок, скок-поскок,
Ты попался, голубок!
Скок, скок, скок-поскок,
Отдавай-ка свой должок…

Ювелирша? Толстая страшненькая девочка в грязной ночной сорочке зло улыбалась Дикону щербатым ртом и прыгала на одной ноге. К озеру она не подходила, дразнилась издалека, но Дикону все равно стало страшно.

Он повернулся к Ворону, ожидая какой-то подсказки, но тот спал. Дикон острожно встряхнул его за здоровое плечо – безрезультатно. Ну почему Алву угораздило уснуть именно сейчас? Конечно, девчонка – не Изначальная Тварь, но от одного ее вида Дикону становилось тошно. Нет, не человек это, а нечто другое. Очень опасное и появляющееся там, где смерть. Он видел ее в Октавиансткую ночь, и в Доре, и...

Скок, скок, скок-поскок,
Ты попался, голубок!
Скок, скок, скок-поскок,
Отдавай-ка свой должок…

– Что тебе от меня нужно?

Дикон хотел задать вопрос зло и жестко, но вышло неуверенно и сипло, а в конце фразы голос и вовсе сорвался на фальцет.

– Ты мой, – захихикала девчонка, – ты давно мой. Я тебя выбрала, а потом ты и сам пообещал. Слово дал. Мертвое. Как ты сам.

Она захихикала громче, и Дикон снова встряхнул Алву за плечо, уже почти не надеясь, что тот проснется и прогонит эту мерзость, выглядящую как некрасивый ребенок.

– Я... я живой. И тебе я не клялся, сопля кривоногая!

Голос дрожал от злости. Уже лучше, чем трусливый фальцет, но еще не спокойная уверенность в себе и своих силах. Но лучше пока не выходит. Дикон сжал кулаки, но от Алвы не отодвинулся ни на бье. Рядом с бывшим эром, пусть даже спящим, он чувствовал себя увереннее.

– Сам дурак! – крикнула девчонка в ответ с яростью. – Тебя все ненавидят! Все! И сестра тебя ненавидела! И неуклюжий Наль! И Катарина! А остальные презирают! И тот дурак с седой прядью, что со мной поехать не захотел! И старик! И этот! – она с отвращением ткнула толстым пальчиком в сторону Ворона, а потом вдруг улыбнулась и поправила на голове кружевной чепчик. – Я красивая. Так папенька говорит, а ему видней. Он говорит, ты был никчемным. Но бабка считает, что при хорошей женщине любой мужчина человеком станет, а не свиньей. А ты просто счастья своего не осознаешь. По глупости. Вот!

Дикон не выдержал и рассмеялся. Весело ему не было, было тошно и гадко – слишком во многом мерзавка была права. Но Ворон бы в ответ на такое рассмеялся, правда? И отец – тоже. И Альдо... Нет, Альдо бы разозлился, но тут это бы ничего не дало – это Дикон чувствовал. Злость против уродливой девчонки ему не поможет.

– Дурак! Так тебя растак! – на глаза девчонки навернулись слезы. – Циллочка тебе добра желает. А ты как свинья! Этот тебе все равно не поможет! А я помогу. Он же тебя прибьет, как только можно будет. А если не прибьет, то выпорет! И запрет, но не дома, как мармалюка меня заперла, а в Баглее!

– Багерлее, – поправил ее Дикон почти машинально, но тут же добавил со смехом: – Хоть слова сначала выучи, малявка.

Смех вышел искусственный, каркающий, но, чтобы разозлить „Циллочку“ еще больше, хватило и этого. Вот бы она вконец разозлилась и ушла...

– Сам малявка! Мозгов как у курицы дохлой! Циллочка красивая! Как папенька! А мармалюка злая, и Селина злая, и Герард! И этот твой злой!

– Пусть четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было! – вспомнил Дикон слова древнего заговора от нечисти.

Жаль, нет свечей, свет идет только от воды... а что если в нее водой плеснуть?!

Девчонка сжала руки в кулачки, но отступила к лазу. Заговор помог?! Так как же там дальше?..

– Пусть четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было!

– Дурак! Чтоб ты сдох совсем! Но долг ты мне отдашь! Ты клялся! Мертвой кровью! Ты принадлежишь мне и только мне! Я Королева! И ты...

Дикон окатил водой скорее самого себя и безмятежно спящего Ворона, до девчонки не долетело ни капли, но она все же исчезла – то ли нырнула в лаз, то ли растворилась в воздухе. Вот и все.

– Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было… Пусть Четыре Волны унесут зло, сколько бы его ни было... – пробормотал Дикон чуть слышно, сел на каменный пол рядом с Алвой и только тогда понял, что тот уже не спит.

– Вы давно проснулись? – спросил он первое, что пришло в голову.

– Я не спал.

Дикон аж задохнулся от возмущения. Ну что стоило Ворону подсказать ему хоть что-то?! Или даже не подсказать, а хотя бы просто поддержать?! Словом, взглядом. Знал же наверняка, что Дикону до одури страшно, знал, а ничего не делал! Сволочь...

– Ричард, запомните раз и навсегда – в разговоре с дамой третий лишний. Вы хоть свои личные проблемы самостоятельно решайте.

2011-11-15 в 13:20 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва смотрел не на него, а в потолок, и выглядел при этом так, словно и вправду давал совет. Прогуляться к Марианне и сходить в трактир с Налем. Закатные твари... Но самое паршивое, что он прав. Это не его дело, а вмешиваться Ворону или нет – решать не Дикону. Тем более, Ворон в самом начале предельно ясно сказал, что прирезал бы на месте, будь его воля.

Дикон перевел взгляд со скучающего лица Алвы на неподвижную гладь озера и пожал плечами, старась ответить в тон:
– А что мне с ней решать. Я и сам понимаю, что мне после всего в лучшем случае Багерлее светит.

– Леворукий вас забери, вы начали думать. Это пугает. Я как-то надеялся, что конца света все же не будет...

– Да идите вы, эр Роке, к своему Леворукому!

– Я бы с радостью, юноша, но мои желания тут не учитываются. И если серьезно – не думаю, что мы отсюда вообще выберемся. Поэтому планировать жизнь сейчас - пустое.

– А я думал, ваш предок считал, что в бой надо ввязываться, когда веришь в то, что есть шанс победить, – огрызнулся Дикон.

– Победить не значит выжить.

– Значит, эр Август был прав, когда говорил, что вы не хотите жить?

– Конец света отменяется. Думали вы не долго. Хотя и тот проблеск меня удивил. А теперь вы снова повторяете всякую чушь за вашим Человеком Чести, значит все в порядке, все на своих местах. Твердо и незыблемо.

Дикон передернул плечами и хмуро уставился на Алву

– Вы хотели, чтобы я вас оставил с той тварью. Сейчас говорите, что мы вряд ли выживем. Это совпадает с тем, что говорил мне эр Август.

– Юноша, давайте просто помолчим? Я подобного бреда в суде наслушался вдоволь.

– Как вам будет угодно. Монсеньор.

Дикон замолчал, чтобы не выдать обиду. Обижаться нелепо. Он брякнул очередную глупость, повторив ее за эром Августом. Алва посмеялся. Как в старые добрые времена. Почти.

Через пару минут Ворон все же заговарил сам:
- Юноша, я не сошел с ума и не устал жить. Но мои желания сейчас ровным счетом ничего не стоят. Так же, как ничего не стоили желания Рамиро или Ринальди. Я не горел желанием сдаваться вашему господину в белых штанах или ехать в Ноху. Но выбора у меня не было – я УЖЕ поклялся кровью и назад пути не было. И сейчас пути назад тоже нет. Ни у меня, ни у вас. Я не спал, когда приходила эта девочка. Это нельзя назвать это сном. Вмешаться я не мог – это был действительно исключительно ваш разговор. Единственное, что могу добавить – насчет вашей клятвы метрвой кровью она не лгала. Выходцы говорили мне, что дочь Арнольда Арамоны каким-то образом стала Королевой Излома. Как вас угораздило принести клятву именно ей – я не знаю.

– А что будет... что будет, если я нарушу и эту клятву? Еще одно землетрясение? Или еще хуже?

Страх куда-то ушел, осталось только тоскливое чувство, что ничего теперь не изменить. Поздно бояться.

– Я не знаю, – ответил Ворон после долгой паузы. – Не думаю, что холодная кровь может как-то повредить Надору или другим землям. Тут скорее речь о вашем собственном посмертии. Но это уже мои домыслы.

– Значит, я не обязан был идти за ней?

– Я не знаю, Ричард. И если вы спросите меня о том же самом еще раз – ответ будет тем же самым. Но мне кажется, что если бы вы ушли с ней, разрушений было бы больше.

Дикон молча кивнул в ответ. Надо было сказать хотя бы „спасибо“, но слова застревали в горле. Все-таки эр Рокэ прав: Ричард Окделл не столько Человек Чести, сколько идиот. Человек Глупости.

Алва, в его привычной манере, съязвил, что не спал, а он тут же в ответ окрысился. Хорошо еще, что не вслух. Хотя по лицу все и так наверняка видно было. И ведь даже если бы Алва мог вмешаться, он вовсе не обязан был этого делать. В конце концов, он и сам справился, без своего бывшего эра. Хотя если бы Алва сразу сказал, что не мог ничем помочь, было бы легче. Нет, говорить о том, что „эр его предал“ было бы глупо, но... Ворон ему уже давно ничего не должен, да и не был должен прежде. Просто как-то спокойнее знать, что невмешательство не было ни прихотью, ни издевкой. Дочка Арамоны, такая же мерзкая, как ее „папенька“ права в том, что и Ворон, и Робер его презирают. Как презирали и Катари, и эр Август. Только вот у Алвы и Робера для этого есть причины. Говорят, позор можно смыть только кровью. Глупость, наверное, тоже. Смерть платит по всем счетам. Но до чего же обидно, что все сложилось именно так, как сложилось. Ему еще и двадцати лет не исполнилось, а позади одна только мерзость.

2011-11-15 в 14:47 

sine
Все, к чему я прикасаюсь, становится скорпирозой
здорово как все раскручивается
опечатка закралась

2011-11-15 в 14:51 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
sine, спасибо )

2011-11-15 в 20:29 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
О.... Долгожданное продолжение! Спасибо за него огромное!

2011-11-15 в 20:33 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Идущая по Звездной Дороге, спасибо )
У беты сейчас стало получше со временем, так что выкладки должны пойти часто )

2011-11-17 в 10:30 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Констанция Волынская, спасибо большое. Очень интересно было читать:white:
На работу забила, сижу нечесаная, неумытая

Жестко, но вполне справедливо вы подошли к Ричарду. Но опять-таки проскальзывает и у вас, что делал он ошибки не по своей мерзкой душонке, а из-за непонимания. Не научили его, насовали в голову романтичный бред, а выбить забыли. И мотивами поступков Ричарда были не трусость или внутренняя мерзость, а его личное понимание правильного (как, впрочем, и у всех)

С удовольствием подписываюсь на продолжение.:hlop::hlop:

Вопрос небольшой: причина падения Надора ваша? Или я не очень внимательно читала канон?
И мне почему-то казалось, что Цисса, говоря о своем короле, имела в виду Альдо.

2011-11-17 в 14:17 

easy72
Take it easy
Констанция Волынская, спасибо, очень интересно!

2011-11-17 в 14:45 

маленькая пинетка :)

URL
2011-11-17 в 14:49 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, спасибо )
На самом деле, в каноне очень хорошо прописано, как это непонимание постепенно перерастает в мерзость. Но Лабиринт - место магическое и многое лечит )
А вот от трусости он к последним книгам как раз избавился начисто.

Нет, причина разрушения Надора - это канон. В книгах об этом много говорится и под разным углом.

Хорошо бы, если б Альдо...


verba72, спасибо )

2011-11-17 в 14:50 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Гость, да, точно, предок ) спасибо )

2011-11-17 в 15:06 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Нет, причина разрушения Надора - это канон. В книгах об этом много говорится и под разным углом.

Констанция Волынская, понятно.Спасибо. Я не очень внимательно читала последние книги.

2011-11-18 в 04:14 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Ворон сел на самый край озера и опустил руку в синюю воду, словно пробуя, не слишком ли она холодная. Вода была теплой, как парное молоко – это Дикон помнил точно. Теплой и мягкой. Холодной была только одна волна – которая вышвырнула Дикона на берег.

– Эр Рокэ, наверное вы правы, что для всех было бы лучше, если бы вы меня к себе оруженосцем не взяли и меня просто отправили бы в Надор. Я бы продолжал злиться на власть Олларов, но не мог никому навредить. Надор был бы цел и вообще.

Алва пожал плечами и чуть заметно поморщился.

– Но лучше всего было бы, если бы меня по какой-то причине услали домой, когда мы вернулись в Олларию с победой. Тот год... это было самое интересное в моей жизни. И я хоть чему-то научился.

– Мне посочувстовать вам, что не отправил вас в Надор вовремя?

– Нет. Я бы все равно вернулся...

– Какая прелесть.

– Здорово было бы начать с начала с того момента, когда я пришел домой с перстнем с ядом, – Дикон поймал себя на том, что даже вслух при Алве говорит о его доме „пришел домой“, но решил, что оправдываться как-то глупо. Катари говорила, что Ворон никогда не был мелочным, так что он вряд ли подумает, что Дикон считает дом Алвы своей собственностью. Он не считает, просто...

Алва ничего не произнес, и Дикон торопливо продолжил:
– Эр Рокэ, дело в том, что... я даже представить себе не могу, что бы убедило меня в тот день в том, что Штанцлер не прав. Я хотел спасти Катарину и Людей Чести...

- От Штанцлера?

Голос Алвы звучал настолько рассеянно и задумчиво, что Дикон едва не принял это за чистую монету.

- Нет, от себя самого, - огрызнулся он.

- О, это все равно, что пытаться спастись от селевого потока.

- Но ведь никакого списка не было, правда? И вы не собирались убить Катарину?

- Не было. Не собирался. Юноша, вы уже на второй круг со своими вопросами пошли...

- Да хоть на четертый, я просто хотел сказать „спасибо“! – буркнул Дикон обиженно, но обида тут же испарилась – Алва соскользнул в воду, тихо, почти бесшумно. И вода его приняла.

Пара часов прошли в тишине, Алва больше ничего не сказал, а спрашивать было больше не о чем. Дикону было жаль, что еще немного – и все закончится. Изменить уже ничего не изменишь, прошлого не вернуть, да и от настоящего остались какие-то осколки. Конечно, можно себя успокоить, что если бы он был эру Рокэ совсем уж неприятен, он бы не пускался в сколь бы то ни было пространные объяснения. Припечатал бы чем-нибудь язвительным и все. Но в самом начале Алва сказал, что он сейчас с Диконом нянчится не ради Дикона, а ради Талига. Будь же воля Алвы - убил бы на месте. Лучше бы уж убил, чем так – узнать, что абсолютно все, чем жил прежде – пустышка. Но паршивей всего узнать, что сам погубил свой Надор. Какой же он Повелитель Скал после этого?

И ведь было, было множество моментов, когда он мог попытаться во всем разобраться до того, как натворил все это. Все было на поверхности, а он не думал. А сейчас – поздно. Можно только ждать, когда Алва достаточно придет в себя, чтобы завершить начатое. И от этого неожиданно спокойно – от него самого уже совсем ничего не зависит, можно просто ждать и чувствовать, что не один в этих арханами забытых пещерах. Или не забытых, неважно. Главное, что он тут оказался не один. И можно сидеть, ждать и слушать чужое дыханье. И тишину.


* * *

2011-11-18 в 04:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон думал, что это продлится еще много часов – Алве разумнее было бы отлежаться подольше, ведь кто знает, сколько сил от него потребует это место, если он попытается вмешаться в ход событий и остановить разрушения, которыми грозил Излом. Но все сложилось иначе. Сначала накатил невнятный, негромкий гул – это не было звуком рушащихся камней или криками животных, скорее стоном самой Гальтары. Самого Лабиринта.

- Началось, - произнес Алва негромко, прислушался еще раз к гулу и медленно поплыл к центру озера.

Дикон хотел было сказать ему напоследок хоть что-то, но слова никак не хотели складываться во внятные предложения, а для „мне очень жаль“ и „извините“ все сроки уже давно вышли. Да и как просить прощения за разрушение Надора? А за убийство Катари? А...

Проще смолчать. Даже нет, не проще – правильнее. Тем более, Алва на него уже не смотрел – взгляд его был прикован к алтарю в центре озера. Началось...

Ворона алтарь к себе не просто подпустил, а засветился при его прикосновении багровым цветом. Значит, все правда. „Четверых один призвал“... Ракан и четыре Повелителя. Только вот нет рядом ни Робера, ни Спрута. И неизвестно, кто же тогда Повелитель Ветра, если это не Алва. И с Повелителем Скал на этот Излом Талигойе не повезло. Но ведь... ведь в прошлый Излом было не намного лучше? Хотя кто знает. Может и было. Неизвестно, что умудрился растревожить Альдо, неизвестно, какие проклятия достались Ворону, Хроники лгут, письма обнаруживаются слишком поздно, а правда слишком замаскирована под ложь.

Понять, что именно делает Алва, было невозможно, да и вряд ли это понимание требовалось сейчас от Дикона – он чувствовал, что Ворон делает все правильно, пусть даже и не зная, а именно чувствуя то, что и как нужно делать. А потом алтарь потемнел и вокруг него появились четыре огненные сферы. По земле прошла дрожь, Алва подался ближе к алтарю, словно пытаясь надавить на сияющий темно-багровым камень... и дрожь стала утихать, но Дикон видел - это ненадолго. Еще пара минут и землю встряхнет сильнее прежнего, и если они не успеют...

Он понимал, что нужно что-то делать, но что именно – это от него ускользало. Огненные сферы тем временем сделали круг над алтарем и устремились к берегу.

Знание пришло само. Дикон никогда не слышал о подобных вещах, но сейчас знал – сферы распределились по сторонам света. И его сфера – закатная, осенняя. Потому что сейчас – первое число месяца Осенних Скал. Он даже не удивился, что точно знает, какой сейчас день – было не до удивлений, нужно было как можно быстрее добежать до сферы и... и станет ясно, что делать дальше.

Он коснулся рукой огненной сферы и притянул ее к себе. Она не была горячей или холодной, она была... просто силой. Жизнью. Силой Кэртианы.

Краем глаза он увидел, что Алва опустился перед алтарем на колени, так и не отнимая от него ладоней, и тут же почувствовал – вот оно. Вот то самое „четверых один призвал“. Сейчас...

Огненная сфера вспыхнула, разрастаясь и накрывая Дикона с головой, он уже не видел Рокэ, но знал, что остальные Повелители где-то рядом. Где бы они ни были в этот момент, они услышали зов и увидели отражение своей сферы, шагнули к нему и оказались тут. В Гальтаре. В центре всего.

Землю снова тряхнуло, и в памяти всплыло:

„Скалы…
Лед и Пепел, с гор обвал,
Скалы…
Миг и Вечность, штиль и шквал
Скалы…
Четверых Один призвал
Скалы… “

Он сжал сердце огненной сферы в ладонях и стало тихо, но лишь на мгновение. Следующий толчок – и вновь тишина.

„Ветер…
Ярость молний, стойкость скал
Ветер…
Крики чаек, пенный вал
Ветер…
Четверых Один призвал
Ветер… “

Ветер. Это был Ветер. Ариго, Леворукий его забери...

Земля снова вздрогнула – на этот раз вырваться пыталась сила воды.

„Волны…
Правда стали, ложь зеркал
Волны…
Одиночества оскал
Волны…
Четверых Один призвал
Волны… “

Придд справился со своей стихией очень быстро. Знал больше? Или просто был сильнее? Или...

„Молния…
Сквозь расколотый кристалл
Молния…
Эшафот и тронный зал
Молния…
Четверых Один призвал
Молния“

Робер смог удержать силу огня до того, как земля вдрогнула в четвертый раз. Дикон облегченно улыбнулся, и лишь потом понял, откуда это облегчение – чем быстрее они справятся со своими стихиями, тем проще будет Ракану, потому что...

„Сердце…
Древней кровью вечер ал,
Сердце…
Век богов ничтожно мал,
Сердце…
Четверым Один отдал
Сердце… “

… потому что сейчас будет самый сильный удар, стихии попытаются высвободиться одновременно, удар придется на алтарь, а Алва... Алве не справиться. Год назад он бы еще мог. Но не сейчас. Для Кэртианы это не страшно – главное, что Ракан начал дело и продержался во время основного удара, а уж доживет ли он до конца – неважно. Так было не раз, что платой за Излом становилась жизнь Ракана, но это кануло в подземных водах, отразившись лишь в песне, смысл которой доходил до Дикона только сейчас.

2011-11-18 в 04:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Земля задрожала, алтарь снова вспыхнул – на этот раз алым. Кровью. Кровью Ракана.

Но было не до сожалений – стихии ударили. Шквал ветра смешался с ледяной волной, каменный вал раскалился от огня. Сила ускользала, рвалась, но удержать Скалы было Дикону пока еще под силу. В Робере, Спруте и Ариго он тоже не сомневался, но Алва...

Основной удар удалось отразить. Осталось еще три.

Первый. Устояли.

Второй. Выдержали. Только... Дикон понял, что следующий удар они отразят. Но Ворона это уничтожит – удар до него дойдет, пусть и ослабленный. Остатки непогашенной силы всякий раз неслись к алтарю. Остановить происходящее невозможно. Погасить окончательно, до того как ударит по Ракану, тоже.

Если бы они знали все заранее, если бы могли как-то договориться и действовать сообща, но теперь уже поздно. Он только и может понять, справились ли другие Повелители или нет. Не более. Алва знал, что он вряд ли выберется отсюда. Но ведь и войну в Варасте считали безнадежной. А Первый Маршал ее выиграл.

Первый удар заканчивался Молниями. Второй – Волнами. Третий – Ветром. Значит, четвертый завершится ударом Скал. Удар обязательно будет, его не избежать. Но что если... отразить? Погасить до того, как удар дойдет до алтаря? Скалы это же камни, а камни – лучшее укрытие. Щит. А значит... значит, если встать стеной, то удар не пройдет. Робер, Спрут и Ариго ничего не поймут, решат, что его просто смело силой Скал, но это и не важно. Даже если удар уничтожит его, это не повредит Кэртиане – если сделать все в последний момент, когда будет выполненно все, что требуется от Повелителя Скал. Так лучше, чем эшафот или Багерлее. Он и так должен Алве слишком много. И для Талигойи важно, чтобы Ракан выжил. И...

Шквал ветра, ледяная вода, огненный вал, земля, пытающаяся вздыбиться... Получилось. Теперь быстрый рывок к берегу, чтобы встать на пути – это несложно, по крайней мере не сложнее, чем те приемы со шпагой, которым обучал его Алва.

„Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!“ Он не предавал, он ошибался и делал глупости, но не...

„Это все равно, что пытаться спастись от селевого потока“. Неправда! Сель бездумен, а Повелитель Скал еще что-то может. Он...

Скок, скок, скок-поскок,
Ты попался, голубок!
Скок, скок, скок-поскок,
Отдавай-ка свой должок…

Неправда! Он никогда не клялся в верности этому существу, выглядящему как уродливая девочка! Никогда! Он клялся своей Королеве! И если Роке Алва, если сам Ракан говорит, что нельзя холодной кровью клясться живым, то пусть его клятва будет дана Святой Октавии или Оставленной, но не дочке Арамоны! Он клялся перед иконой! Октавия была королевой! А эта малявка – не его королева и никогда ею не была! И не будет! Он не согласен! И со стихиями – тоже! – не согласен! Стихии не должны крушить, они должны защищать!

Пусть четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было. Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было. Пусть Четыре Волны унесут зло, сколько бы его ни было. Пусть четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было.

Во имя Астрапа, Унда, Лита и Анэма, во имя Оставленной Ундом женщины и во имя Октавии, оставленной ушедшим в Закат Рамиро, пусть его клятву холодной крови примет та, кому он молился, пусть скалы защитят, пусть...

Удар отбросил Дикона на несколько метров в воду, перед глазами возник рушащийся Надор, белое от страха лицо Айрис, Наль, сестры, мертвая Катари.

Дикон ощущал чужую ненависть и презрение, песня камня сливалась с хохотом ветра, лицо задели чьи-то крылья, перья были острыми и твердыми, как кинжалы. Ричард чувствовал, как из порезов сочится кровь, но не мог ее утереть. Теперь он понимал, кто он — один из камней, мчащийся впереди селевого потока. Впереди спали люди, звери, деревья, живые, ничего не подозревающие, а он должен был их убить. Он рванулся назад, но добился лишь того, что его обогнало несколько других камней. Он рванулся вперед и в сторону, прочерчивая по горе новый путь – в сторону от людей, к озеру, через поваленый прежним селем лес. В низком черном небе полыхнуло, затем еще и еще. В свете непрестанно рвущих мрак молний летящие впереди глыбы казались золотыми. Они вспенили воду, рухнув в нее с разбега, и устремились ко дну. Вода была синей и очень густой, синей как глаза Святой Октавии, вдовы Рамиро Алвы и жены Франциска Оллара. Синими, как глаза Ракана. Как глаза Оставленной, которая не могла уйти вместе с Ундом. Синими, как озеро в пещере. Синими, как вода, дающая жизнь. Но ледяная вода не давала вздохнуть, давила, тянула на дно, Дикон успел лишь подумать, что эта вода холодная, как холодная кровь нежити, а в пещере синяя вода была теплой, как горячая кровь живых людей... мир померк.

* * *

2011-11-18 в 04:16 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Небо было безоблачное, ярко-синее. Как глаза Оставленной. Как вода, дающая жизнь.

Дикон закашлялся соленой водой и попытался перевернуться на живот. Чьи-то руки поддержали его и укутали сухим теплым плащом. Робер. В пещере Дикон видел его лишь издали, а теперь в глаза бросились и глубокая складка между бровями, и седина, отвоевавшая еще несколько прядей. Он ведь наверняка знает, кто убил Катари и...

– Ричард, ты цел?

Он кивнул. Ничего не сломано, только воды наглотался, да обзавелся несколькими синяками. Ерунда. В отличие от всего остального. И какая теперь, к закатным кошкам, разница, цел он или нет!..

Он огляделся. Дора. Тот самый фонтан. Только площадь на этот раз залита водой. В нескольких метрах – Спрут и Ариго склонились над Алвой, камни вокруг были забрызганы кровью, чуть в стороне – несколько солдат, судя по всему, они и поделились плащами. Дикон поднялся на ноги и шагнул к Алве, но Робер придержал его за плечи:

– Тут ты уже не поможешь. Не уверен, что тут вообще что-то поможет. Ворон еще дышит, но... – он покачал головой и добавил более жестко: – Со всем, что ты натворил, мы разберемся позже. Сейчас я отвезу тебя в Багерлее. И очень надеюсь, что ты не попытаешься наделать глупостей. Кинжал я у тебя уже забрал.

– Понятно, – выдавил Дикон.

Хотелось остаться рядом с Вороном, не отходить от него ни на шаг, пока все не кончится – так или иначе. Но Робер прав, Ричарду Окделлу там не место. Дора – не Закат. И помочь он Ворону уже все равно не сможет.

Молодой, едва ли старше Дикона, солдат помог ему взобраться на коня, кинув повод Роберу.

– Ричард, нас будет сопровождать всего несколько солдат, но я очень надеюсь, что ты не попытаешься бежать, – произнес Робер вполголоса.

– Не попытаюсь.

Какой смысл бежать? Куда? От кого? От себя и своего прошлого не убежишь. Ни от предательств, ни от рухнувшего Надора, ни от убитой Катари. Ни от слов Рокэ „будь моя воля - убил бы на месте“. Слов Ракана.

Робер тронул повод, лошадь пошла чинным шагом, и Дикон обернулся к фонтану. Алву переложили на носилки и укрыли плащом. Хотелось бы верить, что все-таки не с головой, как труп. Спрут и Ариго отдавли какие-то приказы солдатам, но это было Дикону уже не интересно. Мысли были тяжелые, как камни, но камни жаждут движения, а мысли хотели застыть. Дикона все сильнее клонило в сон.

Удивления не было – ни что они вдруг оказались в Олларии, ни что на улице почти по-зимнему холодно. Если Ракан мог призвать к себе остальных Повелителей, то сила стихий могла вернуть их всех в столицу. Вопрос лишь, какой ценой. Ворон и до начала обряда был ранен. Синяя вода, наверняка, помогла, но так быстро она вряд ли исцелила полностью.

Робер снова заговорил первым:

– Сегодня первое число Зимних Скал. Зимний Излом позади.

– Хорошо.

Действительно, хорошо. Теперь все должно закончиться, пусть и не сразу. Скорее бы.

– Я услышал зов Ракана двадцать второго числа осенних молний. Судя по всему, Карваль смог скрыть мое отсутствие от остальных. Сегодня с полуночи, по словам солдат, в Олларии Леворукий знает что творилось – сначала был очень сильный ливень, потом гроза с ураганым ветром, а закончилось все несильным землетрясением. Дома устояли, жертв вроде бы нет. В полдень в Доре забил фонтан – сам собой. Струя становилась все мощнее и мощнее, превращаясь в поток, заливающий площадь. А потом все прекратилось – когда на площади появились мы.

– Понятно. Спасибо.

Слова давались Дикону с трудом, словно все они так и остались в Лабиринте Гальтары. Там ему то и дело не терпелось спросить Ворона о чем-нибудь, а теперь не хотелось произносить ни звука. Замереть и молчать, как молчат камни.

– Почему ты убил Катарину?

Почему? Какой глупый вопрос. Но честный ответ звучал бы нелепо – „потому что идиот“.

Дикон молча покачал головой.

– Но это ведь ты ее убил? – спросил Робер напряженным тоном.

Леворукий, да ведь Эпинэ до сих пор пытается верить в его невиновность... После всего, что знает.

– Я.

Больше Робер ничего не спрашивал. Дорога в Багерлее была почти пустынна, лошадь шла размеренно и спокойно, поэтому Дикон то и дело проваливался в сон. Снилась ему в эти минуты глубокая синяя вода и тяжелые валуны, поросшие мхом.

То, как они приехали в тюрьму, как Робер коротко переговорил с комендантом и как тот проводил Дикона в камеру, прошло словно в тумане, а стоило Дикону переодеться в сухую одежду и рухнуть на кровать, как сон окончательно взял свое.

* * *

2011-11-18 в 04:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Свинья! Свинья из вонючей лужи! Трус! Предатель! Тварь болотная!

Айрис злилась и бросалась на него с кулаками, Дикону оставалось только уворачиваться. Он мог бы попытаться оправдаться, но она все равно ничего не будет слушать. Он мог бы схватить сестру за руки и хорошенько встряхнуть, но уворачиваться и пытаться закрыться руками было проще. Почему-то проще. Словно это был хоть какой-то путь к отступлению – для обоих. В кабинете Ворона больше никого не было, но Дикон надеялся, что хозяин кабинета вот-вот вернется и сам одернет Айрис, скажет, что все в порядке, что предательство было уже давно, что теперь это не имеет значения.

– Ты мне не брат! Ты хуже «навозника»! Ты сам навоз... Чтоб ты сдох! Кукушонок! Клещ собачий!

Айрис отступила назад, и Дикон перевел дух. Успокоилась? Поняла, что не права? Или увидела за его спиной Алву? Дикон обернулся, но сзади была лишь стена. Без двери. Но там же должна быть дверь, он точно помнит!

– Тварь... Какая же ты погань, Дикон. Ты его каблука не стоишь! Урод неблагодарный...

Айрис уже начинала задыхаться, но это не охладило ее боевой настрой – она снова накинулась на него с кулаками. Оставалось только отступать к стене.

– Ты не будешь жить, слышишь, ты?! Не будешь! И как тебя такого земля носит?!

Не будешь жить? Но он-то как раз жив, это Айрис... это Айрис умерла прошлой зимой! Погибла в рухнувшем по его вине Надоре. А теперь она тут. Снится ему? Или действительно вернулась? Но руки у нее горячие, таких у выходца быть не может. И как они оказались в доме Алвы? Робер же отвез его в Багерлее, а Алва... А Алва неизвестно, жив ли еще. И еще двери в стене больше нет, закатные кошки ее раздери! От этой мысли он вздрогнул и опустил руки. Если двери больше нет, то скорее всего нет и Алвы. Излом забрал свое.

– А как ты жить смеешь, паскуда?! И почему тебя только в Варасте ызарги не сожрали!

– Не знаю, – ответил ей впервые за все это время Дикон. – Не знаю, почему.

Айрис залепила ему пощечину, от которой Дикон и проснулся. В комнате было тихо, за зарешеченным окном смеркалось. Он в Багерлее, но на вопросы сестры ответить не может и наяву. А ведь она все это кричала ему еще при жизни. Когда он пришел к Катари, сестра ему все лицо исцарапала, как кошка закатная. Он злился и считал ее сумасшедшей дурой. Но она была права. Даже тогда. До того, как он вынес приговор Ракану на суде. До того, как по его вине был уничтожен Надор. До того, как он убил Катари. Всем было бы проще, если бы его убили в Варасте. Ворон не знал, чем грозит Талигу смерть одного из Повелителей перед самым Изломом, тем более прямо в Лабиринте. Но Излом позади, значит, скоро все будет кончено. Суд вряд ли займет много времени. Занха тоже.

Дикон прикрыл глаза и попытался представить себе пещеру с синим озером. Там было спокойно. И Алва был еще точно жив. А ведь он у Алвы так много не успел спросить!.. Теперь уже вряд ли получится. В Закате им не встретиться. Да и вряд ли Дикона примет Закат – он даже посмертие свое предал, хотя правильно сделал, наверное.

Пещеру представить никак не получалось, зато в памяти всплыл разговор с Рамиро Вешателем.

„Хорошая лоза, не правда ли? Впрочем, в полной мере вы ощутите ее достоинства утром, а вот недостойных недооценивать не советую. Можно не замечать короля, особенно если он не видит вас, но попробуйте не заметить клопа в вашей постели. Вы для него есть, и с этим приходится что-то делать. Клопам не место там, где спят люди, в той же степени, что вашему нынешнему кумиру – на троне.“

Алва был тысячу раз прав. Даже если не знал наверняка, что Альдо не Ракан, а сам он – не Повелитель Ветра. И даже насчет „не видит“ Алва был прав – Альдо Дикона не считал за равного, хоть и говорил много красивых слов. Он использовал его как оружие, как марионетку. Точно так же, как его использовали эр Август и Катари.

„Понимаю, что трудно, но попытайтесь уразуметь: просто человек … любой – вы, я, король – ничто. Талиг – все. Нами можно и нужно жертвовать ради Талига, Талигом ради нас – ни в коем случае. Жертвуя им, вы жертвуете не одним человеком, хоть бы и коронованным, а будущим многих тысяч, а значит – новым Кругом. Вернее, Кругами…“

Тогда Дикон подумал, что Ворон мог лишь глумиться над памятью Святого Алана, не более. Рамиро – тоже. Это могли бы быть слова Эгмонта Окделла или даже Эрнани Ракана, но не Алвы. Не Рамиро.

А в Лабиринте Ворон говорил то же самое, только формулировал чуть иначе. Ворон думал, что не успеет дойти вместе с Диконом до спасительной пещеры, и хотел отослать его, чтобы к Излому у Талига был хотя бы Повелитель скал. Ворон думал, что вряд ли переживет Излом, но стремился сделать все, чтобы это сделал Талиг.“Я не сошел с ума и не устал жить. Но мои желания сейчас ровным счетом ничего не стоят. Так же, как ничего не стоили желания Рамиро или Ринальди.“ Точно так же...

Дикон резко сел на кровати. Проскользнувшая мысль была настолько неожиданной и странной, настолько сумасшедшей, что он не сомневался – ошибки быть не может: те слова не могли быть словами Рамиро Алвы. Он говорил не с ним. А с самим Вороном. Как и когда думал, что договаривается с Рамиро Предателем, вернувшимся из Заката, чтобы предложить сделку – обменять меч Раканов на кинжал Дома скал!

И ведь первой мыслью было, что это именно Ворон! Но человек выглядел старше, чем Рокэ, был слишком изможденным и худым, он был ранен и носил колчугу. Ввалившиеся глаза, худоба, непривычная одежда – этого хватило, чтобы принять Ворона за его предка. Но это был именно эр Рокэ. Леворукий, да что же с ним творили в Нохе?! Ну не пытали же?! Альдо на такое не способен, при всех его ошибках... Но Ворон двигался так, словно был ранен, да и пропитавшая одежду кровь вряд ли была частью мистерии. И голос у Ворона тогда был хриплый и глухой, предельно усталый. Точно такой, как после второй схвтки с Изначальной Тварью.

Рамиро Предатель был совсем другим. Да и предателем он не был. Скорее наоборот. Спас сына Алана и получил смертельный удар в ответ. В благодарность.

Какая ирония, он же всегда хотел стать именно таким, как его великий предок, как Алан. Вот и стал. Точно таким же. Убивающим тех, кто хочет спасти Талиг. И идущим против воли Ракана.

… Рамиро Вешатель выглядел не таким измученным потому, что Алва уже немного пришел в себя после того, что творили с ним в Нохе. Закатные кошки, а он-то был уверен, что самое неприятное для Ворона в том монастыре – скука. Хорошо еще, что ничего об этом не ляпнул, когда они говорили в Лабиринте. Ведь и без того наговорил много глупостей.

„Вам нельзя отказать в определенной логике, так следуйте ей до конца… Вы ищете меч, но что за меч без щита, а отдать вам щит не властен никто.“

Не скажи это Алва тогда, сообразил бы он, что Скалы и есть Щит? Сообразил бы во время обряда попытаться встать стеной, чтобы хоть как-то отвести удар? Не сообразил бы. Но и это вряд ли помогло – слишком поздно он сообразил. У него вообще все „я понял“ - слишком поздно. Когда уже ничего не изменить.

За окном совсем стемнело, но вставать и зажигать свечи было лень. Да и незачем. Думать можно и без света. И спать тоже. Но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Катари – то расстроенное, то обиженное, то злое...Он был для нее „надорским болванчиком“ и „мальчишкой, подслушивающий под дверью“. И что самое обидное – все это возникло не на пустом месте. Она видела, что он полный кретин, слепо верящий эру Августу и Альдо. И ей. Верящий любой чуши, но не желающий ни видеть, ни слышать того, что творилось вокруг. Катари до последнего пыталась дать ему шанс, даже когда поймала его под дверью. Она говорила о Надоре, об оставшихся без крова людях. И ведь она еще не знала, что случившееся с Надором – его вина! Или знала?.. Но не обвиняла, только спрашивала, что он сделал для своих земель. А он нес ей в ответ какую-то чушь. Даже когда он убил ее фрейлину, она пыталась дать ему шанс! Ради Робера и Айрис. Ради тех, кто когда-то к нему хорошо относился. Он мог сбежать, он мог пойти к Роберу и сказать, что убийство было случайным – Катари бы его обвинять не стала, его бы сослали восстанавливать Надор, но не было бы еще одного убийства…

Он считал, что она обязана любить его просто потому, что он ее полюбил. Он хотел сделать ее своей женой и не слишком задумывался о ее желаниях. И ведь останься Альдо в живых, рано или поздно он бы заставил Катари силой или просто принуждением. Ворон бы до такого никогда не опустился...

„Не любила и не обещала. Я сказала тебе об этом в Нохе, я это повторю. Ты живешь, словно… в яйце. Изнутри оно золотое, а что снаружи, ты не видишь. Твоя сказка позволяет тебе все, в ней нет ничего, кроме тебя, но ты цел, потому что тебя защищает скорлупа. Если б не Робер с Карвалем и не Алва, ты не был бы в Багерлее только потому, что лежал бы в могиле.“

Так и было. Когда Катари говорила эти слова. Они казались злым вздором, глупостью, оскорблением. А это была правда. Катари никогда ему ничего не обещала. Она лгала ему во многом, играла с ним, но никогда не говорила, что влюблена в него и не обещала полюбить. И он действительно ничего не видел вокруг себя – кроме того, что хотел видеть. А Робер с Алвой раз за разом спасали его шкуру. До последнего. Робер даже сейчас, после убийства Катари, еще сочувствует ему. Как, наверное, Шарль Эпинэ сочувствовал Алану.

„Ты был с ним рядом едва ли не больше всех и так ничего и не понял. Рокэ не держит чужих вещей и не желает помнить о подлости. Он вышвырнул отравителя и избавился от его вещей. Даже от лошади.“

Он был рядом с Вороном целый год. Целый год жил на его деньги, получал от него дорогие подарки... от лошади до жизни. Сколько раз Ворон прикрывал его от смерти? А от позора? И в самый первый день в доме Алвы, если бы не внимание и помощь эра Рокэ, он бы потерял руку. Потом потерял бы отцовский перстень по своей глупости. Потом...

2011-11-18 в 04:18 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон обхватил колени руками и уставился пустым взглядом в стену. К чему свет, если на душе темнее, чем в лабиринте?

Он же понимал, что делает, когда убивал Катари. Понимал, что убивает. Это фрейлина дернулась случайно, а Катари он ударил кинжалом вполне осознанно. „В память отца и изгаженной, оболганной любви“ – какая мерзость. Эгмонд Окделл наверное в гробу перевернулся от такого... поминовения.

Леворукий, до чего же тошно признавать, что все, что бросил ему в лицо Спрут – тоже правда, такая же, как слова Катари. Алва за него не только платил, но и дрался на дуэли.

И орден Дикону дали исключительно как подарок от Алвы – флаг же сбил именно Ворон... Тогда Алва сказал, что будет еще много побед, за которые вряд ли похвалят, а о таком авансе всегда вспомнить приятно. Приятно? Нверное... если знаешь, что можешь как-то оправдать тот аванс. А не когда отвечаешь на него предательством за предательством.

Даже фехтуя со Спрутом, он вспоминал уроки Алвы – без них он против Валентина и минуты не продержался бы. А пропустил удар только потому, что Джастина Ворон тому приему обучить успел, а его – нет... Но Джастин и не предавал Ворона, не подсыпал яд в вино. И с кинжалом на него не бросался. Он был Ворону другом. Именно другом, не любовником. Ворон не пытался доказать ему этого, но если вспомнить разговор эра Августа и Катари, все становилось ясно. Он даже в том своем видении все понял. Про это понял. А про остальное... Леворукий, какой же он кретин!

Алва бы Катари не убил, тем более, беременную. Да и неизвестно, от кого был неродившийся ребенок Катари – может, и от самого Алвы... Закатные кошки, он же убил не только женщину, которую любил, но и ее неродившегося ребенка. Который наверняка был ребенком Алвы. Ворон ему ничего не сказал об этом, а он и не спрашивал. Да и как спросить? „Извините, эр Рокэ, это не вашего ли сына я убил?“ Почему-то сомнения в том, что у Катари должен был родиться мальчик, не было.

Закатные твари, а ведь все еще можно было исправить, не накинься он с кинжалом на ту несчастную фрейлину. Все, кроме того, что случилось с Надором.

Он еще мог бы доказать Катари, что Ричард Окделл – не надорский болванчик и не дурак, живущий в яйце, а Человек Чести. Он мог верно служить Талигу и доказать Катари, что она заблуждалась. Что это не он дурак, а она – несчастная дура, которая только лгать и умеет. Он бы...

Алва если мстил женщинам, то мстил иначе. Или не мстил вовсе. Алва даже Дикона не убил, хотя если бы он хотел дать по носу Людям Чести и эру Августу, то нарушение клятвы оруженосца и попытка убить Первого Маршала Талига – прекрасный повод. За такое не просто Багерлее светило, а гораздо хуже... но Алва его просто брезгливо вышвырнул, вместе с вещами.

Мысли путались, перескакивали с одного на другое, и порой Дикон не был уверен, размышляет ли он наяву или грезит. Несколько раз в камеру заходили тюремщики, приносили еду и свечи. Они не произносили ни слова – комендант сказал, что любые разговоры с запрещены, но если Дикону что-то потребуется, просьбу постараются удовлетворить.

Просьб у Дикона не было, желания беседовать с тюремщиками тоже. От еды он не отказывался – какой смысл усложнять жизнь коменданту тюрьмы и Роберу? Он угодил в Багерлее за дело. Ворон сказал в Лабиринте: „За свои поступки нужно отвечать самому. Хоть иногда. Тем более, за такие поступки“. Так тому и быть. Остается только ждать суда и надеяться, что с этим тянуть не будут.

* * *

Робер пришел действительно вскоре, под вечер. Вместе со Спрутом. Придд внутрь заходить не стал, так и остался в дверном проеме – то ли боялся войти снова в тюремную камеру, то ли думал, что Дикон попытается сбежать, то ли еще по каким-то причинам. Кто этих Спрутов разберет. Если только Ворон.

– Алва жив? – спросил Дикон вместо приветствия и не узнал своего голоса, настолько непривычно хрипло он прозвучал.

– Жив. Но он так и не очнулся. Врачи ничего не обещают. Остается только ждать. Если он за четверо суток так в себя и не пришел...

– Четверо суток? Я думал, что ты привез меня сюда только вчера.

Робер вздрогнул, словно увидел призрак. Он окинул камеру взглядом, зачем-то подошел к кувшину с водой и проверил ее.

– Робер, все в порядке. Она свежая.

– Почему ты сидишь в темноте?

Дикон пожал плечами:
– Какая разница?

– Ричард, это мальчишество, – голос Эпинэ стал жестким, – глупо строить из себя Ворона в Багерлее. У тебя совершенно другие условия. Были и будут. За этим я прослежу.

– В каком смысле „строить из себя Ворона в Багерлее“?.. – спросил он уже почти что зная ответ.

На суде Алва выглядел усташим, но не истерзанным. А вот уже после суда, когда только что сбежал из Нохи... Ведь если с ним в монастыре такое творили, то и до суда могли делать все, что угодно, но не бить по лицу. А потом дать немного роздыху и привести наскоро в более-менее приличный вид.

Робер вперился в него тяжелым взглядом и надолго замолчал. Придд словно слился со стеной, такой же холодной, как все Спруты. Хотя глупо пытаться думать о Придде так. Насчет Ворона Валентин был прав. И побег ему пытался организовать именно он. И от творившегося в Нохе Алву пытался спасти именно Спрут и никто другой.

– Алву заперли в какой-то жаровне над поварней, – произнес Робер устало. – Там даже окон не было. Тьма кромешная, воды – кубок в сутки, зато соленой – пять кувшинов, куда ни глянешь – кувшин. Алатский! И жара такая, что с ума сойти можно. Я и час едва выдержал, а он там восемь суток провел. И если бы кардинал не пожелал увидеть Первого Маршала Талига, это продолжалось бы Леворукий знает сколько.

– Альдо знал?! – спросил Дикон севшим голосом. Почему-то тут же вспомнилось, что алатского хрусталя в доме Алвы не оказалось. Прежде Дикон подумал на кэнналийцев, а теперь не сомневался – в Багерлее были те же самые кувшины и кубки. Их взяли тюремщики, чтобы поиздеваться над Вороном.

– Знал. Это был его приказ. Причем подозреваю, что прямым текстом. А чтобы Ворону не было скучно, Альдо прислал ему гитару. Без струн.

Дикон опустил глаза. Гаже всего было, что знай он обо всем от Альдо – он бы не спорил со своим сюзереном, а оправдывал его. Считал бы, что великая цель оправдывает даже такие поступки, тем более, по отношению к Рокэ Алва. Или даже пытался бы подавать идеи, как выдавить из Ворона правду о мече Раканов. Какая мерзость...

– Хорошо, что ты не имел к этому отношения.

К этому – не имел. Хотя бы к этому. А ведь Алва наверняка считал, что Дикон в курсе. И уже поздно оправдываться. Тем более за то, в чем не виновен по чистой случайности. Он ведь порушил все, до чего смог дотянуться. А что не порушил – не его заслуга. К сожалению.

– Робер, скажи... Ребенок Катари... Он тоже погиб?

– Мальчика удалось спасти, – ответил Эпинэ сухо.

– П-понятно...

Значит, хотя бы ребенок жив. И если это сын Ворона, то хоть в этом он своего эра не предал. Хотя убить мать ребенка – тоже предательство. Тем более, если сам ее любил...

– Ричард, пожалуйста, не делай никаких глупостей, – вернул его к реальности голос Робера.

– Я не собираюсь сбегать от суда. Я знаю, что виновен и в убийстве Катарины, и в гибели Надора, и еще много в чем.

Робер чуть заметно вздрогнул и отвел глаза.

– Робер, нам пора. Ты обещал, что разговор будет недолгим, – произнес Спрут ровным голосом. Слишком ровным для спокойного Спрута. Нервничает от того, что приходится находиться в Багерлее? Вряд ли. Скорее злится, что Эпинэ приходится тратить время на эту поездку – он и так на ногах едва стоит.

– Ричард, мы потом обо всем поговорим, – выдавил наконец Робер, словно очнувшись от каких-то своих невеселых мыслей. Закатные кошки, да что же творится сейчас в Олларии, если у Робера такой вид?! Он даже после Доры лучше выглядел.

– Конечно. Все в порядке, – Дикон попробовал улыбнуться. – Я не собираюсь повторять поступок Фердинанда Оллара. И я прекрасно помню, что самоубийство – трусость. А тебе нужно выспаться, а то уже на выходца похож.

Робер прикрыл руками глаза и стал на какой-то миг до безумия похожим на Ворона.

– Фердинанда убили. По приказу Альдо.

– Быть того не может! – запальчиво вскинулся Дикон, но тут же сник: – Альдо злился, что я наговорил Оллару лишнего, от чего Оллар и повесился...

– Ричард, это был приказ Альдо. Я узнал об этом гораздо позже. От Марселя Валме.

Дикон глубоко вздохнул. Неужели Альдо и в этом его предал? Даже в этом?! Обвинил в том, что он довел Фердинанда до самоубийства своими нападками, а на самом деле Фердинанда убили. И ведь тогда выходит, что и его поход в тюрьму был частью плана. Чтобы скрыть убийство. Надорский болванчик наговорил сломленному человеку гадостей, человек не выдержал и свел счеты с жизнью – как ожидаемо...

Робер напоследок стиснул плечо Дикона и вышел, словно сбежал. Дверь закрыл Спрут.

2011-11-18 в 04:19 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Зачем Валентин притащился сюда вместе с Робером? Позлорадствовать? Не похоже. Конечно, по лицу Спрута что-то понять сложно... Нет, не в его это духе. Тем более, Валентин слишком стремится подражать Ворону. Ворону и Джастину. Так что даже если бы и хотел позлорадствовать, ради этого в Багерлее не поехал бы. Тем более ему тут явно было не по себе.

Не хотел, чтобы Робер говорил с ним наедине? Похоже на то.

Эпинэ до сих пор пытается как-то его оправдать и поддержать, даже странно. Наверное, Спрут боялся, что Робер попытается организовать побег. Глупо. Никуда он сбегать не будет. Поздно. И жаль, что все не закончилось в Лабиринте или в Доре. Уничтожь его последний удар или захлебнись он в воде, все было бы кончено. Не было бы воспоминаний, от которых мерзко на душе, не было бы давящих мыслей, несущихся обвалом тяжелых камней. Не было бы слов Робера об Альдо...

Фердинанда убили по приказу сюзерена, а Ворона до суда пытали жарой и жаждой, а после... даже думать об этом тошно, что было с ним после, если Ворон так жутко выглядел, когда говорил с ним о мече.

И ведь Алва не был ни дураком, ни сумасшедшим, он лучше многих понимал, с кем имеет дело. И знал, что с ним будет. Но вернулся из-за клятвы. И из-за нее остался в Нохе. Чтобы уцелели земли, за которые он отвечает. Чтобы уцелели живущие на них люди.

Дикон лег ничком на кровать и уткнулся в подушку. Слез не было. Не было вообще ничего, кроме мыслей и воспоминаний.

Он же мог быть хотя бы справедливым во время суда. Как Робер. Или как Спрут. А он оказался комнатной собачкой Альдо. Надорским болванчиком. Хотя нет, просто болванчиком – ценой его глупости и стал Надор.

Давно, очень давно эр Август сказал, что Алва – безумное чудовище, для которого чужие жизни не значат ничего. Ложь! А Дикон верил. Верил каждому слову. А они почти все были ложью. Но в одном эр Август был прав: Алва никогда не бил в спину. Не потому, что ему нравится доводить людей до исступления, играть со смертью и с чужой гордостью, нет. Не поэтому. Вернее, не только поэтому. Прежде всего Алва не бил в спину потому, что уважал самого себя, считал такие поступки недостойными имени Рокэ Алва. Или Рокэ Ракана. Что, собственно, одно и то же.

А ведь были люди, которых он уважал и которые говорили, что правда на стороне Ворона. Не только Айрис и Наль так говорили. Даже епископ Оноре...

Святой Оноре советовал ему слушать свое сердце и верить ему, а не чужим словам. „Уши и даже глаза можно обмануть, сердце – никогда.“ А он верил словам. Эр Август, Катари, Альдо. Слова, слова, слова...

Он еще сомневался, когда подсыпал яд в вино, сердце было против, но он верил словам. А потом и вовсе перестал сомневаться. И ведь предупреждал его святой Оноре: „Тот, кто не ведает сомнений, даже вознося молитвы Создателю, служит Чужому“! Но у Ричарда Окделла сомнений не было. По крайней мере с того момента, как он присоединился к Альдо. Ни сомнений, ни желания смотреть по сторонам. Лишь гордыня, в которой он обвинял Ворона.

Святой епископ говорил, что Ворон лишь прикидывается злым, говорил что Алва – единственный в Олларии, кто мог прикрывать слабых и противостоять сильным. Он назвал Алву „щитом, ниспосланным Создателем“...

„Если он не спасет безвинных, их не спасет никто.“

Если бы Алва не сумел сделать невозможное и появиться у эшафота тогда, когда было не в человеческих силах ответить на ультиматум... Кэнналоа – а может и весь Талиг! – не спас бы никто. Как никто не смог спасти Надор после предательства Повелителя Скал. И ведь у Алвы не было бы предательства, это было бы поражение, если бы он не успел. Но Ворон каким-то чудом уложился в срок. В Кэнналоа весной зацветут гранаты и начнется новый Круг. А на месте Надора теперь – соленое озеро.

Знал ли Альдо, что ставит на кон? Впрочем, какая разница... Это было важно, когда над Алвой издевались в Багерлее – а ведь он, надорский болванчик, даже не интересовался, что там происходит! Это было важно до суда. Или до смерти Фердинанда. Или даже до смерти Альдо. Но не сейчас.

Сейчас вообще уже ничего не важно. Хотелось бы верить, что Ворон выживет. И что с судом тянуть не будут.

2011-11-18 в 09:51 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Печально.
Не понятно мне только, разве раньше Повелители не клялись Олларам? Как любому другому королю? Тогда и любое восстание должно быть предательством? Где эта грань?

Да и,несколько нечестно, когда человек клянется одному, а оказывается, что другому. Не слова должны играть важную роль, а чувства, самопожертвование. Допустим, ошибся он в клятве, назвал Василия Иванова Владимиром Ивановым и что теперь? Глупо это.

А как Арго стал ветром?

И знаете, Дикон из выложенного этим утром кусочка, очень похож на того больного из "Доктора Хауса", который все извинялся, извинялся, даже за то, что не делал. Я не умоляю все прегрешения Ричарда, но тут он выглядит чересчур раскаявшимся. На мой взгляд, Ричард бы выдумал для себя еще одну сказку или правду, благодаря которой, он оправдал все свои поступки.

Констанция Волынская, спасибо за продолжение :white: Оно меня несколько выбило из колеи, но заставило пересмотреть свое мнение о некоторых событиях . Например, когда я читала, мне нисколько не было жаль Катарину, даже несмотря на то, что она была беременной. Я помню то свое ощущение, смесь злорадства и веселости.

Очень хорошая работа:hlop:

2011-11-18 в 11:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, спасибо за отзыв )

Не понятно мне только, разве раньше Повелители не клялись Олларам? Как любому другому королю? Тогда и любое восстание должно быть предательством? Где эта грань?

Кровью должен был клясться только первый маршал - это было нововведение Франциска Оллара. Полагаю, он знал о предательстве Эктора Придда от Шарля Эпинэ и хотел подстраховаться, чтобы не быть преданным, как Эрнани.
До этого очень долгое время клятвы на крови не использовались (полагаю, со времен ухода из Гальтары) - их считали слишком опасными для всех.

Да и,несколько нечестно, когда человек клянется одному, а оказывается, что другому. Не слова должны играть важную роль, а чувства, самопожертвование. Допустим, ошибся он в клятве, назвал Василия Иванова Владимиром Ивановым и что теперь? Глупо это.

Полагаю, спьяну эории не клялись, да и были достаточно вменяемы, чтобы не перепутать имя того, кому клянутся, да и вообще думать прежде, чем говорят. Потому что в клятве горячей крови слова важны. "Я сказал, вы услышали."(с)

А как Арго стал ветром?

Ариго?
Это непроверенная информация с официального форума. Мне она подходит по ряду причин. )

И знаете, Дикон из выложенного этим утром кусочка, очень похож на того больного из "Доктора Хауса", который все извинялся, извинялся, даже за то, что не делал. Я не умоляю все прегрешения Ричарда, но тут он выглядит чересчур раскаявшимся. На мой взгляд, Ричард бы выдумал для себя еще одну сказку или правду, благодаря которой, он оправдал все свои поступки.

Я из "Хауса" смотрела только первые сезоны и не слишком впечатлилась, а поэтому плохо их помню, так что сравнение не поняла.
А раскаянье в Лабиринте - это уже мое фантдопущение, что это древнее место может поставить мозги на место даже такому, как Дикон.

Оно меня несколько выбило из колеи, но заставило пересмотреть свое мнение о некоторых событиях . Например, когда я читала, мне нисколько не было жаль Катарину, даже несмотря на то, что она была беременной. Я помню то свое ощущение, смесь злорадства и веселости.

Спасибо, очень приятно. Для меня несколько дико, что об убийстве беременной женщины можно читать со смесью злорадства и веселости, даже если это написано от лица почти-что-маньяка - даже если написано мастерски показывая нездоровую психологию Дикона "во всей красе"... Но я очень рада, что вы пересмотрели свое отношение.
:)

2011-11-18 в 12:04 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Для меня несколько дико, что об убийстве беременной женщины можно читать со смесью злорадства и веселости,

Ну, прямо монстра из меня сделали, под стать Ричарду :laugh: Мушкетеры, например, миледи казнили. Тоже не совсем куртуазный поступок.
Ариго?
Да, не знаю, почему ошиблась :shuffle2:

Кровью должен был клясться только первый маршал - это было нововведение Франциска Оллара
Понятно

"Я сказал, вы услышали."(с)

Это, конечно, верно. Хотя человек может и напиться, чтобы поклясться кровью, быть не в себе, да мало ли что. Но в любом случае Ричард Окделл ничего не знал о клятвах, что должен был знать. Ignorantia non excusat, конечно. От этого и обидно за него.

2011-11-18 в 13:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, то, что Атос - убийца и, мягко говоря, не самый хороший человек, никак не оправдывает Дика Окделла.

Ну так в ОЭ красной нитью идет мысль, что люди забыли очень многое из важного (что-то случайно, что-то из-за подлости таких, как Эридани), поэтому последствия пугающи.

Но если гибель Надора и не была "предумышленным убийством", то все остальное - увы-увы. Одни его мысли во время Доры - жуть жуткая...

2011-11-18 в 14:58 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Не слова должны играть важную роль, а чувства, самопожертвование
На клятвы реагирует не одушевленное существо, понимающее чувства и самопожертвования и видящее скрытое, а магическая система, названная на ЗФ Абсолют и имеющая сходство с компьютерами. Она ориентируется только на слова, нифига не понимая, что под ними скрывается и скрывается ли.

А как Арго стал ветром?
Ариго?
Это непроверенная информация с официального форума

Ну почти подтверждается в "Закате". Буйство стихий на Мельниковом лугу вызвали Жермон и Ойген. Да и звоночки по тексту были о них. И в теме 1+4+16 ВВК подтвердила список с ними.
А как стал ... да как тут обычно - через бастардов)))

2011-11-18 в 15:04 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Vassa07, я прямого подтверждения не нашла, там какие-то намеки были, мне такое непонятно ))
Так что пока ничего не сказано в тексте книги явно, я за канон это не считаю )))

2011-11-18 в 16:29 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Да уж...все чудесатей и чудесатей :)

Констанция Волынская, история уже к концу подходит?

2011-11-18 в 16:32 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, нет ) там еще много ) просто вычитка дело не мгновенное )
А текст уже за 200 т.зн. перевалил...

2011-11-18 в 16:40 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Констанция Волынская, ооо, уважаю. Мне нравится, когда люди серьезно к делу подходят :)

Сунула нос в Википедию, там тоже фанаты считают Алву Раканом, а Ариго - Ветром. От этого мне становится только тоскливо. :shuffle2:

2011-11-18 в 16:42 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, спасибо.

А то, что Алва - Ракан, в книге написано прямым текстом. :)

2011-11-18 в 22:11 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Ну я бы не сказала, что прямым, но указаний на это дело предостаточно)))

2011-11-18 в 22:26 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2011-11-20 в 17:04 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Прошло еще несколько дней – по крайней мере, несколько раз за окном было светло. А может это он несколько раз за один день обращал внимание, что на улице ясный и солнечный день. Тюремщики тоже приходили, и, наверное, приходили строго по расписанию – приносили еду и вино, чистую одежду. Окружающий мир все больше казался частью снов, а сны и воспоминания становились все реальнее.

Снилась Катари, гуляющая с ним по саду. Он пытался объяснить ей, что очень сожалеет о сделанном, пытался извиниться. А она словно не слушала. Мяла в руках концы белой в гиацинтах шали и молчала, даже не глядя в его сторону. А потом так же молча ушла.

Снились младшие сестры, которые не узнавали его и боялись, словно в замок забрел медведь-шатун.

Снился Наль, раскрасневшийся и пылко выговаривающий ему что-то. Только слов было не слышно, а по губам Дикон ничего понять не мог.

Снились старые слуги в Надоре. Они спешили по каким-то делам и совершенно не замечали Дикона. Не потому, что матушка приказала не обращать на него внимания, а потому что не видели и не слышали.

Снился Оскар Феншо. Он смеялся и балагурил, с ним было легко и весело. Но под конец разговора он неожиданно мрачно спросил, пытался ли Дикон вступиться за него. Отвечать было нечего. И Оскар ушел.

Снился Рамиро Алва. Именно тот, кого Дикон прежде называл Предателем, тот самый человек, что в его видении-воспоминании спас сына Алана Окделла. Рамиро советовал ему не спать на солнце – мало ли что присниться может – и пил вино из серебряного кувшина, ловя струю губами. Дикон сидел на нагретом солнцем валуне и радовался этой встрече. Пока не понял, что Алве осталось всего несколько лет жизни. Он хотел предупредить кэнналийца, чтобы тот был осторожнее, но Алва не слушал. Смеялся и рассказывал о своей жене, о том, как ждет не дождется, когда она родит ему первенца. А потом внезапно оказалось, что вокруг – глубокая ночь и скоро рассветет. Дикон так и остался сидеть на давно остывшем камне, а Рамиро ушел в рассвет.

Чаще всего снился Ворон. Всякий раз по-новому, но общим было одно – в этих снах Ворон не улыбался. Ни разу. Рокэ сидел у себя дома перед камином и играл на гитаре что-то тревожное, а на его лице плясали отблески огня. Он отвечал на вопросы Дикона, но сказанное тут же забывалось. Он дрался на дуэли с какими-то разбойниками, которые хотели убить Дикона, а Дикон стоял в стороне и ждал окончания дуэли – своей шпаги у него не было. Ворон рассуждал о чем-то с Джастином Приддом, Спрут согласно кивал и радостно говорил что-то беззвучное в ответ. Алва сидел в темной камере в Багерлее и играл на гитаре без струн, но Дикон слышал музыку – бешеную, рвущуюся ввысь, летящую против ветра.

А потом пришел комендант и сказал, что Дикону нужно привести себя в порядок – скоро за ним придут. Дикон понял, что его разбудили: в камере было светло и Алвы рядом уже не было.

Дикон почему-то думал, что за ним приедет Карваль, но в проходной ждал Спрут. Он поприветствовал Дикона холодным кивком. На лице ни единой эмоции, но в глазах не то что бы ненависть... глухая неприязнь и презрение.

– Робер просил обойтись без кандалов, – произнес Придд скучным тоном, – но если вы попытаетесь бежать, я вас пристрелю. Я или мои люди.

– Бегать и отступать – это по части Приддов, – огрызнулся Дикон по привычке.

Спрут сделал вид, что ничего не слышал. До кареты они дошли молча, но уже внутри Дикон спросил то единственное, что его действительно интересовало:

– Ворон жив?

– Герцог Алва очнулся вчера вечером, – ответил Придд ничего не выражающим голосом, и Дикон решил не расспрашивать дальше. Бессмысленно.

Алва очнулся и дал указания остальным. В Лабиринте он ясно дал понять: он считает, что Дикона нужно казнить. Излом позади, теперь смерть Повелителя Скал уже ничего не изменит. Хорошо бы еще все обошлось без суда и подобных мистерий. И без Занхи. Нет, бежать, в надежде получить пулю в голову, он не будет. И на дуэль с Алвой рассчитывать не стоит. В конце концов, это было бы просто нечестно – Ворону только дуэлей сейчас и не хватало. У Робера на него рука не поднимется, а Придд и Ариго не захотят избавить его от публичной казни. Что ж, Занха так Занха. Это справедливо. Хоть Ворон и не верит в справедливость.

– Мы приехали.

Дикон моргнул, сгоняя остатки сна. Надо же, задремал. А Придд выглядит чуть удивленным. Думал, что Дикон будет трястись от страха? Прежде, может, и было бы страшно. А сейчас хочется только одного – уснуть. Чтобы насовсем и без сновидений.

Королевский дворец? Что ж, следовало ожидать.

Дикон шел рядом со Спрутом как в тумане – молчание давило, как давит сонная одурь, и неудержимо хотелось спать, словно он от души напился маковой настойки. Очнулся он от резкого рывка в сторону и раздраженного шипения Придда:
– Смотрите, куда идете, Окделл.

Нда, хорош бы он был, впечатайся он сейчас лбом в колонну. А Спрут, кажется думает, что он дурачится. Даже забавно.

– Ждите здесь.

Придд оставил его вместе с несколькими солдатами у входа в комнаты, которые когда-то прежде были жилыми. Значит, все же не суд. По крайней мере, не открытый.

– Можете войти.

Голос у Спрута ровный и спокойный, а глаза мечут молнии. И на что же он так злится?

Дикон вошел внутрь и тут же столкнулся взглядом с Алвой. Теперь ясно, почему Спрут так злится – наверняка по его мнению Ворону сейчас надо не вставать с постели и, уж тем более, не решать дела государственных преступников, убийц и прочей швали.

Выглядел Алва сейчас едва ли не хуже, чем после Нохи, но в кресле сидел прямо и голос его звучал твердо, хоть и тихо.

– Валентин, оставь нас, пожалуйста.

– Как скажете, эр Рокэ. Я буду ждать у двери. На всякий случай.

Валентин коротко кивнул и вышел.

„Эр Рокэ“... Когда-то Ворона так называл только Дикон. И Алва постоянно одергивал его за это. А теперь это произносит Спрут. Как само собой разумеющееся. И Алва обращается к Спруту на „ты“. Как к своему.

Дикон так и остался стоять посреди комнаты. Сесть ему Ворон не предложил, а садиться без приглашения было бы невежливо. Теперь – невежливо.

2011-11-20 в 17:06 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Какое-то время Алва молчал, разглядывая своего бывшего оруженосца то ли задумчиво, то ли рассеянно, то ли скучая. Дикону даже стало казаться, что Ворон ждет чего-то. Но тот все же заговорил.

– Ну и что теперь с вами делать, юноша?

Дикон растерялся - он как-то не ожидал, что Алва у него будет что-то спрашивать. Тем более такое. Но ведь это хорошо, что спросил, правда? Значит, может и прислушаться к просьбе. От одной мысли, что на казнь будут глазеть случайные зеваки, становилось гаже прежнего.

– Я бы предпочел яд.

– Неужели? А почему?

Ворон то ли удивился, то ли играет в удивление. Но это и не важно. В Лабиринте он отвечал на вопросы Дикона, удовлетворяя его любопытство. Теперь очередь Дикона. Отвечать.

– Это было бы честно, монсеньор. Вам тогда присудили именно яд. Когда казнили на площади.

Дикон старался смотреть Ворону прямо в глаза, но на последней фразе не выдержал и уставился в пол. Говорить о той казни было тяжело. Даже если это было лишь видение в Лабиринте.

– То есть в вашей юношеской фантазии, где вы хотели провести меня в обнаженном виде по всей Олларии, мне дали яд, и поэтому вы сейчас хотите выбрать именно этот способ. Не спорю, своя логика в этом есть. Хоть и весьма оригинальная. В вашем духе.

– Я знаю, что это было не наяву! – вскинулся Дикон, – но я слишком хорошо помню, как это было. Ну и... я же и наяву вам яд дал. Так что это тоже было бы честно – по суду эориев выбор между ядом и мечом, ну или кинжалом, на худой конец.

Алва впервые с начала разговора посмотрел на него в упор и с любопытством, а не со скукой:
– А почему суд эориев? И почему не меч или кинжал? На Катарину вы же именно с кинжалом бросились.

– Эр Рокэ, вас судили судом эориев. Наяву. А меч... я не уверен, что сумею. Да и кинжалом тоже. А с ядом что-то не так сделать практически невозможно. Нужно только выпить и все. Только я...

– Что "только"?

– А можно не на Занхе? Без толпы.

Алва прикрыл глаза руками и ненадолго задумался, что-то просчитывая, а после снова посмотрел на Дикона – уже без любопытства, но очень серьезно:

– А почему вы не просите о заключении в Багерлее? Или, если вы уж так зациклились на суде надо мной, не о заключении в Нохе?

- Я не хочу всю жизнь провести в тюрьме или монастыре. Это бессмысленно. Лучше бы все закончилось раз и навсегда. Излом позади, мы не в Лабиринте, так что моя смерть вряд ли повредит Талигу. Впрочем, как вам угодно. Я знаю, что с вами творили и в Багерлее, и в Нохе. Аналогичное наказание было бы справедливо.

– Вот как... – Алва чуть усмехнулся, – не думал, что вы были настолько в курсе методов вашего господина в белых штанах.

Дикон вспыхнул и заставил себя посмотреть в глаза Ворону:
– Я не знал. Тогда. Но про Багерлее мне рассказал Эпинэ, когда навещал меня там вместе с Приддом. А про Ноху я догадался сам. Тоже в Багерлее. Мне в Лабиринте привиделся Рамиро Пре... Рамиро Алва, который убил Франциска. Рамиро был не таким, как тот, кто предложил мне обменять кинжал Окделлов на меч Раканов. Обмен предлагал не Рамиро, а вы, монсеньор. И я прекрасно помню, как вы тогда выглядели. Если бы в Нохе к вам нормально относились, этого бы не было. Я не знаю подробностей, но могу догадываться, что происходило в монастыре.

Ворон откинулся в кресле и снова прикрыл руками глаза. В комнате стало очень тихо, и Дикон мысленно обругал себя, что так по-глупому поднял тему, которая для Алвы наверняка неприятна. Можно было обойтись и без упоминания своих знаний. Нашел чем хвастаться, идиот!..

– У вас потрясающая способность мешать кислое с круглым, а факты с нелепыми выводами. Впрочем, на этот раз выводы не столько нелепые, сколько просто неверные. Не сомневаюсь, что герцог Эпине рассказал вам исключительно правду. Насчет того, что обмен предлагал именно я – тут вы правы. Мне тогда казалось, что это самое простое решение задачи. Что же касается того, как я выглядел... Скука в Нохе тому причиной не была. Я был болен, врач ничего толкового сказать не мог, моих познаний тоже на это не хватало. Единственное, что я мог сказать наверняка – причина была не в ядах, простуде или чем-то подобном. Дело было в Олларии, в Талиге. Что-то происходило, и это что-то отражалось на мне и моем желании не дать Талигу рухнуть. Могу лишь предположить, что дело было в том, что выходцы именовали „скверной“. Сейчас этого в Олларии не чувствуется.
Святой Оноре не знал, что Ворон – Ракан по крови, но называл его щитом Талига и говорил, что если людей не спасет Алва, то не спасет никто. Неужели Оноре предвидел все это?..

– Но мы отвлеклись, юноша. Ваше мнение насчет Багерлее и Нохи я понял. А почему вы не просите ссылку в Надор?

Дикон пожал плечами. Очень хотелось вернуться не в Надор, а в дом Ворона – в тот день, когда он подсыпал яд. Вернуться и изменить все случившееся. А раз все сразу изменить нельзя, то зачем же цепляться за осколки?

Ворон медленно встал и подошел к окну. Небо было хмурое, серое – вот-вот собирался пойти дождь.

Несколько минут они молчали, потом Алва спросил, не отрывая взгляд от окна:
– А о чем вы говорили по дороге с Валентином?

– Ни о чем. Я спал.

– Не выспались в Багерлее?

– Не выспался.

– Отчего же?

Дикон пожал плечами, потом сообразил, что Ворон стоит к нему спиной и ответа не увидит.
– Просто хочется спать.

– И сейчас? – в голосе Алвы слышалась насмешка, и Дикон вспыхнул:

– Нет.

– А при виде Придда вам резко захотелось спать. Понятно.

– Нет, просто... Эр Рокэ, он молчал и явно не рвался со мной беседовать! Я с ним тоже. Я только узнал у него, очнулись ли вы, он ответил, что да. На этом разговор закончился, и я уснул.

– То есть, юноша, вы не спите только если вас развлекают беседой. Мило.

Ну и что на это ответишь? Дикон уставился в окно поверх плеча Алвы. Небо стремительно темнело – собиралась гроза.

– Итак, в Надорские развалины вы ехать не хотите. В обжитую мною Ноху или в Багерлее – тоже. С оружием опасаетесь не справиться и доверяете только яду. Что ж, тогда позволю себе спросить: вы снова ждете, что я в последний момент прикажу вам поставить на стол бокал с отравленным вином?

– Нет. Я и тогда не ждал. Думал, что так было бы даже честнее – обоим выпить. Тогда это не убийство, а как... как на линии.

– Как на линии? Очаровательно. Сами додумались?

– Сам, – буркнул Дикон и мрачно добавил: - а что, не заметно? Вы же все время все мои мысли бредом называете, так что если сочли что-то бредом – логичнее всего сразу приписать его мне.

– Первая разумная фраза за весь вечер, юноша. Они у вас наперечет.

Алва сел обратно в кресло и снова прикрыл глаза руками.

– Кстати, что вам сказали Эпине и Придд, когда навещали вас несколько дней назад?

– Что вы тогда еще не пришли в себя. Робер спрашивал, нормально ли со мной обходятся. Рассказал о том, как вас приказал содержать Альдо в Багерлее. И о том, что Фердинанд не сам повесился, а его убили. По приказу Альдо.

Алва усмехнулся, не открывая глаз, и надолго замолчал.

В окно забарабанил дождь, и Дикон стал смотреть на сбегающие по стеклу струи, чтобы хоть как-то отвлечься от тягостного ожидания. И зачем Ворону этот разговор, если все и так решено заранее? Разве теперь, когда погиб Надор и мертва Катари, разве теперь что-то может измениться? Но для чего бы Ворону ни был нужен этот разговор, хорошо, что он состоялся – по крайней мере, теперь Дикон будет знать наверняка, что Алва точно выжил. Хоть одну стоящую вещь он успел сделать, и от этого немного легче.

– Почему вы в Лабиринте сравнили Катарину с Беатрисой Борраска?

Вопрос Алвы прозвучал настолько неожиданно, что Дикон вздрогнул.

– Какая теперь разница, – буркнул он тихо и добавил чуть громче: – Все равно она уже мертва. И вы правы, что убить даже шлюху – преступление. А с Катари я был неправ вдвойне. Я не собираюсь оправдываться в том, что оправдать нельзя.

– Воля ваша, юноша. А вот мое любопытство вам удовлетворить придется.

– Эр Рокэ, это действительно неважно.

– И именно поэтому вы так упорствуете?

Дикон глубоко вздохнул:
– Это было почти в самом начале, когда я только стал вашим оруженосцем. Вы поручили мне разобраться с книгами о древней столице, я их внимательно прочитал. А когда Катари захотела меня увидеть, я был под впечатлением истории о Ринальди и Беатрисы. В смысле, той истории, что в книге была, а не той, что вы мне в Лабиринте рассказали. Я пересказал ее Катари, как мог. Она очень растрогалась или сделала вид, что растрогалась. Сказала, что знает о том, что испытала Беатриса, больше, чем я себе могу представить... – Дикон покраснел и отвел взгляд. – Я считал, что она – как Беатриса. Почти во всех смыслах.

Алва хмыкнул:
– Мне, как я понимаю, отводилась роль Ринальди?

Дикон покраснел еще сильнее. Ну как тут ответить?! И так ясно же, что „да“...

– Прелестно.

Ворон встал и подошел к столу в углу комнаты. Поднять на него взгляд Дикон так и не рискнул, зато некстати всплыл в памяти суд и несправедливый приговор. Да, тогда он все делал ради Альдо и был уверен, что и ради Талигойи, но до чего же все это было похоже на суд над Ринальди... Только вместо Лабиринта было заключение в Нохе. „Король Талига не может лгать“ – так сказал Алва на суде. Оллар лгал, лгал и Альдо. И Эридани Ракан точно также лгал на суде эориев. А Алва даже не пытался защищаться, чтобы клятва крови не ударила по его землям.

2011-11-20 в 17:07 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Вы все еще верите в справедливость? – вернул его к реальности голос Алвы.

Дикон молча пожал плечами. В справедливость верить хотелось. Только вот сам он слишком часто выбирал не справедливость, а Альдо. Или Катари. Или еще кого-то. Или что-то.

– А я продолжаю верить в жизнь, – усмехнулся Алва. – Она как-то реальнее. Хотя и зачастую противоречит справедливости. Беатрис Борраска была шлюхой, а ее почитают, как великомученицу. Катари тоже далеко не ангел, но люди наверняка запомнят ее как талигскую святую. Людям нужно во что-то верить, и разуверять их глупо. В этом Эрнани был абсолютно прав.

Ворон словно размышлял вслух, и Дикон понял, что окончательно запутался. Нет, слова Алвы были понятны, он даже был с ними согласен, но... Какой смысл сейчас рассуждать обо всем этом?! Тем более, с Окделлом.

– Эр Рокэ, я не совсем понимаю, куда вы клоните. Но то, что я убил именно всеми обожаемую королеву и талигскую святую – это мне объяснил еще Карваль. До того, как у меня были видения, которые вас так позабавили.

– Знаете, что позабавило меня в них больше всего?

Дикон нервно сглотнул и отвел глаза в сторону.

– Да не краснейте вы от каждой фразы, юноша. Такое впечатление, что вам лет четырнадцать и вы впервые попали в большой город. Из монастыря. Хотя ход мыслей у вас именно такой... И не пыхтите так возмущенно, сами же понимаете, что я прав.

Алва прислонился плечом к стене и прикрыл глаза.

– Эр Рокэ может вам лучше сесть?

– С какой это стати?

– С такой, что вы явно устали, – выпалил Дикон, задним числом поразившись собственной наглости.

– Да уж, не устать от общения с вами просто невозможно... – Алва коротко рассмеялся, но все же вернулся к креслу и сел. – Так вам спокойнее?

Вопрос был задан с иронией, даже с насмешкой, но Дикон все равно кивнул. От того, что Ворон сидел, действительно было спокойнее. По крайней мере, теперь он точно не рухнет, если что... Вид у него все же далеко не здоровый.

– Тогда продолжим. Меня позабавило, что одной деталью вы попали в яблочко. То ли интуитивно, то ли случайно, что, впрочем, в вашем случае, одно и то же.

– Я помню. Вы сказали, что от мой выбор в том видении для вас безразличен. И что единственное, что он характеризовал – меня самого.

Ворон чуть вскинул брови и усмехнулся:
– Верно, и это тоже. Но самое интересное, что я в этом вашем видении отчего-то был слепым.

Дикон поежился и пристально посмотрел на Алву. Но он же все время двигался нормально, как зрячий. И взгляд у него был как у зрячего... Хотя и в том видении Ворон порой двигался так, словно все прекрасно видел.

– Эр Рокэ, но ведь вы... Вы ведь не потеряли зрение?!

– Леворукий, какая забота в голосе, – язвительно хмыкнул Алва, – на вас это не похоже. Лабиринт, конечно, место загадочное, но чтобы он так сильно на сам повлиял...

Дикон стоял как громом пораженный. Нет, этого точно не может быть. Это... это несправедливо! Закатные кошки, снова это слово... Алва не верит в справедливость, но если бы он ослеп, это было бы... нечестно!

– Могу вас успокоить. Со зрением в обычном смысле этого слова у меня все в порядке. Я имел ввиду несколько другое. Знания. Осознанные действия, – он чуть нахмурился и прикрыл глаза руками. – Я верил, что Лабиринт во время Излома сам подскажет мне и всем Повелителям, как нам быть. Я не знал, что именно нужно делать, и надеялся, что знание это придет само.

– Но ведь оно и пришло! Мы все знали, что нам делать, чтобы стихии не разрушили Талиг.

– Это не те знания, которыми мы должны были бы обладать. Это их жалкие осколки. То, что можно взять из памяти крови, а не то, что стоило передавать из поколение в поколение. Двигаться вслепую тоже можно – когда более-менее знаешь, где находишься и чего тебе ожидать. Но без зрения это все равно не то. Хотя ваша попытка отвести удар меня удивила.

– Но мы же справились, правда? А это главное! – ответил Дикон радостно и тут же осекся.

Ворона никогда прежде не тянуло на такие пространные размышления без причины. Значит, что-то случилось. Что-то совсем нехорошее.

– Ваша уверенность впечатляет. Вот уж действительно тверд и незыблем. На самом деле, разбираться со всем случившимся теперь придется долго. Не скажу, что все это плохо, но некоторых вещей не мог ожидать даже я.

– Что-то... я что-то еще разрушил? – спросил Дикон севшим голосом.

– Насколько я знаю, нет. Землю трясло по всему Талигу, но не настолько, чтобы это было опасным. Грозы были сильными и заканчивались тем же самым видением, что было в Олларии, когда мне вручили меч Раканов. Но вот явление, – уголки губ Алвы чуть дрогнули, – талигской святой потрясло горожан гораздо сильнее, чем землетрясение.

– В каком смысле?..

– В самом что ни на есть прямом. Наверное, у Беатрисы все вышло эффектнее, потому что свой выход она просчитала заранее, но тут тоже вышло впечатляюще, если судить по рассказам очевидцев. Я на место бывшего захоронения еще не ездил, но судя по письмам из графства Ариго, на кладбище замка Гайярэ все как после мощного взрыва. Как бы то ни было, захоронение во время тех землетрясений было разрушено. Мадам Дрюс-Карлион похоронили недалеко от королевы. По официальной версии она очень переживала за Катарину, и ее сердце не выдержало, когда та умерла родами. Но в Гайярэ тел Катарины и ее фрейлины не нашли.

Дикон нервно сглотнул и уставился в пол. Если бы он мог вернуться в тот день, все было бы иначе. Может, ему бы даже удалось убедить Катари, что он не идиот, которым все вертели, а достойный ее мужчина, мужчина, с которым она была бы счастлива. Она бы это поняла, пусть и не сразу. Если бы он вел себя как Алва, а не как... как убийца с большой дороги.

– Вы меня слушаете, юноша? Или снова грезите стоя?

Ричард вскинул голову, но посмотреть Алве в глаза так и не смог.

– Слушаю, монсеньор.

– Прекрасно. В таком случае налейте мне вина. Да и вам оно тоже не помешает.

Дикон взял кувшин с вином, наполнил бокал и принес Алве. Тот покрутил его в руках и поставил на подлокотник кресла. Как прежде, когда Дикон еще был у него оруженосцем. Ему на какой-то миг показалось, что он действительно попал в прошлое и все еще можно изменить. Не тронуть Катари и пальцем, не разрушить Надор, не предать клятву оруженосца, давая своему эру яд... И ведь нельзя даже сказать, что он ничего не знал. Знал, просто не хотел думать. И считал слабовольными идиотами всех, кто все-таки думал. Того же Наля. Кузен наверняка ушел в Рассвет рука об руку с Айрис, и, наверное, был по-своему рад, что оказался с ней в тот момент, что она была не одна во время крушения... Их обоих он уже никогда не увидит – его самого разве что Закат примет. Если примет. После нарушеной клятвы холодной крови ему только на Небытие рассчитывать и приходится.

Алва медленно пил вино и, казалось, тоже был мыслями далеко отсюда. Дикон налил вино во второй бокал и сразу сделал большой глоток – для храбрости. Чем дольше молчал Алва, тем страшнее становилось. Нет, Ворон явно против того, чтобы дать ему яд или кинжал. Значит, все-таки Багерлее или Ноха, или, что вероятнее всего, ссылка в разрушенный Надор, где каждый камень будет напоминать о том, что он натворил своим предательством. Если бы Ворон хотел отправить его на плаху, не было бы всей этой беседы. В Багерлее или Ноху? Для этого тоже нет смысла заткевать такой долгий разговор. Причем сейчас, когда на Ворона наверняка навалится уйма дел. Поручил бы объявление приговора тому же Спруту и не тратил бы время. И силы. Но и перед отправкой в Надор – зачем? Жалость к убогому идиоту, который только и умеет, что крушить все вокруг и вредить всем подряд? Скорее всего так. „Вам оно тоже не помешает“... Алва пожалел его в день Святого Фабиана и взял к себе в оруженосцы, когда все Люди Чести струсили. Он защищал его и от врагов и от окделловской глупости. Пожалел дурака, посмевшего проиграть фамильный перстень, и нашел способ, как вернуть его обратно. Пожалел глупого щенка, не умеющего шпагу толком держать, и научил фехтовать. Пожалел сопляка, который на первой своей войне не достиг ровным счетом ничего и дал – подарил! – орден за дело, которое, по сути, выполнил сам. Пожалел предавшего его оруженосца и не отправил ни в Багерлее, ни на Занху, брезгливо отослал из Талига, причем и с деньгами, и с лошадью, и с фамильной реликвией. И ведь в любой момент после этого можно было одуматься, остановиться. А теперь уже поздно оглядываться назад, хотя и очень хочется. В прошлом были шансы все изменить, а теперь их уже нет. И так ясно, что Алва сейчас скажет – когда горожане обнаружили тела Катари и фрейлины, стало ясно, что их убили. Роберу пришлось признать, что убийцей был именно Ричард Окделл, Повелитель Скал и Человек Чести. Жители Олларии растерзали бы Дикона, если бы могли. Да и до Надора эти новости рано или поздно дойдут.

2011-11-20 в 18:34 

sine
Все, к чему я прикасаюсь, становится скорпирозой
У вас так интересно меняется тон истории вслед за Диконом.
Закрались опечатки опять:
читать дальше

2011-11-20 в 21:44 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
История все интереснее и интереснее))) С нетерпением жду проды)

2011-11-20 в 22:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2011-11-23 в 19:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Он встряхнул головой, пытаясь не думать о том, что будет, и поднял глаза на Алву. Тот протянул ему опустевший бокал, и Дикон наполнил.

– Так вот, юноша. Похороны были весной, сейчас уже осень. В Гайярэ после событий первого числа Зимних Скал тел Катарины и ее фрейлины не нашли. Но нашли в Олларии. На Занхе.

Дикон потрясенно уставился на Ворона:
– Но это невозможно!

– Я бы так не сказал. Своим глазам, – Алва криво усмехнулся, – я все еще доверяю.

Дикон подошел с стоящему у стены стулу и сел без спроса. Ноги не держали. Надругательство над могилами – это подло и низко, до такого ни один более-менее нормальный человек не опустится. Неужели он действительно имеет к этому какое-то отношение? Но где земли Эпине, а где Оллария! Хотя, оказались же они другие Повелители в Гальтаре, когда их призвал Ракан. И перебросило же их потом какой-то силой в Олларию...

– Горожане говорят, что женщины рухнули буквально с неба – единственный фонтан на площади вдруг забил очень высоко, потом оттуда хлынул поток воды, который и выбросил оба тела. Насколько я понимаю, наше появление в Доре выглядело приблизительно так же. Хотя Роберу, Жермону и Валентину это виднее – я тот момент не помню совершенно.

Глаза у Алвы смеялись, и это было неожиданнее всего. Неужели ему смешно, что все так вышло? Нет, быть того не может...

– Думаю, горожане решили, что этот Излом Талигу не миновать и что конец света уже наступил. Со всей присущей ему атрибутикой, как и обещает церковь. Думаю, кардиналу придется нелегко, ну да это не моя забота. Пусть люди хоть в кошек закатных верят, лишь бы людьми оставались.

– Когда-то давно кошек считали священными, – выдавил Дикон некстати – в пямяти всплыло видение о Рамиро и сыне Алана.

– Я в курсе, Ричард. Но сейчас мы говорим о другом. Об Изломе и силах, которые он пробуждает. И о том, насколько мало мы обо всем этом знаем.

Дикон кивнул, чувствуя себя именно что „надорским болванчиком“.

– Сильнее всего это потрясло Робера – он как раз возвращался из Багерлее, проводив туда вас, и столкнулся с процессией. Горожане несли свою королеву на руках. Катарина выглядела вполне живой, хоть и перепуганной насмерть. Равно как и ее фрейлина. Так что господину Эпине пришлось ее успокаивать и пытаться как-то объяснить толпе, что Талигу ничего не угрожает, конец света отменяется и так далее. Говорил он долго и вдохновенно, но вот что именно тогда было сказано, он помнит весьма смутно. Равно как и Катарина. Мадам Дрюс-Карлион и вовсе мало что помнит из того дня. Судя по всему, старые легенды Робер все-таки упомянул – пару Изломов назад тоже было что-то похожее, но я прежде списывал это на желание летописцев приукрасить события.

– Вы... Эр Рокэ, вы шутите?!

– Какие уж тут шутки, юноша.

– Катари... так она жива?!

Дикон вскочил с места и кинулся к двери. Мысль была только одна – поскорее увидеть Катари и сказать... ну хоть что-то сказать. Главное, убедиться, что Ворон это всерьез, что...

– Стоять! – окрик Алвы пригвоздил его к месту. – Мы еще не закончили.

Тут же распахнулась дверь. Придд. Взгляд у него был далеко не дружелюбный, и Дикон невольно попятился.

– Все в порядке, Валентин, – успокоил Спрута Алва, – я сам разберусь.

– Как скажете, монсеньор.

Спрут кивнул и тут же вышел.

– Во-первых, Ричард, вас никто не отпускал, – произнес Ворон после долгой паузы. – Во-вторых, ломиться сейчас к Катарине – это худшее, что вы можете сделать. Для нее и так все случившееся было большим потрясением, а уж разговоры с вами ей сейчас и вовсе лишние. Подумайте для разнообразия не только о себе.

– Вы и так уже не раз убеждались, что думать я не умею, – тихо огрызнулся Дикон и добавил так же тихо: – Извините.

Ворон прав, тысячу раз прав. Катари сейчас только встречи со своим убийцей не хватало. Да и сама по себе попытка убийства королевы – преступление, даже если Катари жива. Но от этого „жива“ дышать все же легче! Даже если он ее никогда больше не увидит.

– Убеждался. Именно поэтому и предупреждаю.

Алва встал и налил себе еще вина, Дикон наблюдал за его отточенными движениями, точно такими же, как и три года назад, и, точно так же, как тогда, не знал, куда себя деть.

– Катарина и девица Дрюс-Карлион согласились не обвинять вас в попытке убийства. Официальной версией так и остается, что Катарина умерла родами, а фрейлина не вынесла переживаний за свою королеву, но сила Излома и древние силы, заключенные в крови Повелителей стихий и Ракана, вернули Талигу святую Катарину и последовавшую за ней в Рассвет девицу. Катарину эта версия вполне устраивает, девица Дрюс-Карлион хочет только одного – как можно быстрее уехать из Олларии. Впрочем, Катарина с ней в этом солидарна. Через несколько дней празничный кортеж отправится в Эпинэ, в графство Ариго – Катарина решила вернуться в родной замок и провести там с детьми хотя бы несколько лет. Сопровождать ее будет Жермон.

Алва пригубил вино и отошел к окну, за которым все еще бушевала гроза. Дикон, как завороженный, ловил каждое его слово.

– Прежде ходили слухи, что королеву убили. Не проговориться придворные не могли, так что все вполне предсказуемо.

Дикон судорожно вздохнул и обхватил себя руками. От одной мысли о том, что он натворил, становилось тошно.

– Вздыхать уже поздно, Ричард. Единственное, что вы можете – попытаться начать думать хотя бы сейчас.

– Да, монсеньор.

Дикон едва подавил желание встать по стойке смирно – слишком глупо и неуместно это сейчас выглядело бы. Ворон принял бы его за шута. Или за идиота. Впрочем, идиотом он его и так считает. За дело... Но раз так – была ни была!

– Эр Рокэ, я ведь правильно понимаю, что ни казнить, ни сажать в Багерлее вы меня не намерены?

– Вы правильно понимаете, юноша. В убийстве королевы и фрейлины вас уже не обвиняют, а гибель Надора, равно как и все предательства пусть останутся на вашей совести.

Взгляд Алвы снова стал скучающим, едва ли не брезгливым. Дикон поспешил продолжить, пока его окончательно не приняли за труса:

– Тогда, в Лабиринте, я сказал, что очень хотел бы начать с начала с того момента, когда я пришел к вам с ядом. Вы не ответили, и я... Эр Рокэ, может, это все же возможно? Ну, начать с того момента?

– Вы совсем повредились рассудком, если просите меня повернуть время вспять.

– Я не прошу... Вернее, прошу, но не про время, – Дикон почувствовал, что окончательно запутался в словах, и заговорил еще быстрее. – Эр Рокэ, возмите меня к себе обратно оруженосцем. Пожалуйста.

– Насколько я помню, я уже освободил вас от той клятвы.

– Да, Робер это говорил, но... Я не служил вам положеные три года. И мое обучение завершилось самым постыдным образом.

– Вы считаете постыдным, что я сказал Повелителю Молний, что считаю ваше обучение законченным и что вы достойны стать одним из рыцарей Талига? Что я подтвердил это пред землей и небесами и освободил вас от клятвы оруженосца?

Алва, определенно, насмешничал, но Дикону было не до шуток:
– Эр Рокэ, вы же понимаете, о чем я.

– О чем же? – уже открыто усмехнулся Ворон.

– О предательстве. О нарушении клятвы. О том, что вы освободили меня от нее именно сидя в Багерлее и...

– Постойте, юноша, – перебил его Алва неожиданно резко. – Какая разница, где именно я находился, когда принял это решение? Как бы ваш господин в белых штанах ни желал обратного, я был в трезвом уме и прекрасно отдавал себе отчет в том, что говорю и что делаю.

– Я не говорю, что вы были не в себе, просто... Просто вы тогда меня вышвырнули окончательно. Да, за дело. Да, я очень виноват перед вами. Но я хочу попытаться все исправить. Доказать вам, что я...

Дикон окончательно сбился и замолчал. Что бы он сейчас ни сказал, все его слова будут звучать нелепо. Идиот... Понадеялся, что Ворон не просто не убьет и не отправит в тюрьму, а еще и поголовке погладит и возьмет обратно. Но обратно очень хотелось. Очень.

2011-11-23 в 19:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва ничего не отвечал, и тишина с каждым мгновением казалась Дикону все более давящей. Если бы Ворон оборвал его или рассмеялся в ответ, было бы даже проще. Но он всегда ставит на место иначе. На то он и Ворон.

– Во-первых, Ричард, я никогда не беру свои слова обратно. Я сказал, что ваше обучение окончено, и отказываться от этих слов я не буду. Во-вторых, вы не дослушали то, что я собирался рассказать о просходящем в Талиге. В-третьих...

Алва ненадолго замолчал, чтобы отпить из бокала, и у Дикона все внутри обовалось. „В-третьих“ может быть только одно – его отсылают в Надор. С глаз долой. Чтобы не путался под ногами. И не гадил. Как свинья в хлеву.

– В-третьих, – продолжил Алва, – вы уже, исключительно по вашей глупости и беспечности, соизволили принести мне клятву крови, что в вашем случае гораздо серьезнее и сильнее любых клятв честью. Поэтому повторное принесение клятвы оруженосца было бы не просто фарсом, но и неуважением к клятве крови. У этого вряд ли были бы фатальные последствия, но смысла проверять подобное я не вижу.

Дикон через силу выдавил положенное „да, монсеньор“ и закусил губу. В глазах по-детски защипало – не от злости, а от обиды и разочарования в самом себе. Тоже еще, Повелитель скал. Позор один. Не хватало еще и разреветься перед Вороном, как последний сопляк...

– Так вот, про слухи, – продолжил Алва как ни в чем не бывало. – Сейчас им верят больше прежнего, хотя и в несколько иной трактовке. Не удивлюсь, если эта версия пошла именно от Катарины. В Олларии говорят, что убийство было ритуальным и свершилось с согласия королевы и верной ей фрейлины – ради того, чтобы поддержать в Излом силы Талига вообще и власть Ракана в частности. Эту историю тоже записали на мой счет. Опровергать ее я не считаю нужным. В конце концов, Излом взял, Излом и вернул. Кто был, так сказать, исполнителем воли Ракана, людей не слишком интересует. Им довольно того, что „святая Катарина“ вернулась живой и невредимой, завершила отведенный Олларам Круг и передала власть Ракану, – Алва чуть поморщился и поставил бокал на подоконник. – На четвертый день после нашего появления в Доре Робер и Валентин решили обнародовать письма Эрнани. Я еще не теряю надежды остаться именно регентом, но не уверен, что это мне удастся и что в этом есть смысл. Впрочем, время покажет.

Дикон покраснел до корней волос. Он только что пытался навязаться оруженосцем к королю Талигойи! Закатные твари, да ему вообще лучше рта не открывать, чтобы не брякнуть что-то лишнее.

– Ну и по какому поводу вы покраснели на этот раз, юноша? Впрочем, Леворукий с вами...

Алва не слишком твердой походкой дошел до кресла и буквально рухнул в него, откинувшись на спинку.

– Эр Рокэ, мне позвать врача? – спросил Дикон почему-то шепотом.

Ответа не последовало, и он направился к выходу из комнаты, но уже у двери услышал негромкое:

– Стоять.

Дикон замер и произнес все так же, шепотом:
– Может, я все-таки позову врача?

– Я сказал „стоять“.

Дикон разрывался между желанием не перечить Алве и здравым смыслом, вернее тем, что он считал здравым смыслом: если выскочить за дверь, наверняка напорешься на Спрута, который не хуже его понимает, что Ворону нужен врач. И отдых. Так что, что бы Спрут ни думал о нем самом, врача он позовет. Но Алва разозлится.

– Юноша, вы уйдете отсюда, когда я закончу разговор. Вас элементарным правилам вежливости учили?

– Эр Рокэ, меня учили, что когда человеку плохо, ему нужен врач.

– Мне врач не нужен. И позвольте мне самому решать эти вопросы.

Очень хотелось ответить „не позволю“, но это было бы глупо и нелепо. Ворон все равно не послушался бы. Тем более, его, Ричарда Окделла. Да каких закатных кошек Алва решил устроить этот разговор именно сейчас? Что изменится для Окделла, если решение о нем будет принято через несколько дней? Леворукий, уж лучше бы он провел лишнюю неделю в Багерлее, чем сейчас разрываться между страхом за Алву и нежеланием перечить ему!

– Эр Рокэ, я...

– Научитесь не перебивать, юноша.

– Эр Рокэ, я научусь. Только давайте продолжим этот разговор позже. Хотя бы через несколько дней.

– Вы не располагаете временем?

– Вам нужен врач. И отдых. А для меня ничего не изменится, если Придд вернет меня в Багерлее на несколько дней. Главное я уже знаю. И за это спасибо.

– Очень остроумно, – Алва поморщился и откинул со лба волосы, – а теперь поговорим серьезно.

– Я предельно серьезен, эр Рокэ!

– Юноша, вы начинаете меня злить.

В голосе Алвы действительно была угроза, Дикон стушевался и уставился в пол. На душе было муторно. Леворукий, может действительно выскочить в коридор и сказать Спруту все, что он думает о ситуации? Но тогда Алва его точно куда-нибудь ушлет. Навсегда.

– Итак. Врачи мне ничем не помогут. Они в этом понимают еще меньше, чем я сам. Это вы усвоили?

– Усвоил. Но отдых вам все равно нужен, эр Рокэ, понимаете...

– Далее, – перебил его Ворон, словно не услышав возражений, – насчет вас. И извольте слушать, не перебивая. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее я смогу отдохнуть. В том числе и от вас.

Дикон быстро кивнул.

– Оруженосцем я вас не возьму. Причины я уже объяснял. Если же вас интересует мое мнение, вам стоит отправиться в Ларак и помочь в восстановлении Надорских земель. К счастью, замок в Ларак цел. Но многие остались без крова и остальных разрушений немало. А восстановительные работы до сих пор велись ни шатко, ни валко.

Дикон снова кивнул. Что ж, Надор так Надор. Надо радоваться, что Катари с этой ее дурацкой фрейлиной живы. И что его никто не обвиняет в убийстве. А то, что Алва хочет услать его с глаз долой – понять можно. Заслужил.

– Если же вы так рветесь остаться...

Дикон поднял глаза на Алву и столкнулся с его взглядом, оценивающим и тяжелым.

– Вы можете поговорить с Робером. Допускаю, что ему требуется помощник.

Это была бы возможность остаться в Олларии. Но вряд ли возможность доказать Ворону, что Ричард Окделл чего-то стоит.

– Я же могу предложить вам только один вариант: место порученца. Марсель Валме прибудет в Олларию только через несколько дней и возмет на себя наиболее важные дела. Но даже по его приезду Герарду Кальперадо не помешает помощь.

Дикон широко улыбнулся. Кем бы ни был этот закатный кэнналиец Кальперадо, он постарается найти с южанином общий язык. Чтобы остаться при Вороне.

– Чтобы расставить все точки над i. Я прекрасно помню, какого вы мнения об Арнольде Арамоне, отце Герарда. Я так же помню, как вы отнеслись к этому молодому человеку, узнав о его происхождении. Если вы считаете ниже своего достоинства выполнять поручения под руководством виконта Валме и наравне с реем Кальперадо – это место не для вас.

– Кальперадо - сын Арамоны?! – выдавил Дикон ошарашено.

– Я даровал ему титул рея. Юноша вполне соответствует ему, на мой взгляд.

Это же как титул барона, только в Кэналлоа... Леворукий, может Алва и прав насчет того парня? Насчет других людей он никогда не ошибался. Или почти никогда.

– Ричард, я предпочитаю иметь в своем окружении тех людей, которым доверяю. Если же эти люди вам неприятны – поговорите лучше с Робером. Или подумайте о том, что можно сделать для Надора. Можете сообщить о вашем решении через пару дней.

– Эр Рокэ, я хотел бы остаться с вами. Я постараюсь найти с реем Кальперадо и виконтом Валме общий язык.

– Только потом не нойте, что Человеку чести приходится работать под началом „навозника“. Кстати, если услышу от вас это слово – пеняйте на себя.

– Хорошо, эр Рокэ!

Губы сами расплывались в совершенно дурацкую улыбку, но Дикон даже не пытался сдержаться.

– В таком случае, завтра приступите к своим обязанностям. Герард введет вас в курс дел. А пока отправляйтесь к Эпинэ, вас проводят. Робер за вас волновался. Ах да, вам следует знать, что это было решение Ариго и Придда – не говорить вам о событиях в Олларии, Роберу пришлось с ними согласиться. Я считаю их решение верным. Всему свое время.

– Да, эр Рокэ!

– Кстати, из-за чего была ваша дуэль с Приддом?

Хорошее настроение как ветром сдуло. А что если эта мелочь станет последней каплей, и Ворон не захочет брать его к себе даже порученцем? Да и не такая уж это мелочь – дуэль.

– Я жду, Ричард. Несколько минут назад вы так трогательно заботились о том, что мне требуется отдых, а сейчас тянете время.

– Эр Рокэ... просто так сложилось...

– Поподробнее, юноша.

– Ну, сначала Спрут сказал, что я принес вам присягу. И что он этого не понимает. А потом, что вы дрались за меня на дуэли и платили за меня... – Дикон запнулся и мучительно покраснел.

– … и что он этого не понимает, – закончил за него Алва. – Мило. И какой из фактов показался вам оскорбительным?

– Ну, просто это было так сказано, что...

– … что вам следует извиниться перед герцогом Приддом. На сегодня все, юноша. Я действительно устал. Позовите Валентина и отправляйтесь к Роберу.

Дикон скомканно поблагодарил и пулей выскочил за дверь – было по-детски страшно, что Ворон передумает.


* * *

2011-11-23 в 19:46 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Говорить с Робером было гораздо сложнее, чем с Алвой. С Вороном они прошли Лабиринт, он язвил и насмешничал, но понимал очень многое, защищал, но не щадил. Хотя и щадил, наверное. Но не так, как Робер. С Алвой Дикон чувствовал себя пусть и нелепо, пусть и последним идиотом, но... так, словно и вправду удалось вернуть прошлое хоть частично. Ворон ничего не забыл и не забудет, он может вышвырнуть вон, если разозлится, но все это было проще и спокойнее.

Робер не насмешничал, он жалел. И от этого становилось мерзко. Жалеют детей и калек. Ну еще стариков и женщин. А он... Ворон хоть и язвил насчет его способности рассуждать и делать выводы, но... Нет, Ворон его не жалел, просто дал второй шанс. Или какой там уже по счету?

Дикон потер ноющий висок, пытаясь сосредоточиться на том, что говорил Робер. В Багерлее голова тоже начинала болеть ближе к вечеру, по крайней мере, ему так казалось. А когда в окне появлялись закатные отблески, все проходило. Это могло и сниться, слишком уж переплелись видения с явью, сразу и не разберешь.

– Дикон?

– Да, извини, задумался.

Закатные кошки, он все-таки что-то пропустил. Что-то важное, по крайней мере, по меркам Робера.

– Дикон, я действительно не мог тебе ничего сказать про Катарину.

– Я понимаю. Эр Рокэ мне объяснил.

Робер прикрыл глаза ладонями и снова стал похож на Алву – не прежнего, каким его помнил Дик, а теперешнего. Которого, по-хорошему, нужно было бы уговорить отлежаться еще пару дней. Может, Спрут что-то придумает? Когда Дикон уходил, тот рвался в комнату Алвы, как в бой, так что, может, и придумал...

– Дикон, я понимаю, мне нужно было поговорить с тобой еще раньше. До того как ты... До того, как все случилось. Я должен был объяснить тебе все, хотя бы после смерти Альдо.

Дик пожал плечами. Разговор становился все тягостнее, что отвечать Роберу он не знал, а ответить что-то надо было. Алва никогда не говорил о том, что надо было бы сделать в прошлом. Он либо делал, либо нет, но не рассуждал о том, о чем и думать не хочется. Но, Леворукий, до чего же хотелось бы услышать, что Ворон сожалеет, что не объяснил ему все вовремя, что отослал вместе с Хуаном, что они не поговорили обо всем вечность назад! Только это чушь полная... Ворон делал то, что считал нужным. И был прав. Хотя бы по-своему. Да и что дали бы те разговоры? Он бы поверил потомку Рамиро? Закатные твари, а ведь теперь даже в мыслях не выходит назвать Рамиро Алву Предателем! Ну почему они с Алвой не угодили в этот треклятый Лабиринт еще несколько лет назад?! Например, по пути в Олларию, после победы? До чего же все было бы проще и честнее!

– Послушай, Дикон, сейчас уже поздно обо всем этом говорить, но мне очень жаль, что мы не поговорили вовремя. Леворукий, а ведь это могло изменить почти все! Если бы нас не прервали, когда я хотел рассказать тебе о том, что творилось в Багерлее... Я должен был вернуться к этому разговору, рассказать тебе про Алву, объяснить и про Альдо, и про то что творилось в Олларии... Ты бы вел себя иначе. Ты бы не проголосовал за казнь и...

– Но я проголосовал. И проголосовал бы, даже если бы ты бы мне все рассказал.

Робер потрясенно смотрел на него, а Дикон никак не мог подобрать нужные слова. Закатные твари, ну почему с Алвой все было гораздо проще?! Даже если он порой нес Ворону совершеннейшую чушь, это было проще. Наверное потому, что сам он в эту чушь верил – пока Алва не расставлял все точки над i.

– Я бы тебя просто не услышал, – сформулировал наконец Дикон. – Ты бы объяснял, а я бы только злился, что ты не восхищаешься Альдо. Мы бы поссорились, и ты разочаровался бы во мне еще сильнее. Но я бы все равно верил именно Альдо и никому другому. Даже Катари и эр Август не смогли бы меня убедить в том, что Альдо не прав. Что бы он ни делал. С Олларией, с Вороном, с Талигом...

Робер молчал, и молчание это давило, как синяя вода, что тяжелее камней. Вода в видениях всегда была холодная, почти ледяная, мертвая. Такая похожая на теплую живую воду, но совсем другая. Совсем.

– Робер, мне очень жаль, что все так вышло. Правда, жаль. Я бы очень хотел, чтобы все сложилось иначе. Я хотел бы вернуться назад и все исправить, чего бы это мне ни стоило. Но в то время я бы никаких объяснений не понял. И после убийства... После того, как я накинулся на Катари и на ту фрейлину – тоже. Думаю, не попади я в Лабиринт вместе с Вороном, я бы продолжал верить в то, во что верил прежде.

Эпинэ потер левое запястье и устало кивнул:
– Прошлого все равно не изменишь. И ты даже не представляешь, сколько всего хотелось бы изменить мне самому.

Он покачал головой, нахмурился, вспоминая что-то определенно неприятное, а потом резко встал и отошел к окну, но даже не взглянул во двор, просто встал к окну спиной и оперся руками о подоконник.

– Я хотел поговорить с тобой о Карвале.

В животе тут же противно заныло. Этого южанина Дикон опасался не меньше, чем кэнналийских головорезов Алвы. Кэнналийцы хотя бы слушались своего соберано, а этот коротышка...

– Да, я тебя слушаю.

– Карваль мне все рассказал, сам. После того, как мы впятером внезапно очутились на площади в Доре. И о том, что это он убил Штанцлера, и о том, что вез тебя в Надор на расстрел. И чем все закончилось.

– Понятно, – произнес Дикон лишь для того, чтобы произнести хоть что-то.

Висок ныл все сильнее – за окном уже почти стемнело, закат брал свое.

Карваль хотел отправить его в Закат, а отправил в Лабиринт. Можно сказать, к эру Рокэ в объятья. Ну, почти в объятья.

А ведь если бы не этот проклятый южанин, не было бы ни тех разговоров с Вороном, ни так быстро пролетевших часов у синего озера. И то, что Скалы могут – и должны! – встать щитом, он бы не сообразил, даже когда Ракан призвал бы его вместе с другими Повелителями. Это при том, если бы Алва вообще добрался до озера.

И самое забавное, что Карваль со своими солдатами был по-своему прав – он кричал ему то же самое, что потом говорил эр Рокэ. Только Ворона Дикон услышал. Вернее, услышал Ракана. И Лабиринт.

– Дикон?

– Да?

– Ты опять задумался? Или не хочешь отвечать?

Дикон отчаянно покраснел – выставлять себя полным придурком перед Робером очень не хотелось.

– Действительно задумался. О Лабиринте. Извини.

– Я сказал, что не хочу судить Карваля за попытку убийства. Он слишком много сделал. Для меня. Для Эпинэ. Для Талига. Особенно для Эпине... Он просился в Торку, пусть даже разжалованным до любого чина.

Дикон медленно кивнул. Нет, Робер не ставит его перед фактом. Скорее советуется. Леворукий, до чего же хотелось бы отправить Карваля если не в Торку, то хотя бы в Закат! Прежде он ни секунды не сомневаясь выпалил бы, что Карваль нарушил приказ и его нужно расстрелять. От греха подальше. Чтобы не смел поднимать руку на Людей Чести.

– И что ты решил? – спросил Дикон, чтобы потянуть время.

Если бы Робер уже все для себя решил, разговор был бы другим. Значит, придется решать вместе. Сказать „виновен“ проще простого, но это... это слишком похоже на суд с Алвой. А Ворон его на Занху не отправил. И назад в Багерлее или в „обжитую им Ноху“ – тоже.

– Карваль на тот момент был генералом. Я склоняюсь к тому, чтобы отправить его в Торку в чине капитана, – Робер тяжело вздохнул. – Когда я встретил его в Эпине, он исполнял обязанности капитана гарнизона.

– Когда я Алва взял меня к себе, я был унаром, только что окончившим Лаик. И мне светило только возвращение в надорскую скуку, – произнес Дикон прежде, чем успел до конца додумать мысль, но столкнувшись взглядом с удивленным Робером почувствовал себя увереннее: – Меня никто не судил за... нападение на Катари, потому что она жива. Я тоже жив. Мало ли зачем Карваль с солдатами сопровождали меня в Надор? Можно сказать, что это было нужно для того, чтобы Талиг благополучно миновал Излом. И это даже будет правдой! А солдатам не сказали всего, потому что дело было государственной важности и затрагивало слишком древние силы! – Дикон перевел дух и тихо хмыкнул: – Но за отклонение от приказов я бы разжаловал его до полковника. Вернуть ему генеральский чин ты всегда успеешь, но я думаю, что в Олларии он тебе сейчас нужнее, чем в Торке.

Робер надолго задумался.

– Хорошо, – произнес он наконец. – Ты прав. Он мне действительно очень нужен. Я Карвалю доверял как самому себе. Очень надеюсь, что он больше не будет ничего делать за моей спиной. Я поговорю с ним.

Дикон облегченно улыбнулся. Робер определенно рад, что для его южанина все закончится именно так. И это будет честно. Справедливо.

И было еще одно, в чем Дикон признался себе уже с неохотой: было приятно видеть в глазах Робера одобрение, словно Дикон оправдал какие-то его надежды и сделал что-то стоящее. Хотя, наверное, сделал. Интересно, узнает ли об этом эр Рокэ?

– Ворон сказал, что согласен взять меня к себе порученцем. Если я смогу найти общий язык с Валме и сыном Арамоны. Я смогу.

– Не сомневаюсь.

Сомнение в голосе Робера все же было, и от этого Дикону стало неожиданно проще. Не настолько, как с Вороном, но все же... Он еще докажет Иноходцу, чего он стоит! Даже если этот, Леворукий его раздери, рей Кальперадо весь в отца – вытерпел же он как-то Арамону в „загоне“. С навозником будет сложнее, но хуже всего со Спрутом. Закатные твари, надо заставить себя не думать о мерзком Валме как о навознике, иначе рано или поздно можно брякнуть это вслух, хуже всего, если при Вороне. Эр Марсель? Перебьется. Много чести. Виконт Валме и никак иначе. А вот Спрут...

– Дикон, я действительно не сомневаюсь, что у тебя все получится. Не хмурься. Поехали домой. Сегодня ты переночуешь у меня, а там разберемся. Думаю, в особняке Ворона должны были остаться какие-то твои вещи. Но это все завтра. День и так был не из легких.

Главное, что он почти закончился, этот день! И принес такие новости, на которые Дикон и надеяться не смел.


* * *

2011-11-23 в 19:47 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Вода была холодная и соленая, камню в ней не нравилось – хотелось наверх, обратно, на берег. Чтобы видеть звезды и чувствовать колючий зимний ветер, греться на солнце и кутаться в пушистый снег. И изредка злиться на глупых людей, которые совершенно не думают, куда наступают. Тут, под толщей воды, на него уже никто не наступит, но утешение это слабое, пустое. Вода уже вряд ли отпустит – он слишком тяжелый, чтобы плыть, как водоросли. А как рыбы он не умеет – они сами плывут, пусть даже вовсе не стремятся попасть на сушу, но ему вечно нужен кто-то, кто подтолкнет или даже кинет. Плохо, если кинут в неудачное место, вот как сейчас...

Дикон проснулся от того, что замерз – он умудрился скинуть одеяло на пол, а без него было холодно. Он укрылся с головой, пытаясь согреться, и почти сразу же задремал.

Он шел по лестнице, ведушей в усыпальницу Эрнани, не в силах оторвать глаз от стены, на которой была нарисована Оставленная. Ступени были неровные и разбитые, Дикон оступился и рухнул вниз.

Лабиринт он узнал сразу и даже почувствовал, в какую сторону идти, чтобы добраться до синего озера. Наверное, именно так и Алва знал, куда им идти. Но теперь Алвы рядом не было. Дикон пошел вперед и через несколько поворотов понял, что идет уже не один – на фресках снова была Оставленная. От этого было легко и спокойно – иди себе и иди к цели, думать нужно только о том, чтобы не топать слишком сильно – он не Алва, один на один с Изначальной Тварью ему не справиться.

Путь на этот раз оказался гораздо длиннее, Дикон все шел и шел, но до озера оставалось еще очень много хорн. Он решил сделать привал, сел, прислонившись спиной к стене, и прикрыл глаза. Синеглазая женщина на фреске словно только этого и ждала, чтобы завести разговор. Она говорила так, как с ним могут говорить камни, но Дикон во сне понимал, что Спрут услышал бы голос воды, а Ариго – ветра... Дикон не слышал слов, он чувствовал их, как чувствуют раздражение или злость. Женщина не злилась, она досадовала, и Дикон чувствовал, что это его вина – точно так же он чувствовал в детстве, если отец был им недоволен. Гнева матери он в детстве боялся, а вот отца нет – перед отцом бывало лишь стыдно за глупые шалости, если герцог их замечал. Синеглазая досадовала на эориев, что считают себя лучше других лишь из-за уверенности, будто им подвластны стихии. Но это ведь не власть, это связь и долг, причем по счетам приходится платить и платить страшно. Дикон поежился, вспоминая о рухнувшем Надоре, камни за спиной недовольно заворчали, ощерились острыми краями. Он вскочил на ноги и едва устоял – пол дрожал, стены зло кряхтели, фресок на них больше не было. В конце коридора появилась тварь, и Дикон кинулся от нее по Лабиринту, врезался на одном из поворотов в стену и проснулся.

За окном было еще темно, но спать больше не хотелось. Дикон зажег свечу и снова лег, разглядывая блики на потолке, которые отбрасывал огонь свечи. Синеглазая в его сне говорила, что это не простые люди должны эориям, а как раз наоборот. Это было странно, это противоречило всему тому, что Дикон знал с детства, но... Но это во многом совпадало с тем, как жил Ворон. Пусть в преувеличенной форме, но совпадало. Ведь эр Рокэ сдался Альдо именно потому, что был должен людям Кэнналоа, а то и всего Талига. А он сам должен был Надору... Да и сейчас должен, пожалуй. Земли нужно восстанавливать, от этого никуда не деться. Вот так и начинаешь завидовать „навозникам“ – земли и деньги у них есть, а ответственности никакой...


* * *

Сынок Арамоны ждал Дикона у входа в комнаты Ворона. Отвратительно бодрый и улыбающийся вполне дружелюбно.

– Доброе утро, герцог! Монсеньор сказал мне дождаться вас, чтобы мы вместе поехали в его прежний дом.

– Доброе утро, рей Кальперадо, – сухо поздоровался Дикон.

Алва его сегодня видеть не желает? Или уже решил, что зря не отослал в надорские развалины? Или просто решил ткнуть носом в то, что Дикон наворотил в доме Алвы?

Герард смотрел на Дикона с плохо скрываемым любопытством, но в распросы не лез. Что он знает? Слухи о Катари? Правду? О том, что Повелитель скал участвовал в суде эориев он знает наверняка. И о том, что голос Дикона был „виновен“ – тоже. А это уже паршиво. И ведь улыбается, сволочь...

– Монсеньор хочет, чтобы мы вернули особняк по возможности в прежний вид – тут он полагается на вашу память. Было бы хорошо, чтобы мы успели все организовать за считанные дни. Как вы думаете, герцог, это возможно?

– В смысле, насколько я там все покрушил? – ответил Дикон раздраженно.

Герард рассмеялся, как ни странно, совершенно беззлобно:
– Этого я не говорил. Хотя дел вы за то время наворотили немало.

– Если вам не хочется работать вместе со мной, скажите сразу, – вскинулся Дикон. – Будет лучше, если мы все проясним с самого начала.

– Во-первых, я не намерен относить приказы монсеньера к „хочется или не хочется“, – ответил Герард серьезно, но потом снова улыбнулся: – А во-вторых, я считаю, что монсеньор никогда не ошибается, и если он решил, что вас можно оправдать в том, что вы сделали, то так тому и быть. Я не знаю, какой „тайный и великий замысел“ был у Повелителей и Ракана, но мне кажется, что суд все равно был несправедлив. Эра Рокэ не должны были ни сажать в Багерлее, ни держать в Нохе. Ну и если история с отравленным вином правда, то она тоже очень некрасивая.

Вот ведь... сынок Арамоны и есть сынок Арамоны! Но самое паршивое, что он прав.

– Но мне кажется, герцог, что вся разница в том, что кто-то предает и поднимает серый флаг в надежде спастись, а кто-то верит монсеньору, вступает в бой и дерется за последнего.

Дикон пожал плечами, как ему казалось, небрежно, и хмыкнул. Метафора пришлась ему по вкусу.

– Даже если монсеньор не слишком верил в честность „Справедливости“, шанс тем людям он дал, – продолжил Герард, – хотя мне до сих пор кажется, что он хотел бы им верить. А уж в том, что монсеньор слово свое сдержал бы, я не сомневаюсь. Только дураки говорят, монсеньор над всем издевается и никому не верит. Он верит, но предпочитает подстраховываться – чтобы не пострадали другие люди.

Честность справедливости? Ну и каша же в голове у сынка Арамоны!

– Извините, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, рей.

– Вы не знаете подробностей фельпского боя?!

– Я знаю, что эр Рокэ отправился туда практически один. И победил. Там какие-то особые корабли построили...

– Точно! А хотите расскажу, как все было? Герцог, план монсеньора был просто гениален!

Глаза Герарда горели совершенно мальчишеским восторгом, и Дикону ничего не оставалось, как кивнуть – откажешь, только рассоришься. Да и любопытно было узнать, что же такого придумал Ворон.

Рассказчиком сынок Аромоны оказался хорошим, и когда они уже подъезжали к дому Алвы, Дикон уже завидовал Герарду, которому довелось увидеть то сражение своими глазами. Каторжники, конечно, последние сволочи, и эр Рокэ был прав, что подстраховался, но все равно было обидно – им пообещали прощение и даже награду, а они все равно предали. И до чего же точно эр Рокэ назвал брандер – „Справедливость“! Ведь каторжники получили по заслугам... А Ворон еще говорил, что в справедливость не верит!... Леворукий, так вот что имел ввиду Герард, говоря о сером флаге и бое!

Некстати вспомнилось, что он-то сам не раз предавал и несся с серым флагом к тем, кто желал уничтожить Алву. Дикон отвлекся и пропустил часть рассказа, но тут Герард стал вахлеб цитировать стихи и тоскливые мысли тут же отступили, настолько растерялся Дикон.

Ну кто бы мог подумать, этот, с позволения сказать, рей Кальперадо знает и любит Дидериха, даже может прочитать наизусть монолог Генриха Седьмого из «Утеса Чести»?! А еще заявит, что только невежественным каторжникам простительно не знать эту вещь. Мол, конечно, это не лучшая вещь Дидериха, но все же…

Наверное, у Дика был слишком потрясенный вид – Герард смутился и пояснил:

– Так говорил монсеньор. И он прав! Мне стыдно, что до Фельпа я совершенно не интересовался поэзией, но, как только выдалось свободное время, я восполнил пробелы. И уж если у монсеньора находится время, чтобы учить стихи наизусть, то мне сами стихии велили, как говорится.

– Эр Рокэ? Наизусть?!

– Герцог, вы думали, я пошутил?! Нет, правда! Он читал этот монолог перед каторжниками. Причем так прочувствованно, я был уверен, что они за ним хоть в Закат пойдут. А они...

– … пошли в Закат без него, – усмехнулся Дикон.

– Верно! Но все равно неприятно.

Дикон молча кивнул и спешился – они уже были у дома Ворона.

– Рей Кальперадо, если за мое отсутствие мало что изменилось, то мы должны бы успеть все организовать за пару дней. Там мало что... я там мало что менял. В основном, кабинет. Но многие вещи увезли слуги.

… А что-то растащили люди Альдо. Кстати, нужно бы наведаться в Багерлее и попытаться стребовать с коменданта алатский хрусталь. Хотя кто знает, будет ли Ворону приятно видеть это в своем доме теперь.

Герард серьезно кивнул, и они вошли в дом.


(tbc)

2011-11-23 в 20:18 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Констанция Волынская, прочитала сразу две выкладки... пока легкое недоумение. У вас атмосфера фика резко поменялась. До последнего ждала, что это все Лабиринт.

Или у вас в планах еще какой-нибудь необдуманный дурной поступок Окделла?

2011-11-23 в 20:26 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, странно, мне все кажется вполне логичным и никакой смены атмосферы я не вижу. Лабиринт закончился на том, как 1+4 выкинуло на Дору.

У меня в дневнике еще страниц 20-25 небеченого текста. Пересказывать их, имхо, бессмысленно. :)

2011-11-23 в 20:32 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Констанция Волынская, не-не, пересказывать не надо. Я еще помучаюсь.

мне все кажется вполне логичным и никакой смены атмосферы я не вижу.

мне так показалось :)Тут , конечно, может влиять мое нынешнее настроение.

2011-11-23 в 22:05 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
Ураа! Продолжение! Огромное вам за него спасибо!

2011-11-23 в 22:39 

Mariam Germen
Не хватайте за нос - не будете покусаны
Класс!!!

2011-11-23 в 23:41 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, мучайтесь ))
Посмотрим, какие потом впечатления будут )))

Идущая по Звездной Дороге, Mariam Germen, спасибо )

2011-11-24 в 18:10 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Констанция Волынская, я имела в виду, что помучаюсь ожиданием :goodgirl:

2011-12-03 в 16:04 

извините, что анонимно, дневники не пускают)
Хороший фанфик)
Вы планируете его закончить?))) очень уж хочется узнать, что будет дальше))

URL
2011-12-04 в 02:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Гость, спасибо)) планирую.
Там уже много продолжения написано - закончу, отдам бете...

2011-12-23 в 15:30 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
В доме Алвы почти все осталось, так же как когда Дикон был тут в последний раз. Даже все его вещи лежали на прежних местах. Даже орден Найери с опалами, подарок Альдо. И орден Талигойской Розы. Тоже подарок. Ворона. Аванс на будущее. Который он не оправдал.

„У тебя еще будут сражения, за которые тебе никто не скажет спасибо, и тогда ты вспомнишь Дараму и свою первую награду. И станет чуточку легче.“

Легче не становилось, хоть тресни. Скорее, наоборот. Доверие нужно оправдывать, а авансам соответствовать. Он обещал, что не подведет, но в результате – не просто подвел, а предал, пытался отравить и...

– Не боялись носить?

Дикон вздрогнул:
– Вас не учили стучать? И чего именно я должен был бояться?

Ну вот, теперь последует восторженная лекция о том, как прекрасны Алва и Талиг, и как ужасны Альдо и попытка возродить Талигойю...

– Я стучал. Громко. Наверное, вы слишком задумались. Моя нянька боялась опалов. Бабушка как-то подарила Селине подвеску с маленьким опалом, а нянька строго-настрого запретила это носить. Говорила, что опал – дурной камень. Его только осенние люди могут своим считать, им он надежду дарит, а всем остальным несчастье принести может. Даже поговорка у нее была какая-то... „Надел опал – совсем пропал“ или что-то вроде того.

– Ясно.

Дикон положил орден на место.

– Не волнуйтесь, я эту награду все равно больше не собираюсь носить. Она от Альдо.

– А вторая – орден Талигойской Розы, да? – глаза Герарда вспыхнули любопытством.

– Верно. Хотите взглянуть? – Дикон довольно улыбнулся, даже не пытаясь скрыть гордость. – Мне было семнадцать лет, Саграннская кампания. Эр Рокэ представил меня к ордену за то, что я сбил из пушки вражеское знамя.

Герард взял в руки награду едва ли не с благоговением, и Дикону неожиданно стыдно.

– Честнее было бы сказать, что знамя сбил сам эр Рокэ. Стрелял я, но направлял именно он.

Глупо, что сказал. Но от этого стало легче. Ну и Леворукий с этим реем!

– Если эр Рокэ считал, что это справедливо, значит, так оно и есть. По крайней мере, мне так легче думать. Я очень старался быть полезным во время Фельпской кампании, но на баронство уж точно не нагеройствовал. А соберано дал мне земли и титул рея. Просто подарил. Не потому, что я сделал что-то особенное... – Герард положил орден наместо и улыбнулся: – Я считаю, что такие подарки – это доверие. О нем вспоминаешь именно в те моменты, когда совсем тошно и кажется, что весь мир несется в Закат галопом – вспоминаешь и становится легче.

– Да, наверное, – выдавил Дикон.

Нытьем, тем более мысленным, уже ничего не изменишь. А вот если прохлаждаться и часами разглядывать свои ордена, то до дел руки точно не дойдут, и тогда отношение Ворона к нему точно изменится. В худшую сторону.

* * *


Несколько дней пролетели в сплошной круговерти. Ночевать Дикон остался в доме Алвы, заняв ту комнату, в которой спал еще оруженосцем. По-прежнему каждую ночь сны снились такие, что вечером он был готов заняться чем угодно, только не идти спать. Лабиринт, Изначальные твари, рушащийся Надор... Зато просыпаться в этой комнате было спокойно – словно возвращался в то прошлое, когда еще не успел наворотить непоправимых дел.

Герард принимал его страх за желание как можно быстрее вернуть дому прежний вид и старался помочь, чем мог. Дикону было непонятно – как же так, сын настолько не похож на своего отца!
Если бы такое рвение проявлял начальник Лаик, было бы ясно – тупой как пробка боров хочет выслужиться. А сын Арамоны просто хотел сделать все так, чтобы Ворону было приятно. Доставить радость своему эру. В смысле, соберано.

Наверное, он пошел в мать. Ту светловолосую воблу, которую эр Рокэ сдалал дуэньей Айрис. Ту самую воблу, которую Ворон то ли в шутку, то ли всерьез сравнил со святой Октавией. Ну не мог же он считать ту женщину хоть сколь бы то ни было красивой?! Или мог?..

Вставал Герард очень рано, и Дикону казалось странным, что теперь его такое в людях не раздражает. Прежде наверняка первой мыслью было бы „чернь всегда встает с петухами, вот по сынку Арамоны и видно, из какой он семьи“. Теперь же было чуть спокойнее, что в зимней утренней хмари он не один – можно не лежать в кровати, пялясь в потолок, а встать и спуститься вниз, чтобы позавтракать под веселые комментарии Герарда, до невозможности бодрого и жизнерадостного, словно он спал с раннего вечера до позднего утра. Ложились они поздно – спешили организовать все как можно быстрее, и Дикону приходилось признать, что без Герарда он бы не справился, по крайней мере, не справился так быстро. В хозяйственных делах соображал этот новоявленный рей отменно.

Интересно, а что он скажет, если предложить ему весной поехать в Надор? Само там все не восстановится, да и одним своим присутствием не поможешь, нужно будет прикидывать, что делать и в каком порядке, с Герардом же такие вещи обсуждать хорошо – ему много полезного в голову приходит, причем такого, до чего Дикон сам не додумается. Только зачем ему тащиться в разрушенные земли? У рея Кальперадо и свои есть. В теплом и уютном Кэнналоа. Где никаких бедствий не было и быть не может. Потому что принадлежат они другому Повелителю. Который не клянется направо и налево, не думая.

2011-12-23 в 15:30 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва вернулся в свой прежний дом, и Дикон все ждал, что тот похвалит за хорошую работу – они ведь с Герардом так старались, чтобы организовать все как можно быстрее. Но Ворон ничего не сказал, и от этого было обидно до зубовного скрежета. Неприятнее всего было, что как раз Герард после переезда Алвы сиял, как начищенная бляха – его-то наверняка похвалили за рвение и старание. Не то что бы сынок Арамоны не старался – это Дикон понимал прекрасно, но старался же не только он один. А Дикона и его усилия вернуть все в доме в первозданный вид Ворон словно не заметил, словно как ни в чем не бывало вернулся после Саграннской кампании. Сказал только, что кэнналийские слуги приедут со дня на день. И все.

Злиться из-за этого на сынка Арамоны не выходило – он не выслуживался, не лебезил, не делал подлостей. Он не виноват, что Ворон относится к нему лучше, чем к Окделлу, это сам Дикон виноват в том, что все так сложилось. Рей Кальперадо не подсыпал никому яда в вино, не осуждал на смерть, не предавал. Так что все справедливо.

Вот и сейчас эр Рокэ поручил ему с Герардом – или, скорее, Герарду с ним – разобрать кипы старых бумаг, но в результате они оба – вместе – удостоятся лишь вежливого кивка, а своего „кэнналийского рея“ Ворон похвалит лишь когда Дикон уберется из комнаты. Альдо так тоже делал, только тогда теплые слова доставались самому Дикону. Фальшивые слова и фальшивое тепло фальшивого Ракана. Эр Рокэ – настоящий, но его слова – не для Дикона, как бы это ни было обидно. Алва имеет право злиться, но... но до чего же паршиво всякий раз ощущать, что тебя терпят и не более. Верно, эр Рокэ сразу сказал, что не рад видеть его рядом с собой и что Дикону лучше бы убраться в Надорские развалины и не путаться под ногами или, на худой конец, попроситься к Роберу.

С Робером было тяжело именно потому, что тот жалел и сочувствовал. А еще вокруг него постоянно крутились Спрут и Карваль. Перед Спрутом нужно было извиниться, пока Ворон пока не напомнил о своих словах, а извиняться очень не хотелось – Придд наверняка сделает вид, что ему на все наплевать с высокой колокольни, а прежде всего наплевать на Ричарда Окделла и его извинения. Поэтому Дикон старался с ним не встречаться – если Ворон спросит, можно будет с чистой совестью сказать, что они как-то не пересекались. Карваля же Дикон опасался, хоть и понимал – теперь экс-генерал против воли Эпинэ уже не пойдет. Они столкнулись во дворце на следующий день после разговора с Робером. Столкнулись и замерли. Дикон не придумал ничего лучше, кроме как сделать вид, что ничего не случилось, безразлично кивнуть и пойти дальше – он сам сказал Роберу, что не стоит разжаловать этого человека до капитана и отсылать в Торку. А за сказанное нужно отвечать, а не жаться по углам. Тем более, решение было верным – в этом Дикон не сомневался.

Наверное, и вправду было бы лучше податься в Надор. Ларак уцелел и сейчас принадлежит ему, правда добраться туда этой зимой будет сложно – дороги так и не восстановили, поэтому даже гонцов в тот медвежий угол не посылают без особой надобности. После Зимнего Излома так и не посылали, отложили до весны... ну так то гонцы, а он бы по перевалу доехал и ничего. Жаль только, что Герарда на такое не уговоришь, он от своего соберано так просто не отлипнет. И правильно сделает – чего ради? Из-за того, что горе-Повелитель Скал внезапно решил записать новоявленного кэнналийского рея в друзья, наплевав на разницу между эориями и навозниками, просто потому, что к нему хорошо относится „сам Рокэ Алва“ и потому, что он знает – и понимает! – поэзию Дидериха? Чушь какая.

– У вас тоже голова болит на закате?

Вопрос Герарда застал его врасплох, и Дикон непонимающе уставился на приятеля.

– Вы уже давно над этой распиской сидите и время от времени лоб трете, – пояснил Герард, – вот я и решил, что у вас голова разболелась, как у эра Рокэ.

– Я просто задумался. А у него болит голова? Мне он этого не говорил.

Герард прыснул смехом:
– Вашему чувству юмора можно только позавидовать. Раньше думал, что только эр Рокэ так шутить умеет – с совершенно серьезным лицом, потом понял, что герцог Придд ему в этом фору дать может, а теперь и вы...

Дикон пожал плечами. Просмеется – сам пояснит, не в первый раз. Забавный характер – везде шутки мерещатся. Хотя лучше шутки, чем выходцы или еще какая-нибудь дрянь.

– Я прямо представил, как эр Рокэ подходит и говорит так задушевно, как Селина: „Герард, у меня голова болит. Каждый закат. Досада какая...“

Дикон фыркнул – картинка выходила действительно смешной.

– Вообще-то, я что-то в этом духе и представлял, только не так комично. Ворон мог попросить вас принести какое-нибудь лекарство, поэтому вы и узнали.

– Нет, со мной он о таких вещах не говорит. Просто это заметно, что у соберано на закате часто голова болит. Он же никогда на этот период ничего не планирует по возможности, только если что-то неотложное. Ну и заметно, как он голову держит и вообще... Не знаю, мигрень это или что-то другое, но лезть с советами я не решаюсь – эр Рокэ в таких вещах лучше меня разбирается. Вот только...

– Что?

Герард вдруг покраснел.

– Когда матушка приедет, я хочу поговорить с соберано, и хотел попросить вас присутствовать при разговоре, для моральной поддержки. У меня в детстве часто болела голова, и маменька гладила меня по голове водой, я не знаю, как это объяснить. Это не массаж и не ласка, это скорее что-то из старых верований – этому матушку моя няня обучила. Я из этого ничего не запомнил толком, но там упоминались четыре молнии, четыре ветра, четыре волны и четыре скалы – как в тех словах, которыми выходцев прогоняют. Мне это помогало, может, и соберано поможет?

– Понятно... – протянул Дикон растерянно. Он-то ничего не замечал. Ну уставал Ворон к вечеру, потом снова расходился – с кем не бывает? А сынок Арамоны приметил.

– Ну так что скажете?

– Вы правы. Если считаете, что мое присутствие чем-то поможет, а не навредит, конечно, я буду рядом.

Герард облегченно улыбнулся.
– Спасибо. А с распиской что? Раз вы над ней так задумались, значит, там что-то серьезное?

Дикон кинул взгляд на бумагу. Что-то про закупку древесины. Подпись Айнсмеллера. Наверное, та афера с Дорой, когда гнилые доски закупили. Мерзкая история.

– Нет, ничего серьезного. Я всего лишь задумался.

– Извините, герцог Окделл. Не думал, что лезу во что-то личное.

Герард отвернулся к своей стопке бумаг, которую успел разобрать почти всю. Хотелось бы думать, что дело тут в бумагах, а не в том, что сынок Арамоны соображает лучше эория. И меньше отвлекается на мысленное нытье.

Закатные твари, а ведь он обиделся. Они все еще не перешли „на ты“, но „герцогом“ Герард давно уже называл его только при Алве, а уж „герцогом Окделлом“...

– Не личное. Я думал о том, что мне надо было последовать совету эра Рокэ и отправиться в Надор.

– Зимой? Там же гораздо холоднее, чем в Олларии, и снегу много выпадает. До весны ничего восстановить не удастся все равно.

– Я тоже так решил, – кивнул Дикон.

Ничего он не решил, просто надеялся, что Ворон все простит и забудет. Надеялся, что все будет по-прежнему или даже лучше – теперь-то он знает, каких ошибок не совершать. И теперь над ним не зудит эр Август.

– Правильно решили. Если бы вы сразу в Надор уехали, дом удалось бы вернуть в первоначальный вид не раньше, чем приедут кэнналийские слуги, а эру Рокэ тут нравится гораздо больше, чем во дворце.

– Только он даже не удосужился сказать, что я справился и смог все сделать так, как было! – выпалил Дикон возмущенно и тут же замер, наткнувшись на взгляд Герарда.

Приятель смотрел на него так, словно Дикон швырнул в него снежком из-за угла и попал прямо в лоб. Смотрел и молчал.

Леворукий, до чего же неловко вышло!..

– Вас же он за эту работу похвалил, – буркнул наконец Дикон. – Да, я понимаю, что мы просто восстанавливали то, что я сам и покрушил прежде, но...

Закатные твари, до чего же жалко звучат эти слова, словно капризному ребенку на ярмарке леденец не купили. Та жуткая девочка, Цилла, наверное тоже так ныла, когда была человеком. А может и после тоже.

Герард покачал головой и неуверенно улыбнулся:
– Я не знаю, с чего вы взяли, что эр Рокэ меня за это хвалил как-то отдельно. И не понимаю, что именно вы ждали от него. Что он скажет, что мы чудесно восстановили все после ваших попыток изменить дом?

Да гори все синим пламенем!..

– Именно!

– Шутите?

Дикон сжал кулаки. Только ссоры с Герардом ему и не хватало. Причем ведь на ровном месте все началось, всего лишь потому, что он задумался, а потом сдуру выложил сынку Арамоны всю правду.

– Послушайте, герцог, вы или шутите так, что я не понимаю, или... или я просто не понимаю ход ваших мыслей.

Злость ушла, осталась усталость и стыд. Хорош бы он был, если бы сорвался сейчас на Герарда. В конце концов, Ворон прав, а ныть попросту стыдно.

– Я не шучу. Впрочем, давайте забудем этот разговор.

– Нет, постойте. Я хочу понять, зачем вам было нужно, чтобы эр Рокэ лишний раз ткнул вас носом в то, что вы натворили? Сказать, что мы все хорошо восстановили - это как раз и было бы щелчком по носу и очередным напомнанием о том, что вы тут устроили, пока у власти был этот... таракан. А эр Рокэ решил замять это все и сделать вид, будто ничего и не случилось, будто он вернулся к себе домой после очередной военной кампании и все на своих местах, все нормально. По-моему, большего в этой ситуации и сделать невозможно.

Дикон удивленно моргнул. А ведь Герард прав. Закатные твари, ну почему правы всегда другие, а он сам вечно делает глупость за глупостью?! Хорошо еще не при Вороне такое брякнул.

– Вы правы, рей. Я просто как-то не подумал...

Ворон сказал бы что-то вроде: „Вы вообще не думаете, а если пытаетесь, то выходит какое-то непотребство“. И был бы прав.

– В таком случае, хорошо, что мы об этом поговорили, – произнес Герард примирительно. – Предлагаю прерваться и сделать круг по городу. И лошадей промнем, а то они совсем застоялись, и сами проветримся. Соберано хотел, чтобы мы закончили с бумагами к вечеру, осталось не так много – все равно успеем. Что скажете?

Дикон кивнул. Разговаривать хотелось меньше всего.

2011-12-23 в 15:31 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Настроение было препаршивое, хотя ничего по-настоящему плохого не случилось. Подумаешь, поговорил с Герардом, выслушал его точку зрения и согласился с нею. Хуже было бы, если бы весь этот бред услышал эр Рокэ...

Герард не пытался завязать разговор, и если что-то и произносил вслух, то обращаясь к своей лошади, та тихо всхрапывала в ответ. От этого молчания было чуть легче.

Ну почему все так нескладно, до мелочей? Герард предложил прокатиться на лошадях, и Дикон тут же отправился в свою комнату за плащом и перчатками, даже не подумав зайти на кухню за лакомством для Соны. Он всегда, выходя из дома, приносил ей какое-нибудь лакомство, а сейчас совершенно вылетело из головы. Герард сообразил захватить с собой две морковки, и на ее долю тоже, поэтому Сона не обиделась, но на фоне всего остального это настроение не улучшило.

Дикон сам не заметил, как они оказались у ворот. Дора? И как их сюда занесло? Ну да, куда ехать – решал он сам, Герард просто следовал рядом и молчал.

Они въехали внутрь, и Дикону показалось, что он провалился в прошлое. Только что перед глазами был пустая заснеженная площадь, и вдруг нахлынул весь тот ужас, о котором Дикон после коронации Альдо и не вспоминал толком. Помнил лишь,что очень злился тогда на толпу, на Робера и Спрута... А ведь это была его обязанность, проследить, чтобы все прошло спокойно и радостно. Да, готовил празднество Айнсмеллер, но он-то сам должен был хотя бы ознакомиться со всем, а не только думать о том, в какой одежде он поедет и как рано ему придется встать! В одном из снов Синеглазая говорила, что неважно, каковы люди, важно, что эории за них в ответе. А тогда, на том кошмарном „празднестве“ настоящими эориями были лишь Робер со Спрутом, а он сдуру оказался в толпе, за которой не уследил, и только злобился на всех и вся, как мерзкая ювелирша. От воспоминания о гадкой девчонке стало трудно дышать, Дикон судорожно рванул ворот плаща, почувствовал на плече тепло чьей-то руки и пришел в себя.

Все в порядке. Он в Доре, но тот кошмар уже давно позади. Позади.

– Вы в порядке?

– Д-да. Просто вспомнил...

Дикон медленно выдыхнул и погладил Сону по черному боку. А может рассказать Герарду про ту девчонку? Слушать сынок Арамоны умеет... Леворукий, ну как же он мог забыть, что Цилла – сестра Герарда?!

– Герцог? Только не говорите, что с вами все в порядке. Не поверю. Что происходит?

– Ничего. Просто я вспомнил вашу сестру.

– Циллу? Но вы ее не видели, когда мы приехали в Олларию...

– Я видел ее уже после смерти, – Дикон поежился, – но только в Лабиринте узнал, что она ваша сестра. Потом как-то не вспоминал.

Что еще сказать, Дикон не знал. Герард подал коня назад и улыбнулся, толькло как-то невесело:

– Вас смущает общество родни выходцев? Верно, одно дело вытерпеть новоявленного рея, другое...

– Не несите чепухи, – оборвал его Дикон резче, чем собирался. Чтобы как-то сгладить эту резкость, он добавил с усмешкой: – Кажется, это все-таки моя черта. И уступать ее вам я не собираюсь.

Рей не ответил, только успокаивающе погладил своего коня – тот наверняка почувствовал настроение всадника и занервничал.

– Рей, дело не в вас. В ней. Она... Извините.

Герард пожал плечами и отвернулся.

– Я никогда ее не любил, она была очень вредной и злой. Селина и другие сестры – они совсем другие. А эта... кукушонок какой-то злобный. Даже когда с ней играли, всегда норовила или укусить, или что-то сломать. Я не знаю, почему. А потом отец стал выходцем и забрал ее с собой. Я ее больше не видел, но... Соберано сказал, что Цилла стала Королевой Излома – той тварью, вокруг которой вся скверна и собирается. И которая эту скверну распространаяет. Скверну, гниль и смерть. Наверное, я должен ее пожалеть, но не могу. Мне маменьку жалко – она из-за этой дряни переживала очень. А я не могу. Мне только хочется, чтобы Цилла упокоилась с миром.

– Я ее видел во время Октавианской ночи. И в Доре. И потом... Рей, вы сказали, что Королева Излома распространаяет скверну и гниль?

– Да. Так говорил эр Рокэ, а он не ошибается. Там где выходцы сон наводят, может натечь скверна. От нее и совсем новые бревна и доски могут почти мгновенно сгнить и почернеть, порасти ядовито-зеленой плесенью...

– Т-точно. Такое было, когда ваш отец ко мне приходил. Он предупредить хотел, а я не понял.

– Эр Рокэ говорит, что выходцы очень многое говорят не напрямую.

– Как же я раньше не сообразил?! Ведь все на моих глазах было! Она прыгала по дощатому настилу, потом влезла на помост для жонглеров и кривлялась оттуда...

– Вы думаете, он поэтому обвалился?

– Я уверен! Тогда все решили, что поставщики были нечисты на руку и сговорились с Айнсмеллером, но они клялись и божились, что поставили хорошие годные доски. Рабочие тоже говорили, что доски были в порядке, но их не слушали. Мало ли что простолюдины болтают, наверняка это они из страха, что и их накажут, что знали о гнилье и не предупредили. Настил не был гнилым. Он сгнил, когда она...

Дикона передернуло.

– Думаю, вы правы. А что с поставщиками?

– В каком смысле?

– Раз они невиновны, их необходимо оправдать.

Закатные твари, ну почему Герарду это в голову пришло, а он сам только о том и думал, насколько жуткая эта Цилла?!

– Точно. Кажется, их сослали на каторжные работы. Не уверен, что они еще живы, но...

– Но нужно во всем разобраться как можно быстрее. Только я бы сначала поговорил с герцогом Эпинэ, а не с соберано – на соберано и без этой истории много навалилось. А ему бы по-хорошему еще неделю-две отдыхать нужно.

– Верно.

А он бы, не думая, вывалил все это на Ворона... Кретин да и только. Хорошо еще, что у Герарда голова на плечах есть.

– Герцог, давайте сделаем так: вы сейчас отправитесь к герцогу Эпинэ, а я вернусь к бумагам. До вечера я их и сам разобрать успею. Заодно и отложу в сторону те, что касались Доры.

– Договорились и... мне жаль, что с вашей сестрой так вышло.

– Мне тоже. Увидимся вечером.

* * *

О том, что поехал к Роберу без Герарда, он пожалел сразу. Рассказ о страшной девочке в Доре и Лабиринте больше походил на бред тяжелобольного человека – Дикон это понимал, но надеялся, что сможет объяснить все внятно, хоть с каждым словом история выглядела все глупее. Не нужно было вообще соваться с этим к Роберу! Конечно, мягкосердечный Эпинэ не стал тут же вызывать лекарей или советовать проспаться как следует, он только предложил выпить вина, успокоиться и рассказывать все по порядку... Закатные твари! Эр Рокэ понял бы все с полуслова!

Дикон замолчал, молчал и Робер. Грел ладонями вино в бокале, которое так и не попробовал, и молчал.

– Ты думаешь, я свихнулся, да? – спросил Дикон с вызовом. – Ворон ту дрянь тоже видел своими глазами, он...

– Я тоже видел. И не раз, к сожалению. И Валентин видел, – ответил Робер рассеянно.

Поверил? Тоже видел?! И даже Спрут с этой тварью сталкивался?!

– Валентин видел ее в Доре. Я... в Доре я ее тоже видел, но это было скорее видение. И в Алате видел. Когда Осенняя охота проводила меня от Алатских гор до Эпинэ и помогла добраться туда за одну ночь. Если бы всадники не защитили меня тогда... – Робер тряхнул головой и поставил бокал на стол: – Если ты свихнулся, то я и подавно. Но Алва говорит, что это не бред, и я ему верю. Ты, полагаю, тем более.

Дикон быстро кивнул. Кто бы мог подумать, что Робер понимает в таких делах не меньше его? А ведь Повелитель Молний знал едва ли не больше... если не считать Лабиринта.

– Хорошо, что ты все это вспомнил. Я был уверен, что настил так и строили из гнили.

Робер не сказал „вспомнил хотя бы сейчас“, но это повисло в воздухе – по крайней мере, так показалось Дикону.

– Я тогда не знал, что от выходцев такое бывает, – буркнул он глухо. – Я думал, это просто девчонка, мерзкая, но... обычная. Я ее впервые в Октавианскую ночь увидел, в доме ювелира, вот и решил, что это его ребенок. А это чокнутая дочь Арамоны оказалась. Ну или не чокнутая, а просто... такая, что ее и выходцы терпеть не могут, кроме папаши...

– Мы вообще многого не знали. Еще несколько лет назад я бы о подобном и слушать не стал. А уж в Осеннюю охоту – тем более не поверил. Если бы верил, многого бы не случилось. Ни с Талигом, ни с Альдо.

Имя бывшего сюзерена неприятно резануло слух. Он так доверял Альдо, не сомневался ни в едином его слове, а тот...

– Ладно, Дикон. Спасибо, что рассказал. Теперь остается только надеяться, что большинство обвиненных в тех событиях еще живы. Указ, оправдывающий их от имени регента Талига, будет готов к утру.

Разговор был окончен, можно было радоваться, что Робер все понял и уже со дня на день освободят невиновных, но на душе все равно было гадко.

Верно, когда он сообразил, что к чему, он сделал все возможное, чтобы помочь тем несчастным – пусть даже по подсказке Герарда. А не подскажи ему Герард сейчас?..

Ну почему он не вник в те разбирательства с поставщиками прежде, когда людям еще не успели причинить вред? Конечно, он не один видел, что утром того кошмарного дня настилы были еще из хорошей древесины – другие тоже смолчали. Но если бы он сказал Альдо, тот бы прислушался и отпустил тех людей, как собирался отпустить заложников на Занхе! Или... Нет, не отпустил бы. Нужно было кого-то обвинить в трагедии, а поставщики древесины подходили на эту роль идеально, да и когда вынимали тела из ям, сомнений не было – доски действительно были гнилушками. Списать все это на происки нечисти? Кардинал бы такое поддержал вряд ли, а люди стали бы шептаться, что даже высшие силы против... таракана. Так что нет, Альдо отмахнулся бы. Или убедил, что в начале праздника Дикону померещилось, будто настилы сделаны на совесть. И он бы поверил. Просто потому, что „Альдо не может лгать“.

Так что вникни он во все год назад, ничего бы не изменилось. Можно считать, что хоть в этом его совесть почти чиста, но отчего же так муторно на сердце?

В доме Ворона было тепло и пахло чем-то знакомым, но непривычным. Чем-то... Точно. Так в этом доме пахло прежде, когда он впервые сюда пришел. Кэнналийские травы. Значит, слуги вернулись из Алвасете. Все одно к одному...

2011-12-23 в 15:31 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
В ночном лесу было холодно и тихо, снег мерцал серебром в лунном свете и отдавал синевой, как и сама луна. Она не была ни ржавой, ни гнилой, но свет ее был необыкновенно холодным, неживым.

Дикон потер ладонями замерзшие щеки и снова натянул перчатки. Холод еще не успел пробраться под плащ, но это дело времени. Снежный настил был твердым и идти по нему было легко – наверняка накануне в этих краях была оттепель, а потом ударил мороз. Идти было легко, вот он и шел, не слишком представляя себе, куда выйдет. Главное не останавливаться, тогда точно околеешь от холода, а пока шагаешь вперед – терпимо. Жаль, из оружия у него только Алановский кинжал, но если Алва мог с двумя кинжалами управиться с Изначальной тварью, то от лесного зверя Дикон тоже отбиться сможет. Но если не повезет напороться на волчью стаю... значит, не повезет.

Сквозь стволы деревьев он увидел живой огонь – желтый и горячий, а не ледяную синеву. Наконец-то!

Дикон ускорил шаг, но выйдя на поляну замер и прислушался. У костра никого не было, наверняка все укрылись от холода в палатке. Да, именно там. Если бы люди уже ушли отсюда, палатку они еще могли бросить на произвол судьбы, но не живой огонь. Его унесли бы с собой или усыпили, засыпав снегом.

Он медленно, крадучись, приблизился к палатке. Теперь можно было разобрать голоса тех, кто сидел внутри.

– Допустим, ты прав. Но стоит ли ворошить то, что давно отгорело?

Ворон? Здесь?! Дикон облегченно улыбнулся – если Алва не услал из Олларии в Надор, то и сейчас не прогонит. Хотя и удивится, наверное.

– Если тебя интересует мое мнение – я тоже считаю, что стоит. Пока Валентин окончательно не запутался. Ему важно знать правду. Да и Герману тоже.

Удо? Закатные твари, он все-таки обдурил его тогда и сбежал! Вот ведь зараза! Но хорошо, что он жив...

Под ногой некстати хрустнула ветка, Дикон вздрогнул и шагнул к пологу – еще не хватало, чтобы Алва подумал, что он сюда пробрался подслушивать! И перед Удо тоже стыдно будет...

– Я проверю.

Из палатки вышел Придд, и Дикон невольно сжал кулаки. Только встречи со Спрутом сейчас и не хватало.

– А, это вы, молодой человек... – Спрут улыбнулся одними губами, откинул полог и сказал едва ли не весело: – Все в порядке. Я скоро вернусь.

Он повернулся обратно к Дикону и стряхнул с волос пару снежинок:
– Что ж, давайте пройдемся, раз уж пришли. Это место не опасно. Даже для вас.

Отпихнуть Спрута и крикнуть Алве, что пришел поговорить? Глупо как-то. Да и что он может сказать Ворону? Все уже давно сказано. И сделано.

– Ну же, молодой человек, чего вы ждете?

Придд усмехнулся, и Дикон только сейчас сообразил, что на том нет ни плаща, ни перчаток. Только темно-зеленая рубашка, брюки, холодные сапоги, перемазаннные в земле и наброшенный на плечи черный мундир тьента. Да как же ему не холодно?! Хотя...

– Джастин?

– Кажется, мы еще не переходили с вами на „ты“. Не то что бы я был категорически против, но на мой взгляд, еще не время.

– Извините, граф.

Джастин снова усмехнулся, на этот раз чуть снисходительно:
– По крайней мере, на этот раз вы не пытаетесь разрядить в меня пистолет. При должной фантазии это можно считать прогрессом.

Дикон почувствовал, что краснеет:
– Мне жаль, что тогда так вышло.

– Я вас предупреждал, что нам делить нечего, – пожал плечами Спрут. – Ну так вы идете? Рокэ сегодня не до ваших глупостей, так что если вам неймется, можете поговорить со мной. До реки я вас провожу, но хотел бы отсутствовать не слишком долго.

Если Джастин говорит, что эру Рокэ не до разговоров с Окделлом, то так и есть. Но жаль, что не удалось повидать Удо. Хотя бы... хотя бы извиниться!

– Я... могу я поговорить с Удо? С графом Гонтом.

Слова давались с трудом, словно губы занемели на морозе. Но холодно не было, только муторно и тошно.

– Ему сегодня тоже не до вас.

– Я... я просто хотел извиниться. Он... он ведь жив?

– Мне казалось, вы уже видели его мертвым.

– Да, но...

– Он так же мертв, как и я. Пойдемте.

Джастин быстрым шагом отправился прочь с поляны, и Дикон последовал за ним.

Удо все-таки умер тогда? Но кто же думал, что будить его нельзя! Знал бы, ни за что не тронул. И никому не позволил бы. Оскорбительные глупости со стихами – это одно, а жизнь – другое... И какая же дрянь все это сделала?! До правды они с Альдо тогда так и не докопались, а жаль. А может...

– Граф, а он знает, кто его отравил?

Джастин остановился и окинул Дикона недоуменным взглядом:
– Да, конечно. Смерть всегда отрывает правду. Какой бы неприятной она ни была.

– И кто это был?..

Голос вдруг охрип, в горле запершило, и Дикон закашлялся.

– Полагаю, вопрос был риторическим, – Придд тихо хмыкнул, – но я рад, что Удо вовремя встретил Валентина. Кстати, при случае передайте моему брату, что Удо искренне сожалеет, что их встреча вышла столь короткой, но ничуть не сожалеет, что все закончилось именно так, как закончилось. Я рад, что Валентин все запомнил и смог сделать правильно. Вторая смерть – лучше мести. Это... правильнее.

Джастин улыбнулся почти мечтательно, его лицо в синем лунном свете казалось и живым и мертвым одновременно. То ли застывший человек, то ли ожившая статуя, на которой тают снежинки, но которой не холодно в зимнем лесу.

Впереди блеснула серебристой лентой река, узкая и мелкая, почти что ручей.

– Вам на ту сторону, молодой человек.

– Спешите обратно в палатку?

– Верно, – Придд снова усмехался, глаза его весело сверкали, – мы с Рокэ еще не договорили, а это важно. А вам важно выспаться. Ступайте. И постарайтесь не сильно замочить ноги.

Дикон кивнул ему на прощанье, слова застывали в горле острыми льдышками, сказать и спросить нужно было еще так много, но... Но Придд уже кивнул в ответ и скрылся за деревьями. Оставалось только шагнуть к речушке и перейти ее по поросшим сухим мхом валунам.

Проснулся он от бивших в окно рассветных лучей. Пора вставать. Тем более, Герард уже наверняка на ногах.

(tbc)

2011-12-23 в 18:18 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
О... Долгожданное продолжение! Огромное вам за него спасибо!

2011-12-23 в 18:52 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2012-01-17 в 03:16 

Шерр-из-Леса
Приходит к Круне видение: Двушка. Аня Долбушина, обвязав верёвкой огроменный булыжник, тщетно пытается сдвинуть его с места. Круня, устало прикрывая глаза: "Ну, я же говорила! Только десятка эту закладку сможет достать!".
Констанция Волынская, спасибо вам! Прочитала на одном дыхании, а наткнулась так и вовсе случайно. Все персонажи, действительно, невероятно канонны! Полное и абсолютное IC.
В текст верится настолько, что к середине я начала подозревать в нём не фанфик, а давно вышедший Рассвет, от чего-то мной пропущенный.
Удовольствие получила огромное! Благодарна вам - словами не передать))
Великолепная работа! :hlop: :hlop: :hlop: :red: :red: :red: :hlop: :hlop: :hlop:
С нетерпением буду ждать продолжения! Хотя, терпение и затраченные усилия на такой объём качественного текста - просто поражают! Я бы ни за что не написала и одной части из выложенных... эээ... *сбилась со счёта* Но, всё же, очень надеюсь, что вы будете писать и дальше - и так же прекрасно!))

2012-01-18 в 05:00 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Шерр-из-Леса, спасибо!

Текст уже дописан :shy:
Честно говоря, я просто поленилась продолжать выкладку здесь - мне казалось, что все все равно читают фик на ЗФ...
Но раз это не так - выложу и тут )

2012-01-18 в 05:03 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Весь день он был как на иголках, хотя причины для этого не было. Ну не из-за кэналлийских же слуг он в таком напряжении?! Убить они его не убьют – кэналлийцы не пойдут против приказов своего соберано. Осуждающие взгляды старой служанки и откровенно-неприязненные Хуана? Переживет. Главное, что думает о нем эр Рокэ, а слуги могут убираться к Леворукому со своей злобой.

Ну так в чем же дело? Какая-то мысль на грани сознания никак не давала покоя, что-то не то чтобы опасное, но тревожное. Дело в сне? Что Ворону там было не до него? Но Ворону сейчас действительно не до пустых разговоров, так что ничего странного, что Дикону такое приснилось. Да и Придд в этом сне был настроен вполне дружески, не то что его младший брат. Перед которым эр Рокэ сказал извиниться. Злись, не злись, а делать это придется.

Вечером Герард отправился встречать свою мать, и Дикон не знал, куда себя деть – никаких поручений не было, Ворон сказал, чтобы его не беспокоили, и заперся в кабинете, а Робер наверняка уехал к Марианне. Оставался лишь один собеседник, пусть и не самый общительный – Дидерих. Лучше, чем ничего, но сегодня вымышленные истории лишь нагоняли тоску, и Дикон решил почитать что-нибудь другое. Посмотреть в библиотеке что-нибудь про Гальтару? А это мысль! Вполне может быть, что пару лет назад он слишком увлекся романтичными легендами и не заметил что-то важное. И будет что рассказать Герарду завтра утром. Да и читать в библиотеке будет удобнее – там и стол большой, и кресла уютные. Как же он раньше не додумался?

Дикон решительно встал и отправился наверх, предвкушая, что найдет что-нибудь интересное. И Ворон тоже поймет, что он не впустую время тратит, а пытается чему-то научиться! Сам пытается, а не потому, что Ворон сказал нужные книги найти.

Дверь открылась бесшумно, толстый ковер глушил звук шагов, свечи на столе тихо потрескивали. Дикон вошел внутрь и замер. Меньше всего он надеялся увидеть здесь Катари.

Катари Ариго со старшим братом, Ворона и Придда. Младшего.

Жермон и Валентин сидели спиной к двери и не видели Дикона, да и остальные тоже заметили его не сразу – глаза Алвы были прикрыты, а Катари сидела, опустив голову. Но это была она! Живая!..

– Монсеньор, – голос Валентина был тусклым даже для Придда, – мне кажется, вы ошибаетесь. Джастин не хотел мстить, но...

Как говорил Удо во сне этой ночью? Речь шла о чем-то давнишнем, о чем следует знать Валентину и некому Герману, пока Спрут не запутался в своих щупальцах окончательно. Закатные твари, так Удо имел ввиду Жермона Ариго?! Но при чем тут Валентин? И Катари?!

Спрут приносил Катари цветы, она ему нравилась. И сейчас, наверняка нравится. Только шансов у него гораздо больше, чем у Повелителя Скал. Или нет?

– Ричард, выйдите вон, – произнес Алва не открывая глаз, – а в следующий раз – стучите. Мне казалось, этим азам учат в раннем детстве.

Леворукий, сейчас только выволочки на глазах у Катари не хватало! Конечно, он сам виноват, что вошел не постучав, но кто ж знал, что тут кто-то есть!

– Извините, я думал, что тут никого не будет. Хуан сказал, что вы в кабинете.

Катари подняла на него глаза, болезненно поморщилась и тут же отвернулась. Не простила. Отступила, согласилась не обвинять в нападении, но не простила.

Дикон плохо помнил, как вышел из библиотеки и оказался сидящем на ступенях лестницы. Алва разозлился не на шутку, но дело даже не в этом... Кем бы ни была Катари, он ее все еще любил. А она его – нет. Доказать ей, что он не болван и не глупец, он еще смог бы, но убийства она не забудет.

– Снова вы?!

Валентин едва успел остановиться, иначе они оба покатились бы по лестнице кубарем. Но чтобы Спрут несся по ступеням так, словно за ним Изначальные твари гнались? Джастин, более живой и веселый, чем его неумерший брат, еще был бы на это способен, но Валентин? И чтобы в его голосе было столько ярости?

Джастин! Наверняка речь шла именно о нем! В Лабиринте Алва говорил, что ту картину заказал именно Ги Ариго – брат Жермона и Катари. А ведь он и старшему брату что-то подобное мог подстроить... Никто ведь толком не знает, почему Жермона вышвырнули из дома. Все сходится. Просто Ариго оказались не такими подлыми, как Придды, хоть и такими же глупыми – поверили в ложь о старшем сыне, но убить его не смогли.

– С дороги, – произнес Придд уже привычно-безликим тоном, – вы мешаете мне пройти.

Разумнее было бы отойти в сторону, уступить и смолчать, но Дикон не выдержал:
– Вы говорили о Джастине?

– Это не ваше дело.

– Речь шла о письме Катари, да? И о картине?

– Это не ваше дело.

„Ты забыла, что говоришь не с Феншо и не с Окделлом. Я смотрел на тебя, когда ты заканчивала письмо, а потом доставил запечатанную тобой смерть.“

– Его диктовал Штацлер! Или вообще сам написал! А картину заказал Ги, Катари тут не при чем!

– Это не ваше дело, Окделл.

Говорил Валентин презрительно и спокойно, как когда передавал его Карвалю на Кольце Эрнани. Только на этот раз Придд смотрел ему в глаза. С ненавистью.

Раздались шаги. Катари и Жермон. Придд отошел в сторону, Дикон тоже посторонился, пропуская обоих Ариго. Он хотел извиниться, сказать хоть что-то, пока еще она не ушла, но не смог выдавить ни слова – Катари смотрела сквозь него, словно Дика Окделла на лестнице не было, а был только Придд, которому она кивнула на прощание. И который на кивок не ответил. Значит, и не любил ее вовсе!

Ариго вышли из дома, Валентин собирался уйти следом, но Дикон придержал его за плечо:
– Мы не договорили, герцог.

– Мне с вами разговаривать не о чем. А если вы запоздало обеспокоились судьбой Катарины Оллар, смею вас уверить – я не Окделл и на женщин с оружием не кидаюсь.

Очень хотелось со всей силы вмазать по этой бледной физиономии кулаком, именно так как ударил когда-то Эстебана. Как учил Ворон... Но Ворон обо всем наверняка узнал бы – или Спрут нажаловался бы, или слуги. И Ворону бы это не понравилось. Он наверняка еще раз сказал, что Придд всего лишь напоминает факты. Даже если они звучат оскорбительно.

– Вы правы, – произнес Дикон, с трудом сдерживая злость. Если он не сможет сдержаться сейчас, то пиши пропало... – Насчет женщин. Уверен, вы многому научились у брата. А он – от Алвы.

От неожиданности Дикон пропустил удар и едва не упал. Вот ведь спрутья натура – нападать исподтишка, когда собеседник не ждет нападения! Дикон ответил ударом в нос, они сцепились и кубарем покатились с лестницы. Дрался Спрут хуже, чем фехтовал – похоже, этому Алва его брата так и не научил, в отличие от Дикона. Но был не слабее, да и злости в нем было ничуть не меньше. Злости и ненависти, холодной, приддовой, мерзкой. И несправедливой.

Он ведь был с этим мерзавцем предельно вежлив, пытался объяснить про Катари и даже проглотил оскорбление, признал его правоту и... и получил кулаком в лицо! Да как Ворон такому человеку доверять может?! Придд же предаст и не заметит! Может Джастин и был другим, но не Валентин. Этот – такая же скользкая гадина, как и все Придды! Окделлы могут ошибаться и делать глупости, но на подлость они не способны, в отличие от Приддов. Не попытайся Эктор Придд захватить власть, еще не известно, правили ли бы в прошлом Круге Оллары!

Слепая ярость схлынула так же быстро, как накатила, стоило только услышать раздраженный окрик:

– Ко мне в кабинет. Оба.

2012-01-18 в 05:05 

Шерр-из-Леса
Приходит к Круне видение: Двушка. Аня Долбушина, обвязав верёвкой огроменный булыжник, тщетно пытается сдвинуть его с места. Круня, устало прикрывая глаза: "Ну, я же говорила! Только десятка эту закладку сможет достать!".
мне казалось, что все все равно читают фик на ЗФ...
Я не читаю... :shuffle:
Я туда заглянула, ужаснулась количеству тем и смылась по-тихому))

2012-01-18 в 05:05 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва был разозлен, и это пугало Дикона не на шутку – он же в самом начале четко и ясно сказал, что перед Спрутом следует извиниться. А как перед ним извиняться, если он мало того, что оскорбляет, так еще и в драку лезет?!

– Из-за чего вы сцепились?

Тон спокойный, а взгляд – словно готов прибить на месте, Дикон едва сдержался, чтобы не шагнуть назад. Алве сейчас только спрутьх взбрыков не хватало. И что тут ему ответишь? Подрались из-за того, что Спрут сволочь?! И ведь молчит, как трус последний. Одно слово – Придд. А Джастин – это исключение.

Алва скрестил руки на груди и спросил уже с явным раздражением.
– Хорошо, задам вопрос иначе: кто начал драку? На это вы ответить в состоянии.

– Драку начал я, – подал голос Придд. Рожа спокойная, голос почти что безразличный. Лжец, хоть и не соврал сейчас – как исключение. Лжец и трус – понимает, что лучше самому сознаться, чем если правду расскажет Дикон.

– И почему вы полезли в драку?

– Извините, монсеньор, но это я с вами обсуждать не буду.

Конечно, что тут обсуждать, если набросился ни с того, ни с сего. Проще сказать непререкаемым тоном, что отказываешься объяснять свою подлость...

– Хорошо, – процедил ему в ответ Алва.

Это „хорошо“ не обещало ничего хорошего. Ровным счетом ничего.

– Ричард, из-за чего началась драка?

Дикон кинул взгляд на Придда. Тот смотрел то ли прямо перед собой, то ли в никуда, словно происходящее его никак не касалось. Только губы побелели. Значит, трусит. Знает кошка, чье сало съела...

– Она началась на ровном месте, эр Рокэ.

– Прекрасно. Валентин, вы с этим согласны?

– В полной мере.

Ну хоть тут не солгал! Да и поздно отпираться!

– В таком случае, Ричард, опишите мне это ваше... ровное место. Поподробнее.

Алва задал вопрос Дикону, а смотрел на Придда, который все еще пытался казаться спокойным. Хотя кулаки и сжал.

– Когда Катари с братом ушли, он попытался меня оскорбить, заявив, что он не Окделл и на женщин с оружием не кидается. Я сдержался. Потому что вы сказали, что я должен извиниться перед этим мерзавцем за прошлую дуэль. Я ему вежливо ответил, что он прав и что он наверняка многому научился у Джастина. А тот – у вас.

– Это все?

– Да, эр Рокэ.

– Валентин?

– Да, монсеньор. Герцог Окделл обрисовал все очень подробно.

Вот же скотина бледная! Даже в своих подлостях расписывается так, словно великое одолжение всеми миру делает и геройствами хвастается. Эктор Придд наверняка был точно таким же.

– Хорошо. Ричард, чему именно Валентин научился у брата и чему именно Джастин научился у меня?

– Судя по его действиям, ничему, эр Рокэ. Я ошибся. Мне следовало говорить только о Джастине.

Спрут метнулся к нему так быстро, что Дикон едва успел уклониться от удара. Они бы наверняка снова сцепились в рукопашной, но Алва крепко схватил Придда за локти – вывернуться тот уже не смог.

– Мне казалось, вы умеете держать себя в руках, Валентин, – произнес Алва, встряхнув Придда как нашкодившего котенка.

– Мне казалось, вы были Джастину другом, герцог, – ответил тот тусклым голосом.

Дикон аж задохнулся от возмущения. Да как этот слизняк смеет так разговаривать с эром Рокэ?!

– Ричард, вы не ответили на мой вопрос. Чему именно Джастин у меня научился на ваш вгляд?

– Эээ... Многому. Тому же фехтованию. Но в разговоре со Спрутом я имел ввиду несколько другое. Насчет женщин и вообще...

Слизняк дернулся, но Алва держал крепко.

– Подробнее, Ричард.

– Ну... Тогда, в Лабиринте, вы показали мне свое воспоминание. Про предательство, женщину, Рамиро... Думаю, вы Джастину это тоже показывали. Или рассказывали. И про вашу месть тоже. Ну и что вы вообще насчет всего этого думаете. Я уверен, что в этом на Джастина повлияли именно вы.

– Потрудитесь изъясняться более четко.

– Про воспоминание, эр Рокэ?

– Про ваши выводы, кошки вас раздери.

– Я думаю, вы говорили Джастину, что считаете неправильным воевать с женщинами. Даже если они последние дряни. Даже если прежде эту женщину очень любили, а она предала и оказалась мерзкой тварью, то мстить все равно лучше иначе, не убивая и не делая ничего в этом духе.
Лучше дать понять, что она для тебя ничто, словно тебя не оскорбило ее предательство, словно тебе непочем, словно ты плевать хотел на все это и даже рад, что судьба тебя вовремя оградила от такой женщины. Вот.

Ворон молчал, и Дикон решил на всякий случай пояснить свою мысль:
– Джастин говорил, что даже вторая смерть лучше мести.

– Вы даже в этом рылись, Окделл? – произнес Спрут глухо. – Ну вы и свинья...

Дикон в ответ гордо улыбнулся:
– Трус оскорбить не может. Кажется, вы сами это утверждали.

– Ричард, кто вам говорил об этих словах Джастина Придда? – Алва начисто игнорировал их перепалку, но Спрута не отпускал.

– Он сам и говорил. Я не совсем понял, что он имел в виду под „второй смертью“, но выходцы всегда говорят странно и...

– Джастин не выходец, – перебил его Спрут глухим голосом.

Дикон пожал плечами:
– На обычный сон это похоже не было, скорее именно на то, как выходцы появляются. Только мы почему-то были в лесу. Там было холодно, но он не мерз, хотя на нем была только рубашка, брюки, холодные сапоги, перемазаннные в земле, и мундир тьента.

Спрут снова дернулся. Дикон вдруг подумал, что не держи Алва этого мерзавца, драка закончилась бы не в его пользу – Придд смотрел с такой ненавистью, с которой не дерутся, а убивают.

– Кстати, он просил передать, что Удо сожалеет, что ваша встреча вышла столь короткой, но ничуть не сожалеет, что все закончилось именно так, как закончилось. И что Джастин рад, что вы все запомнили и смогли сделать правильно. Даже если вы мне омерзительны, не передать сказанное было бы неуважением прежде всего к Джастину.

– Ричард, он не выходец, – Алва опрустил Спрута и отошел к креслу, сел в него и прикрыл руками глаза. – Возьмите на секретере вино и разлейте. Бокалов там достаточно.

– Да, эр Рокэ, – ответил Дикон вслух. Про себя же он зло выругался – Алве сейчас только этих их стычек со Спрутом и не хватало, чтобы того за шкирку держать...

Он протянул бокал Алве, поставил на столик кувшин с вином и пустой бокал для Спрута – сам нальет, не маленький.

– Ричард, это невежливо.

Закатные твари! А оскорблять – вежливо?! Но не спорить же с Алвой...

Дикон наполнил третий бокал и со злой усмешкой протянул его Спруту:
– Ваше вино, герцог.

– Благодарю.

И ведь не прошибешь ничем. Нет, Джастин точно из другого теста – на человека похож, а не на спрута.

2012-01-18 в 05:06 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Ричард, вторая смерть в данном случае – это смерть выходца, отказ от возможностей и особенностей того состояния. Выходцы являются к тем, кто виновен в их смерти, а так же к близким людям, и могут увести их с собой. По сути – убить. Отказаться от убийства того, кто виновен в их смерти, они могут лишь ценой собственной смерти. Для этого требуются определенные действия. Джастин просил о них Валентина, Валентин выполнил его просьбу. Эти же знания помогли ему остановить Удо Борна, когда тот хотел увести одну девушку, приняв ее за господина Альдо.

– Но Джастин же не призрак? – удивился Дикон и добавил еще удивленнее: – И зачем Удо уводить Альдо? Альдо выслал его из Талига за дело. Если уж кто-то и виноват в смерти Удо, так это тот, кто его отравил. Или я. Это я его разбудил. Я не знал, что будить нельзя...

– Выходцы не лгут, – отрезал Придд.

– Но они могут ошибаться! – горячо возразил Дикон. – Если Удо хотел увести какую-то девушку, то мог ошибиться и насчет Альдо! Причем не просто „мог“, а именно ошибся!

– Ричард, вы заблуждаетесь. Выходцы не лгут. И не ошибаются в том, кто именно их убийца. Удо принял гоганскую девушку за Альдо лишь потому, что для его защиты использовалась гоганская магия.

– Гоганская магия?! Но это чушь какая-то, Альдо бы никогда на такое не пошел...

Алва досадливо поморщился:
– Спросите Робера. Он знает больше деталей. Девушку эту вы знали под именем баронессы Сакаци.

– Но... Эр Рокэ! Альдо не мог убить Удо! Понимаете, не мог! Да, он сделал много нехорошего, но это... Это сделал кто-то, кто уже однажды пытался отравить Альдо и принцессу Матильду, только в первый раз погибла собака. Во второй раз Альдо тоже повезло, что он не выпил отравленный тюрэгвизэ и что сообразил не будить бабушку!

Алва иронично скривил губы и покачал головой. Молча. Придд задумчиво разглядывал вино в своем бокале.

– Эр Рокэ, это было покушение на Альдо, я уверен! Он бы никогда не стал... так. Он по-честному отпустил Удо, а отравитель боялся, что тот проболтается, вот и...

Алва не ответил. Ответил Придд.

– Я думал, что вы убили Удо по приказу господина Альдо. Что ж, выходит, вы убили его по незнанию. Очень в вашем духе...

– Да что вы понимаете! – Дикон вскочил, готовый кинуться на Спрута, но Ворон тут же его одернул ледяным:

– Мне теперь вас держать, чтобы драки не было?

– Я Спрута не оскорблял! А он меня – постоянно!

– Ричард, вы просто не задумываетесь о том, как звучат ваши слова. Для вашего возраста это непозволительно. Что же касается Валентина – он прав. Это вполне в вашем духе, совершать поступки один хуже другого исключительно потому, что верите в какую-то чушь и не замечаете очевидного.

– Но, эр Рокэ...

Ворон прикрыл глаза, не желая отвечать, и Дикон тяжело вздохнул, надеясь, что терпения все-таки хватит.

– Эр Рокэ, я там был. Альдо не подходил к тюрэгвизэ, тюрэгвизэ уже была отравлена. И Матильда пила на глазах внука. Понимаете, это не мог быть Альдо!

– Не понимаю.

– Альдо не стал бы рисковать жизнью Матильды и остальных людей лишь для того, чтобы щелкнуть зарвавшегося Удо по носу!

– Зарвался там исключительно ваш господин в белых штанах.

– Герцог, если вас не затруднит, поясните мне свои выкладки, – Придд выглядел почти-что задумчивым, – вы считаете аксиомоами следующие высказывания? Первое: господин Альдо не стал бы рисковать ни чьей жизнью. Второе: господин Альдо не мог отравить тюрэгвизэ до того, как Матильда решила ее выпить с Удо Борном на прощание. Третье: Если бы господин Альдо отравил тюрэгвизэ, то он сказал бы всем, кроме Борна, поставить стаканы на стол. Верно?

– Да! – выпалил Дикон с возмущением, но тут же осекся.

„Мевен, мы понимаем, у вас не было выбора. Поставьте стакан и отправляйтесь исполнять свои обязанности, у вас их достаточно.“ Это же были слова Альдо. Сюзерен был тогда вне себя, но старался говорить спокойно...

– Вы что-то вспомнили, Ричард? – усмехнулся Алва.

– Альдо не стал пить сам. И сказал Мевену не пить. Это звучало как выволочка – гимнет-капитану не пристало пить, когда он на службе.

Это не мог быть Альдо. Просто не мог и все. Альдо мог желать смерти Алве, мог даже опуститься до того, чтобы содержать Алву в нечеловеческих условиях, мог приказать убить подлого Фердинанда и... Но рисковать жизнью Матильды? Он же ее любил! Пусть она его и не понимала, то и дело возмущалась и пыталась его воспитывать, но...

– Эр Рокэ... – Дикон не узнал свой голос, настолько хрипло тот прозвучал: – Матильда все поняла и поэтому сбежала? Или... она ведь жива, правда?

– Да, принцесса Матильда уехала именно поэтому.

Дикон обхватил себя руками – стало неожиданно холодно. Альдо... Ну как же так?! Как он мог? И зачем?!

– Насчет другого вашего вопроса, Ричард. Джастин не призрак. Он сказал Валентину, что нужно сделать, чтобы выходец не смог увести своего убийцу и, так сказать, упокоился. Он не хотел мстить, хоть и не сказал, кого именно пытается спасти вопреки предательству. Сейчас он решил, что Валентину нужно знать правду. Об этом мы и говорили, когда вы так бестактно вломились в библиотеку.

– Извините, эр Рокэ.

– Мне ваши извинения не к чему. В данном случае вы задели исключительно моих собеседников.

Дикон насупился, но ничего не ответил.

– Если упокоить выходца, – продолжил Алва как ни в чем не бывало, – он умирает окончательно. За исключением одного варианта – если он еще не успел никого увести за собой и если он сам, добровольно, отказывается и от мести, и от жизни с холодной кровью. В этом редком случае наступает не смерть, а иное состояние, не имеющее отношение ни к миру мертвых, ни к миру живых и бодрствующих. Скорее, нечто пограничное. Джастин, равно как и Удо, может приходить только к тем, кого знал, и только во сне. Зато может повлиять на то, какая местность будет сниться.

– Но мне он снился! Уже второй раз. А я его не знал при жизни.

– Что поделать, Ричард, – Алва оскалил зубы в усмешке. – Сначала вы поселились в моем доме, а теперь еще и по моим снам бродить стали.

Дикон покраснел:
– Я не нарочно.

– Догадываюсь.

– Монсеньор, вы часто видите моего брата?

Надо же, а у Спрута бывает и вполне живой голос.

– Чаще всего Джастин приходил ко мне тоже в Багерлее. Тогда это было, – Алва улыбнулся, – именно что как глоток свежего воздуха. Во всех смыслах. Но у него на такие встречи уходит много сил. А почему вы сами об этом Джастина не спросили?

– Я не хотел задавать много вопросов. Чтобы он не перестал приходить. Но он все равно перестал. Вскоре после того, как я не вывез вас из Олларии.

– Полагаю, он решил, что мне его общество нужнее. Он не мог сниться и в Нохе, и на севере – слишком большие расстояния, а на перемещение ему так же требуется и время, и силы. Но я уверен, что он вас обязательно навестит в ближайшее время.

Дикон чувствовал себя в этом разговоре третьим лишним, и от этого было немного обидно.
– В Багерлее он мне снился часто, – невпопад произнес Придд. – Он мне был тогда действительно очень нужен.

– Не сомневаюсь. Джастин был рад тому, что может вас поддержать. Останься он выходцем, у него этой возможности не было бы. Он мне это говорил. Позже.

Алва встал, чтобы наполнить свой бокал.

– Валентин, будете еще?

Придд молча кивнул, Дикон хотел было мысленно возмутиться, что Алва предложил только лишь Придду, посмотрел на свой бокал и только сейчас заметил, что тот почти полон.

Дикон сделал большой глоток. Алва и Придд молчали.

Может, Алва прав, что Спрут понял слова о Джастине как-то не так? Дикон перебирал в памяти сказанное, но не мог ни к чему придраться. Это же как надо думать, чтобы все исказить и воспринять оскорблением?! Но с другой стороны, во время дуэли он наговорил Придду много лишнего. В том числе и о Джастине.

– Эр Рокэ, я был не прав. Приношу мои извинения.

Леворукий, это должен был сказать он Придду, а не Придд Алве!

– Вы правы, – продолжил Спрут, – я потерял самообладание и вел себя непозволительно. Этого больше не повторится. Кроме того, я погорячился, выразив сомнения в том, что вы были Джастину другом. Но я ошибся и в другом. Вы не были другом Джастину, вы ему другом и остались. Извините.

Алва кивнул и отсалютовал Придду бокалом.

– Мои извинения, герцог Окделл. Я неверно истолковал ваши высказывания. Мне жаль.

Жаль Спруту ничего не было – в этом Дикон не сомневался. Как не сомневался и в том, что Придд действительно неверно его понял.

Он пожал плечами:
– Взаимно. Я допускаю, что должен был высказываться более развернуто. В любом случае, я не хотел сказать о Джастине ничего плохого. И я сожалею, что год назад наговорил вам о нем всякий вздор.

Придд отсалютовал бокалом, повторяя жест Алвы. Дикон ответил. Подобие мира было восстановлено.

2012-01-18 в 05:28 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Поручений от Ворона на следующий день было немало, но вот поговорить с ним наедине никак не удавалось – утром в доме объявился Марсель Валме и нагло завладел всем свободным временем Алвы. Даже обедали и ужинали они в кабинете, вдвоем – виконт рвался обсудить что-то наедине, Ворон не был против. Герард отпросился до завтрашнего утра, чтобы помочь матери обустроиться, и к вечеру Дикон чувствовал себя в доме Алвы совершенно лишним. Да и в Олларии тоже. Но в Надоре вряд ли будет лучше.

„Я надеялся, что из вас вырастет что-то приличное, отличное от зверя на вашем гербе. Но что выросло, то выросло. И ваш отец, и неприкаянный Алан делали глупости и вредили Талигу, но мерзавцами они не были. Поэтому я в вас и просчитался.“

Можно доказать Ворону, что он не ошибся – как не ошибся, когда дал шанс Герарду, которого не брали в гвардию, и Моро, которого собирались убить. Но это не изменит главного – он тут никому не нужен, а в Надоре – тем более. Ворон его скорее терпит, чем рад его присутствию. А он делает ошибку за ошибкой. Конечно, с Приддом они в результате вроде бы даже помирились, но вряд ли Алва был рад их растаскивать за шкирки.

Дикон хотел думать о Придде, Герарде, Моро, Марселе с его идиотской псиной – о чем угодно! – лишь бы не вспоминать Альдо. Выходцы не лгут, но лучше бы уж лгали именно они! Наверное, Матильде было тоже тошно – она любила внука, пусть даже и вела себя порой не как подобает принцессе, но ведь любила и пыталась его спасти, в том числе от самого себя. А сюзерен ее едва не отравил. Судя по всему, дважды.

И где не копни – всюду ложь. И смерть. Что в Альдо было подлинного, кроме желания править? Зачем было верить его словам? Да, они были красивые и... приятные. Альдо говорил об исключительности эориев и их божественной природе, а оказался... лживой тварью он оказался и больше ничем! Неспроста лиловоглазая Изначальная тварь в Лабиринте приняла его облик, неспроста. И ведь он тогда ради этой твари снова предал Ворона – в страшно подумать какой по счету раз. Бросить человека, который ослеп по твоей вине, но спас тебя от Занхи и принял на себя вину за совершенное тобой преступление – куда уж гаже?.. Пусть это было лишь видение, но Ворон в нем был настоящий, такой, какой он на самом деле есть. Ворон никогда бы не сознался в том, что ему нужна помощь, Ворон сказал бы именно то, что сказал тогда: „Идите или оставайтесь. Для меня это ничего не изменит.“

„Ты мне нужен, Ричард Окделл, мне и нашей анаксии, и это не шутка. Твой долг – перешагнуть через жалость к тому, кого она лишь оскорбляет“.

Альдо, Альдо, чем же ты отличался от жуткой лиловоглазой твари, если твое отражение говорило так же, как и ты при жизни? Говорило то, что хочется слышать. И то, в чем нет ни слова правды. До чего же глупо было думать, что, оставшись с эром, он навяжет ему жалость и тем самым вынудит его есть, спать, бриться... Ворона нельзя заставить делать то, что ему не по нраву, да и как можно говорить о жалости, когда Алва на Дороге Королев ориентировался во сто крат лучше него, зрячего?! Говорил бы Герард о жалости? Нет, он просто делал бы то, что должен. И постарался бы сделать все так, чтобы Алва жил так, как жил прежде.

„Выше голову, Надорэа, ты Повелитель Скал или спрут без чести и костей? Мы отправимся в Гальтары и возьмем то, что принадлежит нам по праву!“

По праву все принадлежало Алве. И Дикон это знал, знал с того проклятого момента, когда по приказу Альдо разрушили усыпальницу Франциска Оллара. Но тварь била наверняка, по гордости – так сладко было чувствовать себя Человеком Чести, великим Повелителем Скал, эорием, от которого зависит будущее Золотой Анаксии... И так больно слушать и вспоминать то, что говорила Синеглазая. Эориев отличает от обычных людей не власть, их сила говорить со стихиями – это лишь обязательства и долг. Обязательства и долг, за нарушение которых приходится платить и платить страшно.

Тварь била наверняка, сравнивая его с Приддами – сравнивая в пользу Дикона! Но Валентин на суде был на стороне справедливости, да и вчера показал себя далеко не мерзавцем, хоть неприязнь к Окделлам его и не красит. Джастин же, тем более, не успел наломать дров при жизни, а после смерти пытался поддержать Ворона, как мог. „Чаще всего Джастин приходил ко мне тоже в Багерлее. Тогда это было именно что как глоток свежего воздуха. Во всех смыслах.“ Во всех смыслах... Робер говорил, что Алву держали в комнатах, где от жары и духоты свихнуться можно было. Да и от всего остального можно было сломаться – Фердинанд оказался тряпкой, а Альдо... Альдо оказался таким, каким и считал его Ворон прежде.

Дикон поднялся к себе в комнату, но сон не шел. Когда-то давно Ворон говорил ему, что он делает что-то хорошее только случайно. Или это все-таки был дух Рамиро Вешателя? Или его собственная совесть? Тогда он попытался забыть эти слова, сосредоточившись на другом, а они и были самым важным.

„Вы думаете, что спите или бредите, но в этот миг бодрствуете и ненароком совершаете что-то достойное. Вам кажется, что вы мыслите, но эти мысли никогда не были вашими… Ваши любовь, ненависть, верность – сны. Чем раньше вы проснетесь, тем лучше“.

Если бы только Ворон-Рамиро был прав до последней буквы – если бы только можно было однажды утром взять и проснуться в прошлом, когда он еще не совершил ничего страшного. Например, в тот день, когда эр Август дал ему перстень с ядом. Проснуться и понять, что все было лишь гадким сном, что Надор цел, Удо жив, а Ворон не считает его предателем...

Но Ворон-Рамиро имел ввиду совершенно другое – что Дикон принимает на веру то, от чего нужно бежать, сломя голову, и что он предает и бежит от тех, кому нужно быть верным до последней капли крови.

Он лег и накрылся с головой одеялом, чтобы поскорее уснуть, но сон не шел. Стоило прикрыть глаза, как вспоминались видения о камнях и воде – как Скалы мстили Надору за его предательство, как неслись в злой бешеной пляске камни, как мертвая соленая вода забирала в себя жизни тех, кто не был ни в чем виноват.

Дикон понял, что этой ночью уже не уснет. Было тоскливо и муторно, как когда он только узнал о крушении Надора, если не хуже. Тогда он считал себя непогрешимым и жертвой, теперь... А теперь его „разбудили“. Только поздно.

Сегодня тоже Шестнадцатая ночь – после Излома. Ночь расплаты.

Он оделся и вышел из комнаты. Герард, как назло, у матери, иначе можно было бы его разбудить и... ну хоть о Дидерихе поговорить, что ли. Все что угодно, только не эта давящая ночная тишина. Дикон уже собирался подняться в библиотеку, как увидел, что в кабинете Алвы еще горит свет. Он подошел к неплотно прикрытой двери, но постучать не решился. Алва спросит, зачем он пришел к на ночь глядя, а сказать в ответ нечего.

Дверь распахнулась так неожиданно, что Дикон вздрогнул.

– С чем пожаловали? Хотите исповедоваться в очередной драке или пригласить меня на дегустацию яда? Оружия при вас нет...

Дикон вспыхнул и сделал шаг назад. Ворон шутил, конечно же шутил, но ведь несколько лет назад было то же самое. Или почти то же.

„Юноша? Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых? Вы смотрите так, словно у вас за пазухой парочка ызаргов. Вы проигрались? Получили письмо из дома? Увидели привидение? Затеяли дуэль с десятком гвардейцев?“


– Эр Рокэ…

– Заходите, – Алва пожал плечами и ушел вглубь комнаты, к камину.

Тогда было то же самое. Разбросанные по полу бумаги, шкуры у камина...

– Раз вы пришли, налейте мне вина.

Открыть бутылки „Черной крови“ и перелить вино в кувшин было легче, чем выдавить хоть слово. Если бы можно было просто молчать, как прежде, в Лабиринте! Алва проглядывал бумаги и не обращал на него внимания, от этого было споконее и легче, но страх не отступал, свернулся в липкий комок на дне желудка и не спешил таять.

– Ну что вы там застряли, Ричард? Перстень заклинило?

– Нннет... эр Рокэ, клянусь, я...

– Ну так наполните мой бокал, налейте себе и выкладывайте, что там у вас стряслось.

Наклонить кувшин, чтобы темная струя полилась в бокал алатского стекла, протянуть Ворону. Наполнить второй бокал. Как просто действовать и как сложно говорить!

2012-01-18 в 05:28 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва осмотрел вино на свет от огня в камине и поставил рядом с собой на пол. Дикон залпом выпил половину своего бокала и сжал его крепче – пальцы начинали подрагивать.

– Мне страшно, – произнес он прежде, чем сообразил, что именно сорвалось с языка.

– И вы пришли услышать от меня сказку на ночь? Странно, вы вроде бы большой мальчик, да и грозы сегодня нет. Метель, и та, еще утром утихла.

– Нннет... Извините, я лучше пойду.

Дикон так же залпом допил свое вино, поставил бокал на секретер и направился к двери.

– Ричард, что происходит? Когда вы заявились ко мне с подарком от вашего эра Августа, вы и то спокойнее выглядели, – Алва пригубил вино и чуть усмехнулся.

– Эр Рокэ, оно не отравлено.

– Я заметил. Но это не ответ на мой вопрос.

– Я... я не знаю, что ответить. Мне просто страшно. Понимаю, это звучит глупо и нелепо, но...

– Чего именно вы боитесь?

– Что?

– Чего именно вы боитесь? Привидений, выходцев, смерти?

Дикон поежился и глубоко вздохнул. Алва медленно пил вино и ждал.

– Ночи расплаты. Сегодня шестнадцатая ночь после Излома. Я хотел бы верить, что клятву холодной крови приняла именно Оставленная. Я чувствую, что что-то происходит, но не могу понять что. Тогда я тоже чувствовал. Я напился у Марианны, как... как свинья. А в это время Надор... Эр Рокэ, наверное, сейчас уже поздно думать и советоваться. Все нужно делать вовремя, а я вечно... Если бы меня убили в любой из пятнадцати дней после того проклятого суда, Надор бы уцелел. И я не знаю, что рухнет сейчас.

Он наполнил свой бокал и только тогда вспомнил, что начинать нужно было с эра. Ворон сделал вид, что не заметил.

– Я не чувствую никакой опасности, – произнес Алва после долгого молчания. – Тогда – чувствовал, хоть и не мог понять, в чем дело. Если вас это утешит: знай я причину, я бы попытался каким-то образом сделать так, чтобы вас убили.

Дикон кивнул. От слов Ворона действительно стало легче.

– Спасибо.

– Не за что.

Алва резко встал, и Дикон с сожалением подумал, что разговор окончен. Время позднее, Ворону необходимо выспаться – у него что ни день, то не из легких. И конца краю этому пока что не видно. Уходить отчаянно не хотелось, и он уставился на плящущие язычки пламени. Если что, Алва прямым текстом скажет, чтобы он выметался к себе. А так хоть несколько минут пройдут не в одиночестве.

Ворон вернулся с гитарой и снова устроился у огня.

Дикон невольно поежился – вспомнил, что в Багерлее у Алвы тоже была гитара. Без струн. Подарок Альдо...

– Подбросьте дров в камин.

Заметил, но истолковал по-своему. К счастью. Говорить о бывшем сюзерене не хотелось. Думать, впрочем, тоже. Но мысли об Альдо постоянно лезли в голову, и отвлечься от них получалось с трудом.

Он положил в огонь пару поленьев, они слабо трескнули, и тут же в дверь постучали.

– Эр Рокэ, можно?!

В руках Герарда была корзина, из которой торчали горлышки бутылок.

– Проходи. Как поживает госпожа Арамона?

– Спасибо, все просто замечательно! Эр Рокэ, я встретил герцога Придда – он передал вино для вас и Дикона. Сказал, что это в честь вчерашнего разговора.

Четыре бутылки. Три „Змеиных крови“ и одна - „Последние слезы“.

Алва кинул взгляд на вино и улыбнулся уголками губ:
– Валентин в своем духе. Ричард, полагаю, „Слезы“ предназначались лично вам – этот их сорт хороший и редкий, но я всегда предпочитал „Кровь“, вы же „Слезы“ любите. Открывайте, вечер располагает. Герард, присаживайтесь и составьте нам компанию.

Герард кивнул и уселся на пол рядом с Диконом. От вина от тоже не отказался, выбрав „Кровь“ – то ли подражал Ворону, то ли и вправду любил ее больше „Слез“. Впрочем, какая разница. Тем более, вкусы и пристрастия часто перенимаются у тех, кого мы уважаем или любим.

Да уж, Придд в своем репертуаре – помнит даже то, какое вино предпочитает Ричард Окделл. А вот стремление к широким жестам – это определенно из желания подражать Алве. Чего стоила одна только дарственная, в которой Придд передавал свой дом в Олларии и все его содержимое в управление Левию, чтобы пустил вырученные деньги на помощь жителям города – родным казненных, погибших в Доре, пострадавшим во время правления „г-на Альдо-в-Белом“!

Большинство дорогих безделушек Левий пустил с молотка, но сам особняк продавать не стал – настоял на том, чтобы Валентин принял его обратно. Интересно, что там теперь внутри? Какие-то вещи привезут из Васспарда, какую-то обстановку Придд поручил купить слугам... Деньги у него были, но сам он времени на дом сейчас не тратил, возвращаясь туда только на ночь.

А от него самого помощь была только одна – рассказать Роберу о том, что никто не был виноват в том, что доски в Доре оказались гнилушками. Несколько десятков людей вернулись с каторги живыми, но... Но даже это было сделано лишь благодаря Герарду – сам он далеко не сразу сообразил, что, выяснив правду, нужно спасать невиновных.

А ведь сложись все иначе, Придд мог стать ему хорошим другом. Если не обращать внимания на его постную рожу и ядовитый, едва ли не раздвоенный язык. Только вот сам Спрут вряд ли думает о нем то же самое. Спрут мог извиниться, мог признать, что был не прав, только все это лишь слова. С Вороном он говорил искренне, а с ним – соблюдал приличия. И с удовольствием развязал бы новую драку.

2012-01-18 в 05:29 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Теперь, остыв после вчерашнего, Дикон и сам понимал, что его слова можно было трактовать с точностью до наоборот – особенно если учесть, что Придд сам любит завуалированные шпильки и оскорбления под видом ледяной вежливости. И если учесть все то, что Дикон говорил ему прежде. Жаль, что вчера он настолько злился, что видел в любом действии Спрута лишь подлость и трусость – как раз этого там и в помине не было. Как не было подлости и трусости в том, чтобы поднять восстание и попытаться спасти Ворона.

„Подняться из глубин, поднять забрало,
Вздохнуть всей грудью, принимая бой
Как просто встать над смертью и судьбой ―
Подняться из глубин, поднять забрало,
Отдать долги и стать самим собой,
Не позабыв о тех, кого не стало
Подняться из глубин, поднять забрало,
Вздохнуть всей грудью, принимая бой .“


Тогда эти слова в оставленном Приддом письме показались Дикону бредом сошедшего с ума Спрута, а ведь Валентин был прав. Придд смог стать самим собой, а он... он смог только проснуться. Да и то лишь благодаря Алве. Но не говорить же Придду об этом сейчас?.. „Герцог, я сожалею о наших прежних разногласиях и надеюсь, что со временем мы сможем стать друзьями“. Глупо.

Да, Валентин тоже остался один, но с ним не поговоришь ни об отце, ни об Айрис, ни о младших сестрах... И уж тем более не поговоришь о том, каково было Валентину остаться одному. Он бы ответил что-то вроде „это не ваше дело, Окделл“, и дело с концом.

По большому счету, говорить можно только с Алвой и Герардом. Алва вечно занят, да и нелепо как-то постоянно навязываться ему со своими мыслями. С Герардом проще. С реем Кальперадо. С которым они почему-то до сих пор „на вы“. Ну да, предложить называть друг друга по имени должен был именно он, Герард бы этикет ни за что не нарушил...

Дикон налил себе „Последних слез“ – вино оказалось очень сладким и пахло осенней свежестью. То, что нужно в этот вечер.

– Герцог Придд действительно угадал. Замечательное вино.

Алва кивнул и расслабленно улыбнулся, потянувшись за своим бокалом:
– Для меня это слишком сладкий сорт, равно как и „Последняя кровь“. Герард, вы знаете, откуда пошло название этих сортов?

– Нет, эр Рокэ.

Сын Арамоны улыбнулся и с любопытством посмотрел на Ворона, и Дикон в очередной раз мысленно выругался. Задай Алва этот вопрос ему, он наверняка увидел бы в нем попытку указать Повелителю Скал на его невежество, а Герард предвкушал новый и интересный рассказ Алвы, только и всего. Поэтому Ворон и спрашивал Герарда, а не его.

– „Последние слезы“, равно как и „Последнюю кровь“, делают из винограда, замороженного на лозе. Поймать нужный момент после заморозков, когда виноград уже замерз, но еще не испортился, довольно-таки сложно, но ценители считают, что усилия того стоят. Вино получается очень сладким и ароматным. И оно несколько крепче обычных сортов. „Последние Слезы“(*) – делаются только в Северной Придде, и урожаи этого вина достаточно редкие, поэтому сорт этот ценится особенно высоко. Впрочем, вино из живого, незаледеневшего винограда мне больше по вкусу.

Алва замолчал, смакуя свое несладкое вино, Герард смотрел в огонь и улыбался. Дикон залпом допил бокал и, наконец, решился. В конце концов, Алва прав, вечер располагает.

– Рей Кальперадо, – произнес он, наливая себе еще вина, – у меня к вам одно предложение.

– Да, герцог?

– Как вы отнесетесь к тому, чтобы выпить со мной на брудершафт?

Прозвучало это скорее казенно, чем торжественно, но Герард все равно обрадовался:
– С удовольствием.

Дикон поймал одобрительный взгляд Алвы, и от этого стало совсем легко. А может, он просто захмелел быстрее обычного – Алва же говорил, что „Последние слезы“ крепче других вин.

Ворон пел под гитару что-то на кэнналийском, и Дикон пытался представить себе море – побережье Фельпа, Алвасете... Надо будет когда-нибудь туда съездить. Потом. Когда он закончит основные дела в Надоре. И надо будет наведаться к тому камню, у которого все Повелители Скал прежде проводили ночь после своего совершеннолетия. Вряд ли этот обычай был пустой глупостью. Жаль только, что слишком многое позабыто... Интересно, а где должен был проводить ночь Повелитель Волн? В море? А Повелитель Молний?..

Он не был пьян – это был лишь четвертый бокал за вечер, но Дикон чувствовал, что с каждым мгновением хмелеет все сильнее. Не от вина, от жизни. От того, что Алва не стал смеяться над его страхами, а согласился поговорить и достал гитару. От того, что Герард действительно принял его извинения и с радостью согласился выпить на брудершафт. От того, что в эту страшную шестнадцатую ночь он не один.

Дикон словно со стороны увидел, как пустой бокал выскользнул из его руки, но не разбился, покатился с тихим звоном по полу. Герард потянулся за ним, чтобы помочь, но кубок откатился уже слишком далеко в сторону. Дикону казалось, что звон этот созвучен песне, которую поет Ворон. Кубок ударился о ногу Алвы и замер. Звон прекратился, песня тоже. Прекратилось все.

Скалы не прощают предательств. Скалы должны быть щитом для Ракана и они ими стали, пусть и в последний момент. Стать на пути удара – единственно верное, что он мог тогда сделать, и Ракан принял помощь, а значит, не все сделанное было зря. Синеглазая Оставленная приняла его просьбу, и второго предательства не было – его клятва холодной крови никому не причинит вреда. Только вот выходцем ему теперь не стать, но это и к лучшему. Джастин был прав, пусть даже по-своему – у Придда с Борном своя дорога, они отказались от мести, а не клялись Синеглазой и не пытались остановить удар стихий. А стихии всегда прекрасны, даже когда бущуют – прекрасны своей мощью. Зачем выходить из этой синей живой воды, имя которой Небытие?

Вода бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь. Бесконечная синь заполняла легкие, и дышать ею было невозможно. И от этого не было ни больно, ни страшно. Спокойно. Как и должно быть в конце всего.


---
(*) Аналог нем. „Ледяного вина“ (Eiswein).

2012-01-18 в 05:36 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон бежал, шел, полз, слыша позади ритмичный стук. Его кто-то звал — он не мог понять, кто. Тело было неловким и неподъемным, каждое движение давалось с трудом, потом сзади раздался крик ужаса, перешедший в стон и какой-то жуткий хруст. Дикон обернулся и не увидел ничего — позади оказалась стена. Он знал, что спасен, но вместо радости испытывал жгучий стыд, словно совершил что-то бесчестное.

А потом было падение. Вниз, в пропасть, в воду. От этого было проще и легче – падать не стыдно, стыдно бежать. А соленая вода смоет все, как смывает кровь. Вода смыла бы и преступления каторжников, не предай они Алву. А он не предаст, он Окделл – Окделлы не предают. Ошибаются. Делают глупости, спят на ходу, но не предают умышленно. И Окделлы не отравители – Алва выжил и простил, а значит тот случай не в счет.

Алва выжил и во время Излома, и если эта ночь – Ночь расплаты за то, что Повелитель Cкал вмешался туда, куда мог, но куда не следовало вмешиваться... то так тому и быть. Скалы не прощают предательств, но должны понять, что тогда он был прав – он не мог иначе, так было нужно. Так было нужно всем – и Ворону, и Талигу, и Повелителю Скал, что бы Дикон не натворил прежде.

Вода бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь. В воде были камни, много камней, а Дикон был каждым из них и ничем одновременно. Он дышал теплой синей водой, но знал, что она зеленая и мертвая, соленая и ледяная. А синеглазая Оставленная смотрела прямо в душу и что-то спрашивала, только ни вопросов, ни ответов Дикон не помнил, чувствовал только, что все очень правильно, как и должно быть. Это было правильным – единственно-правильным решением – стать щитом на пути удара. Это было правильным – единственно-правильным – остаться рядом с Алвой, пусть даже порученцем, наравне с не-эориями. Это было правильным – единственно-правильным – попытаться помириться с Приддом. Это было правильным – единственно-правильным – признать сына Арамоны как равного и предложить ему перейти на „ты“...

Проклятие, что это за стук?!

– Ричард...

Чужой и его кошки! Кто здесь?

Дикон разлепил глаза и обнаружил себя в собственной постели. Как он до нее добрался, оставалось загадкой, но он добрался и даже умудрился раздеться.

Так уже было. Однажды было. Давно. Когда он впервые слышал, как эр Рокэ пел под гитару. И когда он впервые пил со своим эром. Чудесное время, когда еще не было ни предательств, ни подлостей. Впереди была война, чужие смерти, страх, но... но в тот момент он не успел еще сделать ничего такого, за что было бы стыдно.

Синеглазая, сделай же так, чтобы сейчас у кровати оказался Хуан с мезким горьким напитком! Он выпьет эту мерзость, в голове прояснится, а потом кэнналиец скажет, что эр Рокэ уехал, что дело идет к вечеру и что началась война... Он ни за что не повторит прежних ошибок, расскажет Ворону все, как на духу, постарается спасти Робера от Альдо и Оскара от самого себя...

– Ричард, ты очнулся?

Нет, это не Хуан. Точно не он. У кэнналийца и интонации другие, и по имени он обращаться не стал бы.

– Ричард?!

Дикон разлепил глаза. Герард. Значит, оказаться в пошлом – несбыточная мечта. А жаль... И что Герарду не спится? Может, приснилась какая-то дрянь и он пришел поговорить, чтобы не оставаться одному?

– К-который час? Что случилось?

– Уже вечереет, – улыбнулся Герард. – Ничего не случилось, просто мне показалось, что ты уже проснулся.

– Вечереет?!

Дикон рывком сел на кровати, комната завертелась вокруг в бешеном танце. Что за ерунда?! Он же не так уж много и выпил вчера... Или просто не помнит?

– Уже пятый час. Ты вообще как?

– Нормально. Если не считать, что последнее, что я помню – как мы пили на брудершафт...

Дикон покраснел. Вот ведь глупо вышло – напился как сопляк и продрых до вечера. Стыд да и только!

– Мы еще несколько минут сидели перед камином, слушали эра Рокэ, а потом тебе стало плохо. Я даже не сразу понял, что к чему – думал, это самое вино из заледеневшего винограда тебя так забрало внезапно, а эр Рокэ сказал, что все гораздо серьезней... Если бы я не знал герцога Придда, подумал бы на вино, но... Сильно же я испугался – ты под утро больше на выходца, чем на живого человека похож стал. Эр Рокэ сказал, что вмешательство тут если только навредит, и я насилу уговорил его лечь спать, пообещал только, если что, разбудить – у него сегодня день тяжелый, у него голова светлая должна быть, а мои обязанности любой солдат исполнит... А ты только сейчас в себя и пришел.

– Ага. Хорошо. Что уговорил. Эру Рокэ нужно высыпаться. Хоть немного.

Дикон медленно встал, стараясь не делать резких движений. Похмелье? Непохоже. Скорее, слабость, как после ранения. А значит, пройдет.

– Ты уверен, что тебе можно вставать? Отец и то лучше выглядел, чем ты. В смысле, когда он после смерти за нами приходил.

– Герард, не будь занудой. Я в порядке.

Почти. Нот главное, что шестнадцатая ночь позади, никаких разрушений не привиделось, а привиделось... Закатные твари! Он начисто забыл, что же именно видел в той синей воде, но готов поклясться, что это было очень важно!

Герард помог ему одеться – сам бы Дикон провозился гораздо дольше, хоть и не хотел в этом сознаваться и то и дело пытался острить, что приезд матери дурно влияет на рея Кальперадо.

Дойти до кабинета Алвы, постучать. Только бы эр был сейчас один! Хотя бы четверть часа, чтобы поговорить о случившемся – Ракан наверняка тоже что-то чувствовал, но понял не в пример больше!

Не повезло – в кабинете уже был Валентин Придд.

2012-01-18 в 05:42 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Уже проснулись, Ричард? Что ж, заходите, – кивнул Алва своему бывшему оруженосцу.

Брови Спрута чуть дернулись вверх, но он тут же постарался придать своему лицу бесстрастное выражение. Алва не улыбался, ответил спокойным кивком на приветствие Дикона и указал ему на кресло:
– Садитесь, Ричард. Полагаю, вам сегодня не стоит много времени проводить на ногах. И очень прошу вас, не вмешивайтесь пока в разговор.

Спрут вопросительно посмотрел на Алву, тот кивнул ему на соседнее кресло:

– Валентин, я вас довольно-таки хорошо знаю, поэтому вашего слова мне будет довольно. Надеюсь, Ричарду тоже, – произнес он с нажимом.

– Монсеньор? – Придд уже не пытался скрыть удивление.

– Благодарю вас за вино, Валентин. „Змеиная кровь“ была хороша.

Спрут улыбнулся Ворону. Гораздо более открыто и радостно, чем Дикон помнил его прежде.

– Полагаю, „Последние Слезы“ предназначались Ричарду.

– Именно так, монсеньор.

– Ни я, ни рей Кальперадо „Слезы“ не пили. Ричард выпил пару бокалов и потерял сознание. На обычное опьянение это похоже не было, скорее на отравление. Да и опьянеть от такого количества вина невозможно, даже если запивать „Черную кровь“ „Последними Слезами“. Я бы сказал, что это было больше всего похоже на действие сонного камня, по крайней мере, мы постарались не тревожить Ричарда, пока он сам не проснется, но если мне не изменяет память, сонный камень не действует так внезапно – человека сначала клонит в сон, он засыпает не сразу. На вкус и запах я в вине ничего обнаружить не смог. Что вы на это скажете?

Что ж, вполне в духе Ворона – сразу расставить все точки над i, до того, как он скажет хоть что-то. „Вашего слова мне будет довольно. Надеюсь, Ричарду тоже.“ Только честней было бы сначала спросить его, а не Спрута.

– Монсеньор, вино не было отравлено. Его привезли из Васспарда несколько дней назад. Я ручаюсь, что мои люди не могли привезти мне вино с ядом. Сам я предпочел бы свести счеты на дуэли, не пачкаясь отравлением. Сожалею, что передал корзину не из рук в руки, а через рея Кальперадо, но я надеюсь, что его вы ни в чем обвинять не станете.

Спрут чеканил слова и смотрел только на Алву, а Дикону хотелось одного – чтобы Спрут поскорее ушел.

– Хорошо, Валентин. Я вам верю. Ричард, надеюсь, вы не станете обвинять герцога Придда во лжи?

Алва был полностью на стороне Придда, и от этого Дикону стало обидно – Ворон устроил этот спектакль, говорит с нажимом, едва ли не с угрозой, и ему совершенно безразлично, что думает Дикон. Алве нужно услышать вежливое „да, монсеньор“, „вы правы, монсеньор“ или еще какое-нибудь глупое поскуливание. Но это же не честно! Он не идиотская собачонка, вроде той, что притащил с собой Валме!

– Безусловно, монсеньор. Вы правы, я не стану обвинять герцога Придда во лжи. Но его слово в данном случае для меня ничего не значит, – произнес он, подражая тону Алвы. – Не понимаю, почему вы основываете ваши выводы именно на этом.

Дикон тяжело вздохнул и продолжил уже без прежнего пыла:
– Эр Рокэ, ну вы же лучше меня понимаете, что вчера произошло. При чем тут, к закатным тварям, вино? Вы же прекрасно поняли, что это было что-то, связанное с шестнадцатой ночью и клятвой холодной крови, а может и с обеими клятвами. Я не знаю, что этой ночью случилось, но что-то определенно было. Ну не могли вы ничего не чувствовать и не понимать! А вы рассуждаете о „Последних слезах“ вместо того, чтобы говорить о главном...

Алва не ответил, и первым нарушил паузу Спрут:

– В шестнадцатую ночь после суда, я чувствовал, что происходит что-то жуткое. Герцог Эпине говорил, что тоже ощущал нечто подобное. Этой ночью ничего похожего не было.

– Но вы и не Ракан, – вяло огрызнулся Дикон.

– Тоже верно. Но мне кажется, случись что-то вроде крушения Надора, я бы почувствовал.

Придд замолчал, небрежно пожав плечами, а Дикону стало чуть спокойнее – ну раз Спрут ничего не учуял на этот раз, значит ничего особенно страшного не произошло, правда? Хотелось бы верить... Но почему Ворон ничего не ответил? Злится? Не хочет говорить правду? Значит, все же что-то было и...

– Ричард, я не понимаю, что вчера произошло. Вы правы, что-то происходило, но опасности я не чувствовал, в отличие от того, как это было в ночь с одиннадцатого на двенадцатое Зимних Ветров. Я уверен в одном – дело не в „Слезах“, как бы это не выглядело со стороны. Хорошо, что вы не намерены разбрасываться пустыми обвинениями – на сегодняшний день это и есть главное.

Дикон пристыженно отвел взгляд. Наверное, Ворон прав. Сейчас важнее, чтобы не было пустых ссор, а Ворон вполне мог ожидать от него глупых обвинений в адрес Придда. Год назад он бы точно обвинял, не думая. И требовал бы от Альдо „справедливости“.

– На сегодня все, – подвел итог Алва. – Валентин, отправляйтесь к Роберу и постарайтесь закончить все уже сегодня. А вам, Ричард, я советую как следует выспаться. Завтра вы с реем Кальперадо нужны мне с самого раннего утра.

2012-01-18 в 05:42 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон вышел из кабинета вместе с Приддом, но тут же вернулся – вместе с Герардом. Алва устало нахмурился:

– Я же сказал, что вы оба мне сегодня уже не понадобитесь. Отдыхайте.

– Монсеньор! – начал Герард уверенно, но тут же запнулся и посмотрел на Дикона, ища поддержки.

– Эр Рокэ, мы хотели поговорить.

– Выкладывайте, что там у вас стряслось. Только поскорее, – Ворон прикрыл глаза ладонями и откинулся на спинку кресла.

– Монсеньор, извините, если мои слова покажутся вам бестактными, но... – Герард глубоко вздохнул и заговорил гораздо быстрее, почти затараторил: – У вас болит голова, я вижу. Когда у меня в детстве болела, матушка гладила меня по голове водой, ну, что-то вроде обряда. Знаю, что плохо объясняю, но это проще показать, чем словами описывать. Этому матушку моя кормилица обучила. Мне это помогало, может и вам поможет?

Герард перевел дух и напряженно уставился на Ворона. Тот слегка усмехнулся:

– Рей Кальперадо, не думаю, что это поможет. Но за предложение спасибо. Это все, что вы оба хотели мне сказать?

– Эр Рокэ, вы ошибаетесь! Герард прав – если это когда-то помогало ему, то есть шанс, что поможет и вам.

– Ричард, идите спать. На сегодня все.

Герард расстроенно покачал головой и направился к двери, но Дикон решил, что отступать глупо:

– Эр Рокэ, ну что вам, жалко? Хуже ведь не будет. Даже если не поможет, вы потеряете минут пять...

– Хорошо, – отрезал Алва, – пять минут и вы оба выметаетесь отсюда до утра.

– Пятнадцать, – уточнил Герард, – за пять минут ничего не успеть. Я из тех слов ничего не запомнил толком, но матушка помнит хорошо. Там что-то про четыре молнии, четыре ветра, четыре волны и четыре скалы – как в тех словах, которыми выходцев прогоняют. Я попросил матушку придти – надеялся, что вы согласитесь. Она ждет внизу.

– Хорошо. Только я надеюсь, это будет ваша последняя попытка играть в лекаря. Второй раз я предупреждать не буду.

Герард кивнул и, улыбаясь от уха до уха, кинулся за матерью. Дикон остался наедине с Алвой, и вдруг почувствовал себя неловко: а вдруг затея Герарда провалится?..

– Ричард, если вам есть что сказать – говорите. Понять что-либо по вашему настороженному пыхтению я не в состоянии.

– Мне нечего сказать, монсеньор. Я надеюсь, что метод рея Кальперадо поможет.

Алва тихо хмыкнул, но вслух ничего не сказал. Но хоть не злится...

В дверях появилась тощая светловолосая женщина, мать Герарда. Ворон поднялся стремительно и гибко.

– Добрый вечер, госпожа Арамона. Рад видеть вас в моем доме.

– Добрый вечер, монсеньор. Мой сын мне все объяснил, я не буду тратить ваше время на лишние разговоры. Он сейчас принесет воду и можно начинать.

Старая кэнналийская служанка молча поставила на столик рядом с креслом большую миску, от которой поднимался пар.

– Это просто горячая вода. Я добавлю сюда пару капель можжевелового масла и можно начинать.

– Прекрасно. Мне сесть в кресло, лечь на пол или остаться стоять? – Алва иронично усмехнулся. – Какие будут указания, госпожа Арамона?

– В кресле вам будет удобнее всего. На тахте было бы еще лучше, но раз тут только кресла, обойдемся ими, – рассудительно ответила мать Герарда, словно и не заметила шутки.

– Ричард, пойдем, за таким не наблюдают, – шепнул Герард тихо.

Дикон пожал плечами, и они вышли вслед за служанкой, и Герард осторожно прикрыл дверь. Прошло уже минут двадцать, из кабинета не доносилось ни звука. Дикон почувствовал, что засыпает стоя, но уходить к себе не хотелось – нужно же узнать, чем все закончится.

Часы на башне пробили половину шестого. Значит, прошло уже больше получаса. Уснули они там, что ли?!

Дверь распахнулась так внезапно, что Дикон едва не подпрыгнул на месте от неожиданности.

– Ну что вы, госпожа Арамона, я с удовольствием провожу вас до ворот, а ваш сын довезет до дома. – Алва улыбался, на лбу и волосах у него блестели капли воды, и что самое неожиданное, вид у него был гораздо более отдохнувший, чем когда-либо за последнее время. Словно теплая вода действительно смыла усталость. – В Олларии все еще неспокойно, не стоит женщине в одиночку гулять по улицам в это время. Кстати, Герард сказал, что вы остановились в доме своих родителей скорее всего временно. Раз уж вы любезно предложили мне свою помощь, не могу не предложить вам погостить в моем доме – в нем достаточно пустующих комнат, слуги перенесут вещи за считанные часы. В таком случае вам не придется никуда ходить по вечерам.

Госпожа Арамона не успела и слова сказать, как вклинился Герард:
– Монсеньор, вам это помогло?! Я очень рад! Матушка, конечно же ты должна принять предложение монсеньора! Хочешь, я помогу тебе собрать вещи?

Дикон посторонился, пропуская Ворона и госпожу Арамону. Что-то ему показалось странным, но он никак не мог понять, что именно. Он поднялся к себе в комнату и только тогда сообразил, в чем дело: Алва смотрел на мать Герарда так, как смотрят на женщин. В смысле, на хорошеньких женщин. А не на тощих и некрасивых матерей своих порученцев.

2012-01-18 в 05:43 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Спать не хотелось, но заняться было нечем. Герард как ушел провожать свою мамашу, так и не вернулся – наверняка помогает ей собираться, хочет, чтобы она переехала в дом Ворона как можно скорее. Дикон попробовал читать, но строчки плясали перед глазами. Мысли перескакивали с одного на другое, но веселой легкости в этом не было. Пустота и какая-то давящая муть. Алва прошлой ночью опасности не чувствовал, но что-то все равно произошло. Скалы не прощают предателей, а после заката не выходит толком думать ни о чем другом кроме Лабиринта, Синеглазой и камней. Днем проще. Днем есть дела, есть Алва, есть Герард. А ночью всегда остаешься один на один с самим собой. Можно, конечно, попытаться пойти к куртизанкам, но тогда навалятся еще и мысли о Катари.

Дикон лежал с открытыми глазами и пытался думать о чем-то простом и нестрашном. О матери Герарда, которую Алва так забавно сравнил со Святой Октавией – тогда, в Лабиринте. Дикон был уверен, что Алва просто шутит, но сегодня уже казалось, что в той шутке было слишком много правды. Волосы у вдовы Арамоны хороши, наверное, если судить справедливо, то они даже лучше, чем у Катари, но... но все равно это как-то глупо.

Бессонные ночи были и в Лаик, но они были другие – тоскливые, тянущиеся целую вечность, но другие. Тогда была надежда выбраться из проклятого загона, стать оруженосцем у Человека Чести и рано или поздно сделать Олларию прежней Кабителлой, а Талиг – Талигойей. Тогда можно было читать по памяти Дидериха, ту же „Плясунью-монахиню“, и мечтать о будущем, а теперь... Мечты оказались миражом, жутким и злым. Мираж рухнул, погубив и Айри с сестрами, и мать, и Наля, и Альдо...

После смерти Альдо ночи тоже были тоскливыми, будущее не радовало, но надежда все-таки была. И была Катари – отдалившаяся, отстраняющаяся, но тогда еще можно было на что-то надеяться. Вернее, это он тогда считал, что надежда еще есть и что Катари отдалилась временно. А она никогда и не... приближалась. И не любила. Говорила это ему в глаза, а он не верил, искал между слов очередной мираж. Надо бы поговорить об этом с Робером. О Катари. Может, он согласится уговорить ее на встречу? Или хотя бы передать ей письмо. Вчера вечером она прошла мимо Дикона как мимо пустого места, но это же неправильно! Он есть, он живой, он еще может многое исправить, раз уж прошлой ночью мертвая вода отпустила, позволила вынырнуть на поверхность.

Сон не шел, и некстати вспомнилось, как почти такой же муторной ночью он лежал в убогой комнатенке в придорожной гостинице. В Надоре было очередное землетрясение, Катари говорила, что кто-то должен туда поехать, чтобы все было в порядке с беженцами, вот он и поехал. И ведь ничего так и не почувствовал тогда – злился, что вызвался ехать, злился на дорогу и людей, но не понимал, что все это – из-за его ошибки. Если предательство можно назвать ошибкой.

Тот давящий, ненавидящий взгляд он стал ощущать именно на суде. Прежде то ли не замечал, то ли не было его вовсе. Наверное, все же был, просто забылось и стерлось. А он думал, что сила Скал пытается его предупредить и поддержать. Перебирал детские воспоинания – что отец исчезал из замка, а на все вопросы отвечал, что ходил на утес. Может отец и чувствовал силу Скал, но Ричарду осталось только бессилие. И неприязнь камней.

Та отвратительная бабища, что приходила в гостиницу, наверняка была выходцем, раз после нее все выстыло, а молоко покрылось плесенью. Она говорила, что ей вино не нужно, но ему самому наверняка захочется напиться. Она ошибалась. Пить хорошо вместе с Алвой. Или с Герардом. А это вином не зальешь. Оно не тонет, всплывает на поверхность, и все тут.

Бабища думала, что он идет в разрушенный дом, потому что хочет кому-то помочь, говорила, что это достойно. Он не понимал. Он шел просто потому, что хотел казаться Катари героем, а Надор его трогал мало. Выходец советовала не думать о себе, потому что думать о себе уже поздно, а что-то другое еще можно успеть – помочь живым, „горячим“. А ему живые были безразличны, и думал он только о себе.

„Зеркала глупы“. Так сказал отец Герарда, ненавистный Арамона. Арамона при жизни был дураком и в Лаик только все портил, но смерть, вернее, жизнь с „холодной кровью“ определенно пошла ему на пользу. Он даже советовать что-то пытался, пусть и в своей хамской манере.

„Он смотрит на все, но видит себя. Его нет, есть зеркало.“

Зеркало. Пустое место, мимо которого можно пройти, не заметив. Как это сделала Катари.

Зеркало, как гладь соленого мертвого озера – наклонись и увидишь лишь себя. И камни. Камни, которые ненавидят.

Серо-розовый камень не предупреждал Повелителя Скал, он его презирал и желал ему смерти. Камень не мог сдвинуться с места, и только поэтому не могу убить. Он было холодным, злым и вечным. И такой же холодной и вечной была его ненависть.

Камни, серые и коричневые, белые и грязно-розовые, лежали неподвижно и смотрели. И сбежать от них по Надорскому тракту было некуда. Можно было только идти вперед под этими взглядами и надеяться, что это когда-нибудь закончится. Так или иначе. Дорога петляла, камни под копытами Соны недовольно ворчали, но это было полбеды – выносить молчание скал гораздо тяжелее. Дикон спешился и подошел к камню, у которого топорщился скволь снег куст диких роз. На камне была выщербина – от пули – и Дикон накрыл ее рукой. Перчатка мешала, пришлось снять. Камень был ледяной, пальцы тут же законченели, но стало чуть спокойнее. Он не сразу почувствовал, что порезался об острый выступ. Ранка была пустяковая, но кровь все текла и текла, а камень смотрел. Дикон положил руку на прежнее место, закрывая след от своей пули. Пока не видишь, можно сделать вид, что ничего нет. И не было. А уберешь руку – и снова ясно, что ничего не изменилось и прошлое не исчезло. Была и попытка отравить Ворона, и нелепый суд, и Дора, и отмашки от Наля, и ссора с Айри, и смешавшиеся на его руках кровь Катари и той фрейлины, чье имя он так и не смог запомнить.

– Ты совсем передумал просыпаться? Соберано сказал, что сегодня мы должны быть у него очень рано.

Дикон протер глаза. За окном еще не рассвело. Дом Алвы, уютная спальня, прыгающий огонек свечи в руках Герарда – в коридоре сквозняк. Пора вставать. А следующая ночь еще не скоро.

2012-01-18 в 05:43 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Днем все было почти хорошо. Если не считать стычки с Хуаном. Нахал посмел не уступить ему дорогу, они столкнулись. Кэналлиец извинился, но таким тоном, каким только проклинать до четвертого колена. Или даже до восьмого.

Ближе к вечеру приехала госпожа Арамона, дом наполнился веселым шумом – слуги переносили вещи. К слову сказать, вещей у матери Герарда с собой было не так уж и много, но кэналлийцы все равно умудрились развести гам на ровном месте. Герарду было от этого весело, а Дикон чувствовал себя совершенно лишним.

Самое время поехать к Роберу и разговорить его о Катари и о своем отце – наверняка он услышит от Робера что-нибудь обнадеживающее и увидит хоть какую-то зацепку, чтобы поверить, что Катари еще сможет когда-нибудь простить и полюбить его.

Но вышло иначе. Робер пытался перевести разговор на другое, а когда не вышло, попросил принести шадди. Горькую мерзость, которую и сахаром не превратить во что-то пристойное – морисский орех и есть морисский орех. Как раз в тон разговору. Робер говорил невесело, впрочем, все разговоры с ним в последнее время выходили невеселыми. Последние пару лет.

– Я не хочу тебя разочаровывать, но придется. Катарина знала твоего отца, я – нет, да и ты сам – не знал. Ты был слишком маленьким, чтобы понимать хоть что-то, а Катари тоже понимала все не сразу и сочувствовала ему, но она запоминала. И поняла все годы спустя. Она считает, что твой отец всю жизнь любил лишь самого себя и считал себя едва ли не воплощением Святого Алана. Он видел себя спасителем Талигойи и рыцарем без страха и упрека, но при этом обманывал и не замечал этих обманов, принимал их как должное. Хуже того, он считал обманутым себя. Катарина говорит, что ты на него очень похож – и лицом, и характером. И это ее пугает. Пугало. До того, как ты на нее напал. Теперь она просто не хочет тебя видеть.

Робер говорил, а Дикон молча слушал. Задавать вопросы не хотелось, а что-то комментировать было и вовсе бессмысленно. Сам хотел этой беседы – вот и получай. Если уж Робер решился передать эти слова, то уверен, что они правда. Неприятная, больная, но правда.

Катари много чего говорила прежде. И как увидела Эгмонта Окделла, и как восхищалась им, как надеялась, что ее будущий муж – именно он. Насчет последнего она наверняка лгала, но все остальное могло быть полуправдой. А вот Эпинэ она бы про Эгмонта лгать не стала. Да и про то, что не хочет и видеть Ричарда Окделла – тем более.

Но гаже всего было то, что Робер сказал под конец разговора:

– Я надеюсь, что Катарина ошиблась в одном: ты сумеешь измениться и не будешь таким, как она описала Эгмонта Окделла.

Не „не станешь“, а „сумеешь измениться“ и „не будешь“. Робер не уверен, был ли отец Ричарда таким, как описала его Катари, но согласен, что таким стал сам Ричард. И от этого было мерзко.

Дикон едва сдержался, чтобы не выпалить в ответ что-то уничижительное, лишь распрощался холодно и зло. Ссориться сейчас с Робером нелепо, но и скрыть обиду невозможно.

Он вернулся домой, вернее, в дом Алвы, и тут же поднялся к себе. Спускаться к ужину не хотелось, видеть радостную физиономию Герарда – тоже, а его мамашу – тем более. Она наверняка думает о нем то же самое, что думала Айри. И ненавидит его за суд над Вороном, за рухнувший Надор, за погибших... но она – не Айри, вслух не скажет. Будет молчать и смотреть, как смотрят вечные камни. Хотя с превеликим удовольствием размазала бы его по земле.

А ведь он и вправду считал себя „спасителем Талигойи и рыцарем без страха и упрека“ – и когда они захватили Олларию, и когда судили Алву, даже когда он ехал в разрушенный уже Надор. И тоже считал себя воплощением Алана. Правильно считал, наверное. Алан убил человека, который спас его сына от разъяренной толпы. Убил потому, что не слушал и не слышал, и, что самое страшное – не понимал ни кошки! Вот и он сам... такой же.

Они все – и выходцы, и Робер с Катари, и Рамиро-Ворон говорили ему одно и то же: что он смотрит и не видит, спит и не замечает того, что вокруг, верит нелепым выдумкам и не замечает правду. Твердо и непоколебимо не замечает.

Как не замечал Алан. Как не замечал Эгмонт... А Ричард Горик наверняка замечал. И дети Ларака тоже. Наль точно замечал. И трусом он не был. На военную карьеру он не годился, но вот Повелитель Скал из него вышел бы гораздо более надежный – он бы ни за что не клялся ради красного словца. И не предал бы. Не позволил бы Надору рухнуть. Но Наль в Рассвете, а он... в Олларии. В доме Рокэ Алвы. То ли порученец, то ли приживал.

Дикон лег и погасил свечу. Герард как-то пошутил, что если считать котят, прыгающих через корзинку, уснешь быстрее.

Через корзинку котята прыгать не хотели ни в какую, они прыгали внутрь и исчезали. На второй сотне котята превратились в булыжники, тяжелые и гладкие. Они падали внутрь корзины и летели куда-то вниз, в бездонную пропасть. А стоящие вокруг серые скалы наблюдали и ждали. Ждали, когда же он сам соберется с духом, чтобы рухнуть вниз и исчезнуть.

2012-01-18 в 05:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Прошла неделя. Избегать госпожу Арамону удавалось вполне успешно, стычек с Хуаном больше не было, Герард сиял радостью за двоих, а то и за четверых. Если не думать о снах или, лучше всего, вообще не думать – жизнь была бы просто замечательна.

„Думать вредно“ говорил эр Рокэ, но лишь в шутку – сам он всегда думал, что творил. Это другим его поступки могли казаться безумием... как то возвращение в Ноху.

Надо было заставить себя поговорить с Робером, извиниться за то, что ушел едва ли не шарахнув дверью. Но Дикон попросил Герарда, чтобы на этот раз бумаги для Робера отвез он – это была трусость, Дикон на нее злился, но поделать ничего не мог.

Зато сегодня можно попытаться поговорить с Алвой – не о чем-то конкретном, а просто поговорить. Госпожа Арамона от него уже наверняка давно ушла к себе, Ворон сейчас в прекрасном настроении и не прогонит. Ну а если он еще занят с нудными бумагами, то можно будет просто побыть рядом. Не одному. Не в тишине.

„Глядя на ваше счастливое лицо, осознаешь всю прелесть забывчивости“. Спрут сказал это вечность назад – перед дуэлью в Старом парке. Тогда это звучало оскорблением, теперь... теперь было просто обидно. И потому, что мерзкие слова были правдой, и потому что счастливым он мог бы стать только забыв все начисто. А ведь бывает же такое, он слышал! Вот шел себе человек по улице, а раззява-служанка уронила на него сверху горшок с геранью, прямо на голову – вот человек и забыл все, что о себе знал. Прежде Дикон назвал бы его „несчастным растяпой“, а теперь завидовал. Забыть прошлое – его прошлое – это было бы счастье. Только даже если случится чудо и ему отшибет память, то все остальные все равно будут помнить.

Дикон кромко постучал и распахнул дверь кабинета Алвы. Наверное, нужно было поскорее снова ее захлопнуть и выскочить в коридор, но ноги приросли к полу, а перед глазами стояла совсем другая комната и другая женщина.

Несколько лет назад. Во дворце. В будуаре королевы. Катари в голубом нижнем платье сидела на коленях у маршала и даже не попыталась вскочить, когда вошел Дикон. Эр Рокэ тогда сделал вид, словно ничего необычного не произошло, словно Дикон застал его за игрой в карты или за выпивкой. Сделал вид, что все в порядке и посоветовал отвернуться, спошлив при этом про груди Катари. „Уверяю вас, это не самые роскошные яблоки в Талиге и не самые сладкие.“

Тогда было и стыдно, и неловко перед Катари, и страшно, что она будет считать его мерзавцем, и до злости обидно за нее. Но Ворон есть Ворон, он наверняка со всеми женщинами так себя ведет, что поделаешь, воспитывать его уже поздно, да и как мог повлиять на него какой-то мальчишка, будь он четырежды Повелитель Скал?..

Мать Герарда сидела сейчас точно так же, как тогда Катари. Светлые волосы были заколоты на затылке, но даже в сумраке комнаты спутать госпожу Арамону с королевой было невозможно. Но зачем она Ворону? Вот уж у кого яблоки наверняка были далеки от роскошных, так это у нее.

– Вы уже усвоили, что перед тем как распахнуть запертую дверь, необходимо постучать. Похвально, – произнес Алва с издевкой.

Он ловко снял госпожу Арамону с колен, встал и отвернулся к секретеру. Все было слишком похоже на тот день, когда он по глупости вошел в будуар Катарины, и от этого Дикон почувствовал себя совсем как тогда – глупым и неопытным мальчишкой, который и женщину-то вблизи толком не видел.

– Было бы неплохо, чтобы вы усвоили и еще одну вещь. Необходимо дождаться, когда вам ответят, а уже потом ломиться внутрь с изяществом борова. Вы это поняли?

– Д-да, эр Рокэ.

– Замечательно. А теперь выметайтесь. Я поговорю с вами позже.

Дикон кивнул и выскочил за дверь. Тон Алвы не предвещал ничего хорошего. Ворон даже не злился, как когда он не вовремя вошел в библитеку. Он был в бешенстве.

Но почему?! В тот раз Алва и бровью не повел! Конечно, одно дело, когда застают в таком виде там, где в таком виде быть не положено, другое дело – дома. Конечно, тогда Дикон был на несколько лет младше, но... но и Луиза Арамона – не Катари! Может, Алва просто не в духе?

Но как бы то ни было, предстоящий разговор пугал. Дикон мерил шагами свою комнату и не мог ни на чем сосредоточится. Перед глазами стояли белое личико Катари, ее расстегнутое белье и... кровь на платье, когда он вонзил в нее нож. Если Робер сказал, что она его больше не желает видеть, то просить уже не о чем. И некого. Нужно смириться и жить дальше. И, может быть, когда-нибудь потом...

Резкий стук в дверь.
– Соберано приказал вам явиться в его кабинет, – выплюнул Хуан и тут же ушел, не дождавшись ответа.

Впрочем, зачем ему ответ? И так ясно, что Дикон ждет приглашения к разговору. Как в детстве ждал матушкиной нотации. От которой не сбежишь.

Дверь в кабинет была открыта, но Дикон все равно постучал.

– Заходите.

Алва сидел в кресле у камина, и Дикон решил устроиться у подоконника – подальше от разозленного Алвы. Не „на всякий случай“, а просто потому, что так было спокойнее.

– Эр Рокэ, извините. Я был уверен, что вы один.

– Я надеюсь, что вы все же постараетесь запомнить элементарные правила поведения.

– Да, эр Рокэ.

– С реем Кальперадо поговорит его мать. Узнаю, что вы полезли обсуждать с ним увиденное – пожалеете. Будете обсуждать госпожу Арамону с кем бы то ни было еще – пеняйте на себя. От дуэли вас не спасет даже то, что Роберу было бы приятнее видеть вас живым.

Дикон радостно улыбнулся. К юмору Ворона привыкнуть сложно, но...

– Я сказал что-то смешное, Ричард?

Дикон заставил себя посмотреть Ворону в глаза и похолодел: тот не шутил. Ворон все еще злился. И говорил о дуэли на полном серьезе. Не угрожал – предупреждал. На всякий случай.

– Н-нет, эр Рокэ.

– Что ж, надеюсь, вы меня не только слушали, но и поняли. Второй раз объяснять я не собираюсь. Вон.

Дикон ошарашенно уставился на Алву, проглотив так и не заданный вопрос, зачем тому немолодая мамаша Герарда, когда в Олларии молоденьких красоток пруд пруди.

– Эр Рокэ?

– Вон.

– Но...

– Утром отправитесь к Роберу. Вы мне тут завтра не потребуетесь. Разговор окончен.

Оставалось только кивнуть и уйти.

Разговор вышел коротким. Это мать могла бы читать нотации часами, Алва на такое время не тратил. Но уж лучше бы читал нотации, чем выставил за дверь и отослал к Роберу.

2012-01-18 в 05:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон даже не пытался уснуть, листал поэму Дидериха и пытался заучить наизусть отдельные куски. К полуночи глаза должны начать слипаться и можно будет считать камни. То есть котят. А потом провалиться в мутный сон до утра. Утром он извинится перед Робером и попытается не реагировать на подначки Спрута, если они, конечно, будут. И надо бы еще извиниться перед матерью Герарда. Тоже завтра. Или послезавтра. Там посмотрим.

– Не разбудил?

– Нет, проходи.

Закатные твари, объясняться с Герардом все же придется...

– Может лучше пойдем на улицу? Прокатимся немного? Я хотел бы проветриться.

– Хорошая идея, пошли, – Дикон с преувеличенным энтузиазмом стал натягивать теплую одежду, – только нужно еще на кухню зайти, чтобы не с пустыми руками...

– Я захватил пару яблок.

Они молча спустились к конюшне и запрягли лошадей. Сона довольно хрустела яблоком, а Дикон не знал, куда себя деть и как начать разговор. Ладно, пусть Герард сам начинает, а то вдруг брякнешь что-то не то и будет только хуже. Наверняка он хочет попросить, чтобы Дикон не распространялся об увиденном, но сказать с бухты-барахты „ты не бери в голову, я никому ничего говорить не собираюсь“ было бы глупо.

Пару кварталов они проехали в тишине, а потом Герард неожиданно признался:
– Мне страшно, чем все это закончится. Матушка говорит, что уже давно любит эра Рокэ – еще когда совсем молоденькая была и впервые его увидела, сразу и влюбилась, но так... без мыслей, что что-то будет. Она и на глаза ему попасть не ожидала. А потом вы с солдатами случайно зашли в наш дом. Потом он взял меня порученцем, а ее попросил стать дуэньей твоей сестры. А теперь... Знаешь, она его действительно любит. Но говорит, что все это – на пару месяцев. Пока эр Рокэ не женится на какой-нибудь девочке из знатных. Например, на урготской принцессе. Говорят, они симпатичные.

Герард погладил шею лошади, успокаивая скорее себя, чем ее.

– Ричард, я понимаю, что должен что-то придумать, но не знаю что.

– А тут можно что-то придумать? – неуверенно спросил Дикон.

– Не знаю. Сейчас она счастлива. Эру Рокэ тоже хорошо... Я радовался, что у него голова перестала болеть, а два дня назад понял, что изменилось еще что-то – думал, этот матушкин заговор окончательно подействовал не сразу, все-таки эр Рокэ не маленький мальчик, и голова у него не из-за детских болячек раскалывалась... но что именно изменилось, я понял только сегодня – когда матушка все рассказала.

– Угу, – буркнул Дикон.

– Ты тоже заметил, что ему гораздо лучше?

Герард улыбнулся уже почти радостно, и Дикон поспешно кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Это здорово, что эру Рокэ лучше. И матушка счастлива. Но о конце весны и о лете мне думать страшно. Как ты считаешь, может мне заранее прикинуть, куда ей перехать, и попытаться все организовать? Оставаться в Олларии, когда сюда приедет новая герцогиня Алва, наверняка будет для матушки слишком тяжело... Кальперадо или снова Надор? А?

Дикон задумался. До лета еще далеко, мало ли что изменится. Конечно, Ворон рано или поздно решит подобрать себе более подходящую ему женщину, но...

– Мне кажется, ты слишком торопишь события. Сейчас все хорошо, ну так пусть так и будет. А ближе к лету станет понятнее, захочет ли госпожа Арамона уезжать из Олларии. И если захочет, то куда именно.

Герард тяжело вздохнул и улыбнулся так, словно Дикон его и вправду успокоил:
– Ты прав, не стоит пороть горячку. И неизвестно, как они оба на эти мои метания отреагировали. Лучше сделать вид, что мне и не страшно вовсе, правда? Словно все в порядке, а летом и вовсе замечательно будет.

– Именно.

Домой они возвращались в молчании, но тягостно от этого не было.


* * *

Дикон был уверен, что Робер будет рад видеть его и с легкостью примет извинения, единственное, что тревожило – как будет вести себя Придд. Дружески? Враждебно? Вроде бы для прежней вражды причин не осталось, да и во время последнего разговора у Алвы Дикон дал понять, что уважает Спрута и не стал бы возводить на него напраслину...

Спрут выбрал среднее – он был вежлив, но и только. Днем выдались пара часов для отдыха, и Дикон поспешил нагнать Придда у выхода из замка. День был солнечный, на улице было чудесно – самое время для тренировки, тем более колпачки для шпаг так удачно оказались в кармане!

– Герцог, как насчет того, чтобы размяться в Старом парке?

Придд окинул его равнодушным взглядом:
– Я обещал монсеньору отказаться от того, чтобы вызывать вас на дуэль. И обещал, что ваш вызов я так же не приму. Свои обещания я привык выполнять.

– Я имел в виду просто тренировку, – Дикон иронично усмехнулся и продемонстрировал колпачки. – Погода замечательная, а я толком и не вспомню, когда прошлый раз фехтовал с достойным противником.

– Погода, действительно, замечательная. Но я прекрасно помню, с кем и когда фехтовал в последний раз. И недостатка в тех, с кем мне приятно проводить время, я не испытываю. Мои извинения, герцог.

Спрут холодно кивнул на прощание и ушел, оставив Дикона задыхаться от бессильной злобы.

Он предложил этому Придду общение на равных, назвал его достойным противником, а тот... Да, Спрут имел право злиться на прошлое, но все же! Скалы протянули руку Волнам и наткнулись на пустоту. А он еще думал, что они могли бы стать друзьями!

Эрвин как-то сказал ему, что если кто-то выходил из Лаик без друзей, в этом виноват был он сам, а не Арамона... „Свин делал все, чтобы унары поняли, что такое дружба и что такое враг“…

Ну не может же быть, что это поняли все, кроме него?! Не может!!!

Дикон со злости шарахнул кулаком по перилам, боль отрезвила. Они не станут друзьями. Скалы не прощают предательства. Волны тоже. Да и Молнии...

Робер извинения принял, но Дикон почувствовал – разговор не окончен, лишь отложен. Так и вышло. Вечером, когда уже все разошлись и можно было отправляться домой, Робер неожиданно спросил:

– И чем ты так допек Ворона, что он отправил тебя ко мне?

Дикон постарался принять независимый вид и пожал плечами.

– Ричард, что ты натворил на этот раз? Алва не отослал бы тебя без причины.

– Я не могу тебе рассказать.

– Хорошо, не говори. Только постарайся понять, что терпение у людей не бесконечно. Никто не будет из раза в раз закрывать глаза на твои поступки и надеяться на то, что рано или поздно ты начнешь вести себя по-человечески. Ворон согласился дать тебе еще один шанс и даже взял обратно к себе. И если ты снова не в состоянии оправдать доверие, то... Ричард, ты до сих пор пытаешься жить в каком-то выдуманном мире и злишься, когда что-то идет не по-твоему. Катари не может простить тебе, что ты пытался ее убить. Или, если уж начистоту, не может простить тебе то, что ты ее убил – накинулся с кинжалом на беременную женщину.

– Робер, послушай...

– Нет, это ты меня выслушаешь. И если вздумаешь снова хлопать дверью – не возвращайся. Да, я надеюсь, что ты сумеешь измениться. Не знаю, стоит ли тебе оставаться в Олларии, возможно Надор или Торка подошли бы тебе лучше.

Дикон вцепился пальцами в столешницу, чтобы сдержаться и ничего не ответить. Если даже Робер говорит о том, чтобы отослать его с глаз долой, то...

– Ричард, если бы я был уверен, что ты не сцепишься в Торке по глупости с первым попавшимся офицером, я бы настаивал, чтобы ты туда поехал. Я бы настаивал, чтобы ты поехал в Надор, если бы ты был хоть как-то в состоянии помочь его восстановить, но когда ты поехал туда в прошлый раз, ты даже не пытался вникнуть в происходящее и не слишком интересовался, чем можно помочь людям. Ты вообще ничего не делал. Если бы туда не отправился граф Литенкетте и не стал наводить порядок, положение стало бы плачевным.

Дикон вспыхнул и закусил губу. Слушать Робера было обидно, но паршивее всего было то, что Иноходец прав. Повелитель Скал обязан думать о тех, за кого он в ответе. А он не думал. И не хотел думать.

Хуже всего, что Робер считает, что он не годен ни для Надора, ни даже для Торки. То есть, вообще ни для чего! Пустое место, мимо которого можно пройти, не заметив. Зеркало.

– Я не знаю, есть ли какой-то смысл в нашем сегодняшнем разговоре. Сейчас ты молчишь и злишься, но я не уверен, что ты действительно понимаешь хоть что-то из того, что я тебе говорю. Да, Ворон для тебя гораздо больший авторитет, чем, я, но если ты довел и его...

– Да не сделал я ничего особенного!

– Либо это стало последней каплей, и Алва тебя уже и так едва терпит, либо этот твой поступок „ничего особенного“ лишь для тебя лично. На всякий случай: представь себе обратную ситуацию – как бы ты отреагировал, если бы Алва сделал такое же „ничего особенного“?

Дикон хмыкнул, представив, как Ворон распахивает дверь комнаты, когда у него на коленях сидит мать Герарда – смешно стало уже на попытке представить себя рядом с госпожой Арамоной.

– Тебе смешно? – поморщился Робер. – Ладно, я вижу, что разговор бесполезен. Поступай, как знаешь. Я устал пытаться что-то изменить. Единственное, о чем прошу – не пытайся искать встречи с Катари.

Катари... а вот если бы Ворон вошел, когда на коленях у Дикона была бы Катари? Дикон бы рвал и метал. Наверное, даже попытался бы вызвать Ворона на дуэль, даже зная, что силы не равны. Но Ворон смеялся, когда его застали с Катари, а теперь разозлился. Из-за некрасивой Луизы Арамоны. Чушь какая-то. Не может же он ставить Арамону выше Катари? Или может? С эра Рокэ станется...

– Ричард, можешь не пытаться изображать великую задумчивость. Иди домой. И извинись перед Алвой.

2012-01-18 в 05:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Поговорить с Вороном не вышло – тот был все время либо занят, либо хотел чтобы его оставили одного и не мешали. Дикон успокоил себя тем, что уже один раз попытался извиниться, пусть и не слишком удачно, и решил больше не лезть с извинениями. Уж лучше вообще попадаться Алве на глаза пореже, тем более, поручения ему последние дни давал не сам Ворон, а Валме – то ли потому, что терпение Алвы лопнуло, то ли просто все складывалось именно таким образом.

Перед Луизой Арамона он все же извинился. Вышло скомканно и как-то по-детски неуклюже, хоть Дикон и старался вести себя как подобает герцогу Окделлу и Повелителю Скал. Заранее продуманная речь начисто вылетела из головы, когда он вспомнил, где еще видел эту женщину – когда приходил к Катари и собирался поговорить с Айрис. Сестра тогда расцарапала ему лицо и наговорила уйму гадостей. Тогда они казались несправедливым оскорблением, теперь – справедиливым обвинением, но гадостями от этого быть не перестали и от этого было еще паршивее: выкрикнутая с ненавистью гадость была правдой, это понимает и он сам, и мать Герарда. Лицо горело и саднило, словно Айри расцарапала его несколько минут назад. А не давным-давно. Если бы он только знал наперед, чего нельзя было делать ни в коем случае, если бы он только знал...

Разговор о несвоевременном появлении в кабинете перешел на Надор и сестер. На Айрис, матушку, предчувствия и выходцев. Арамона рассказывала, что происходило в замке в последние дни, рассказывала о пересохшем ручье и ушедших Стражах, а Дикон слушал, не в силах задать ни одного вопроса. Да и вопросов не было, кроме одного. Почему? Почему они, а не он? Айри не предавала Ворона, да и Лараки ничего плохого не делали, а уж младшие сестры Дикона – и подавно. Матушка, верно, ненавидела и Олларов, и Ворона, но... Но виноват же был только он!

Арамона не демонстрировала страдание и не поджимала губ, как это любила делать матушка, но после разговора с нею было гораздо хуже, чем если бы его отчитала эреа Мирабелла. То, что он оказался никчемным сыном и братом, он знал и прежде, а сейчас это даже не было сказано, только почему-то хотелось шарахнуть кулаком по стене так, чтобы она рассыпалась, разлетелась на камни.

Мать Герарда спрашивала, что он пытался сделать для тех людей, кто пострадал от землетрясений, Дикон мямлил что-то невразумительное в ответ и чувствовал – а ведь она знает, наверняка знает, что он и тут был бесполезен. Поломать поломал, да и только. И не слишком стремился чем-то помочь. А ведь Алва говорил, что Дикону стоило бы поехать в Надор! Говорил, но не настаивал, не требовал. А ему самому очень не хотелось отправляться в разоренные земли. Вот он и остался...

После этого разговора он никак не мог уснуть. Вспоминал свою никчемную поездку в Надор, вспоминал, как его вскоре вез тем же путем Карваль. Коротышка говорил, что Дикон „заигрался с Альдо и разворотил какую-то сволочь“. Какую-то надорскую сволочь... Он не знал о клятве на крови, не знал о власти – или проклятии?! – эориев. Не знал, но что-то чуял. Как чуют звери. Карваль надеялся, что эта жуть уймется со смертью Дикона, поэтому и притащил его на земли Окделлов. Убить и остановить тем самым то, что проснулось. Расстрел был, но лучше от этого никому не стало. Может, потому, что стреляли другие? Коротышка думал, что лучше и надежней было бы, если бы Дикон сделал все сам, своим кинжалом и на своей земле, но... но вышло иначе. Возможно, к лучшему, что тогда все не закончилось – иначе кто знает, что было бы у синего озера. Хотя наверняка Скалы выбрали бы себе другого Повелителя.

Дикон уснул лишь под утро. Серо-розовый камень и одиноко торчащий сквозь снег куст диких роз. Выщербина, ждущая крови, и тяжелый взгляд. Взгляд камней, взгляд скал. Скалы ждут и должны получить свое. Они смотрят и должны увидеть. Они слушают и должны услышать. Но что сказать им, Дикон не знал.

* * *

Валме сказал, что до обеда ни Дикон, ни Герард ему точно не понадобятся. Ему! Не Алве, ему!

Закипавшая злость разбилась о слова Герарда, что раз они пока что не нужны ни соберано, ни эру Марселю, то можно прогуляться – день выдался солнечный, киснуть дома без дела в такую погоду глупо.

Наверное, Кальперадо прав. Тем более, Алва с самого начала предупреждал, что Герард с Диконом будут не столько при нем самом, сколько в подчинении у нав... у виконта Валме, кошки его раздери. Алва предупреждал, Дикон согласился, так что теперь ныть бесполезно.

Но обидно все равно было. Ну почему все одно к одному?! И Валме этот, и разозлившийся Ворон, и напоминающая о неприятной правде мать Герарда, и задирающий нос Придд...

Дикон сунул руку в карман, пальцы наткнулись на что-то тяжелое. Колпачки для шпаг, так и забыл вынуть.

– Так ты идешь? – окликнул его Герард.

Пришедшая внезапно идея сначала показалась смешной и глупой, но... чем Леворукий не шутит!

– Ты же фехтовать умеешь, да?

Герард смущенно пожал плечами:
– Я бы сказал, что умею держать шпагу в руках. Фехтую я посредственно. И давно не тренировался. А что? – взгляд у него стал настороженным. – Только не говори, что ты умудрился вызвать кого-то на дуэль. Или что тебя вызвали. Чем бы такая выходка ни закончилась, соберано очень разозлится.

– Не скажу, – довольно ухмыльнулся Дикон. – Просто подумалось, что я давно не разминался. Эр Рокэ сейчас на такие дела время вряд ли будет тратить, так что... Может попробуем?

Скажи он, что вызвал на дуэль того же Придда, Герард растерялся бы меньше – по крайней мере, так показалось Дикону. Но Герард согласился и даже оказался вполне сносным противником, если учесть, что и сам Дикон фехтовал последний раз много месяцев назад.

Техника Герарда показалась Дикону знакомой, особенно в сочетании с умением. Когда-то у него уже был такой противник, когда-то был... Понимание обожгло и оглушило. Альдо. Альдо фехтовал очень похоже – посредственная техника, топорные движения, мало изобретательности и опыта. Только у Альдо любой проигрыш вызывал досаду, от которой Дикону было досадно и самому – ну зачем так нелепо обижать сюзерена?! Сюзерен не обязан быть лучше его в фехтовании... не обязан. Был. Быть. Лучше. В фехтовании. Но обязан был не лгать и не предавать тех, кто был ему верен. И не толкать на подлости!

Со злости он обрушил на Герарда целый каскад выпадов, стал теснить друга к воротам и, только почувствовав на себе чей-то взгляд, смог взять себя в руки. Первая мысль была о камнях. Камни смотрях и наблюдают, судят и осуждают. Но стоило оглянуться, как все встало на свои места. Хуан, чтоб ему в Закат провалиться. Пришел проверить, не убивает ли герцог Окделл новоявленного рея. Увидел колпачки на шпагах и убрался восовяси.

– Работорговец... – выругался Дикон сквозь зубы. Очень тихо, но Герард расслышал.

– Соберано говорил, что рея Суавеса и других адорских моряков обвинили ложно, – выпалил Герард то ли возмущенно, то ли просто запыхавшись. Скорее все же второе: он опустил шпагу и остановился – говорить и фехтовать одновременно у него не получалось.

Дикон недоверчиво хмыкнул и тоже остановился:
– Ну ты сам-то его физиономию видел? Разбойник и есть разбойник! Ему же ни за что верить нельзя. Мало ли что он Ворону солгал! Впрочем, Ворон и с висельниками дело имел, если надо было.

– Монсеньору лучше знать, что правда, а что ложь! – вот теперь Герард точно возмущался. – Приговор был несправедлив. В отличие от соберано, который сделал Хуана Суавеса реем. Демис Гастаки хотел добиться торговых санкций против Ардоры, поэтому он оболгал ардорских моряков. Ложь была наглой – мориски не пускают дальше Межевых островов тех людей, которые родились в Золотых землях. Это запрещает их вера. В Багряных землях не нужны женщины, которых якобы увозили туда моряки. Но Палата дожей поверила в обвинения, ввела санкции против Андоры и вступила в союз с Гаифой. Они отменили приговор рею Суавесу прошлой весной!

Дикон снова хмыкнул, на этот раз растерянно. Физиономия у кэнналийца мерзкая и взгляд злобный, но, может, суд был несправедлив? Может, дело действительно было в торговле и политике, а Хуан стал разменной монетой? После такой подлости не то что волком, закатной тварью смотреть станешь...

– Ты думаешь, что эр Рокэ стал бы давать титул разбойнику и бесчестному человеку?! – спросил Герард с вызовом, и Дикон поспешно мотнул головой:

– Нет. Просто странно все это...

– Что из-за торговой выгоды несправедливо ославили честного человека? Что сволочи на земле существуют и ызарги?

Герард больше не возмущался, но выглядел все равно встрепанным. И вряд ли потому, что устал от разминки.

– Странно, что я так долго жил в доме эра Рокэ, а узнаю это только сейчас. От тебя.

Герард пожал плечами и ничего не ответил.

– Виконт Валме просил передать, что планы изменились и он ждет вас через полчаса в гостиной.

Дикон мог поклясться, что еще мгновение назад кэнналийца на пороге не было. Значит, разговор он не слышал. Уже хорошо. Закатные твари, ну почему он узнает все всегда последним?! И почему вечно считает разбойником и подлецом того, кого оклеветали ни за что, ни про что? А подлецов и мошенников принимает за честных людей... Почему он постоянно ошибается в людях?! И ведь эр Рокэ мог подсказать, но не стал! Что ему, жалко было? Лень? Или он считал это забавным? Не только „растить своего убийцу“, но и наблюдать, как он считает Хуана работорговцем?! Неужели эру Рокэ это было весело?!

Он поднялся к себе, быстро переоделся и спустился в гостиную. Там было пусто и тихо – ни Герард, ни Валме еще не появились, и Дикон стал мерить шагами комнату, чтобы хоть как-то успокоиться. Притаившийся за широким креслом стул он заметил слишком поздно, уже когда споткнулся и едва не растянулся на полу. Ушибленное колено ныло, настроение от этого стало еще хуже. Он плюхнулся на стул, поставивший ему подлую подножку, и тут Дикона осенило: Алва не считал забавным, что он держит Хуана за работорговца. Алва знал только, что Дикон терпеть не может Хуана, но не знал по какой причине. И наверняка считал, что Дикон ненавидит кэнналийца уже потому, что тот кэнналиец, навозник, да еще и слуга Рокэ Алвы. Все это тоже было правдой... именно что было. Прежде.

Но не извиняться же перед реем Суавесом за то, что думал о нем плохо? Чушь какая! Или...

2012-01-18 в 05:46 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Неделя пролетела незаметно. Ворон был постоянно занят, Спрута и Робера Дикон почти не видел, Катари и ее брата не видел вовсе. Сны были какие-то размытые и неясные – наутро Дикон помнил лишь, что снилось что-то тревожное, что он куда-то бежал или ехал, загоняя лошадь. Просыпался он рано и с ощущением, что куда-то опаздывает, толком не выспавшись, вскакивал с кровати, наскоро умывался и, только выскочив из комнаты, понимал, что спешить некуда. Так что тренировки с Герардом приходились как нельзя кстати – без них Дикон чувствовал бы себя по утрам совсем неприкаянным и ненужным.

С Хуаном он все же поговорил, только вышло все как-то неловко и глупо, недостойно герцога Окделла. Наверное, надо было предложить рею Суавесу пройти вместе в библиотеку или гостиную, сказать что-то продуманное и отрепетированное заранее, но заранее разговор никак не продумывался, а когда они утром столкнулись с Хуаном в коридоре, Дикон буркнул спросонья:

– Рей Суавес, мои поздравления с тем, что Палата дожей отменила ваш приговор.

Кэнналиец недобро сощурился, и Дикону стало не по себе. Напасть на него Хуан не решится, тем более, в доме Алвы, но...

– Вам есть что добавить... герцог? – последнее слово он произнес даже не с издевкой, а так, словно говорил что-то неприличное.

Дикон вспыхнул. В коридоре было сумрачно, и можно было надеяться, что кэнналиец не заметит, но по ухмылке Дикон понял – заметил. Вот ведь тварь закатная, видит как кошка!

– Только то, что я узнал об этом совсем недавно. И сожалею, что... что Палате дожей потребовалось столько времени, чтобы во всем разобраться.

Кэнналиец хмыкнул и ничего не ответил, просто обошел Дикона, едва не задев его плечом, и скрылся в кабинете Алвы.

Настроение после этого разговора было дурацкое, хотелось не фехтовать, а сделать какую-нибудь глупость. Например, запустить шпагой в дерево или пнуть его сапогом. Дерево пнуло первым – когда Дикон отступал под натиском Герарда, собираясь поддаться, а потом ударить с неожиданной для противника силой. Дикон споткнулся о корни дерева и едва не растянулся на слегка присоленной снегом земле, но после этого стало как-то спокойнее и легче – какой смысл думать, выставил ли он себя дураком перед Хуаном, если тот и прежде его терпеть не мог? Да и все равно нужно было сказать то, что сказал – не столько для кэнналийца с разбойничьей рожей, сколько для самого себя. Недостойно Повелителя Скал пытаться замалчивать то, в чем ошибался. Ну а не слишком удачный разговор – да Леворукий с ним!

– Смотрите под ноги, юноша. Кстати, тот прием, который вы, очевидно, планировали, делается определенно не так, – Алва стоял, прислонившись к двери спиной, и чуть насмешливо улыбался.

– Герард, вашу шпагу. Я продемонстрирую, как это должно выглядеть на самом деле, потом повторим с вами.

Герард протянул Ворону шпагу и уставился на него с таким восхищением, словно Ворон пообещал показать какое-то чудо. Впрочем, через мгновение Дикону стало не до разглядываний приятеля – Алва атаковал.

Потом было очень жаль уступать шпагу Герарду, и Дикон надеялся, что по нему это не слишком заметно – в конце концов, понаблюдать со стороны тоже полезно. Но когда вновь настала его очередь скрестить шпагу с Алвой, радость скрыть не удалось.

День начинался просто замечательно, особенно, если забыть про Хуана. Да если и не забывать – тоже. А вечером приехал Робер.

Валме к этому времени отослал Герарда по делам, сам окопался в библиотеке – собирался написать какие-то письма, Дикон же устроился в кабинете под предлогом „а вдруг Ворону что-то понадобится“. Понадобилось разобрать какие-то нудные счета, но и это настроение не портило – огонь в камине весело потрескивал, Алва разбирался с какими-то бумагами и не был против его присутствия в кабинете, и Дикон надеялся, что потом с эром Рокэ можно будет о чем-нибудь поговорить. Как в шестнадцатую ночь после Излома.

Но сложилось иначе.

Робер вошел в кабинет Алвы, едва постучав, и Дикон уже по одному только виду Эпинэ понял – что-то случилось. Что-то очень серьезное. Робер был даже не бледным, а каким-то серым, словно выходец. Только глаза были живые. Даже слишком живые. Они лихорадочно блестели и совершенно не вязались с застывшим лицом.

Робер молча протянул Ворону два письма и рухнул в кресло.

– Читайте сами, Алва. Так будет лучше. Но в том, что это не подделка, я уверен. Милостию святого Оноре...

Иноходец казался безумным. Не безумно уставшим, как прежде, а именно безумным. Наверное, Ворон решил так же:

– Успоркойтесь, Эпинэ. Выпейте вина и успокойтесь. Ричард, это по вашей части.

Дикон быстро кивнул и пошел к секретеру за вином. Иноходец принял бокал и коротко улыбнулся. Улыбка вышла неестественной и какой-то потусторонней, Дикону от нее стало не по себе. Робер был спокоен в любой ситуации, по крайней мере, внешне. А тут... Закатные твари, да что за дурные вести он принес, если решил отвезти письма сам?! И если его едва не трясет в ознобе?!

Первое письмо Ворон читал внимательно и очень сосредоточенно. Второе же, более короткое, проглядел по диагонали и иронично улыбнулся:

– Эпине, мой вам совет: относитесь к таким вещам проще. Понять их до конца нам все равно не под силу. Если случилось что-то, требующее вашего вмешательства – действуйте. В противном случае – напейтесь и примите случившееся как данность, – Алва иронично улыбнулся. – Я бы еще как-то понял вашу панику, если бы вас заставляли жениться против воли, а тут напротив...

– Очень остроумно... – выдавил Робер севшим голосом. – Мне кажется, что либо я сошел с ума, либо мир.

– С вами все в порядке, с миром, полагаю, тоже. Выспитесь, тоже будете так думать. Я скажу Хуану доставить вас к Марианне, – Алва стремительно поднялся и направился к двери. – Ричард, вас эти бумаги тоже касаются, прочтите. Только начните с короткого письма, так вам будет проще.

Дикон взял лежащее сверху письмо. Почерк показался знакомым.

2012-01-18 в 05:49 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
„Дорогой Робер,

заранее прошу прощения, что письмо это выйдет сумбурным. Впрочем, Реджинальд опишет все подробно и по порядку.
Новости сюда доходят редко – надорские земли все еще трясет, и зимой отправляться в путь опасно, но мы решили все же послать гонца в Олларию, не дожидаясь весны.
Святая Октавия, как же я рада, что вам удалось победить Таракана и выжить самому! Надеюсь, монсеньор благополучно вернется в столицу и все наладится окончательно.
Я никак не могу поверить, что Ее Величества Катарины больше нет, и виню себя, что оставила ее одну в такой час. Пытаюсь оправдать себя тем, что наш план был необходим для победы над Тараканом, но... Но, Робер, уверьте меня, что Ричард не имел к этому никакого отношения, что слухи об убийстве – грязная ложь! После предательства монсеньора он мне не брат, но от одной мысли, что он мог убить Ее Величество и опозорить род Окделлов, мне хочется отречься от своего имени и своей семьи!“


Дикон перечитал последнее предложение и осел в кресло. Не может быть. Прошел год. Неужели Айри спаслась, но все время пряталась? Но где?! Неужели Робер все знал и молчал?! Дикон кинул взгляд на Иноходца, но тот бездумно смотрел на огонь в камине.

„Надеюсь, вы не обидитесь на меня за разрыв помолвки, раз уж она все равно была не всерьез? Мне хотелось бы покончить с этим как можно скорее. Я не хочу возвращаться в Олларию – после смерти Ее Величества Катарины это уже не имеет смысла. Я предпочту остаться в Лараке – это будет правильнее.
Я помню, как дрожала земля и рушился замок. Помню, как накануне не смогла уехать из него. Помню грохот камней и страх. И темноту. А потом откуда-то взялась вода, соленая и ледяная. Она бурлила и пенилась, рвалась вверх, увлекала за собой. Мне кажется, я бы умерла от страха, не будь я вместе с Реджинальдом. Нас вышвырнуло на берег незнакомого мне прежде озера – нас и тех людей, что были в Надорском замке, когда он рушился. Реджинальд сказал, что Озеро возникло на месте нашего замка – уверена, он прав. В тот момент я вряд ли что-то понимала, мне просто было страшно и холодно. Как и всем остальным. Думаю, мы бы просто замерзли там на берегу, не возьми Реджинальд все в свои руки – я плохо помню даже как мы дошли до ближайшей деревни. Прежде я никогда не слышала, чтобы он повышал голос, но тут... Впрочем, я бы никогда прежде и не додумалась, что он может отправиться с тайной миссией к Лионелю Савиньяку. Мне кажется, я его прежде совсем не знала. Зато выдумала на пустом месте, что герцог Алва влюбился в меня. Надеюсь, монсеньор не узнает про эту глупость. Хотя, вздор – об этом знали все при дворе, так что не узнать он не сможет, а жаль.
Говорят, что до начала нового круга помолвки и свадьбы невозможны, поэтому я решила, что помолвка будет в первых числах Весенних Скал, а свадьба – в конце Летних. Герцогиня Мирабелла против, но я выйду замуж и без ее благословления – я стану женой Реджинальда и ее мнение меня не интересует!

Надеюсь, что у вас тоже все будет хорошо и что мы еще когда-нибудь встретимся.

С искренней сестринской любовью,
Ваша Айрис Окделл“



Дикон отложил письмо и уставился в окно, за которым уже давно стемнело. Мать, сестры, Лараки и жившие в замке люди все же выжили. Стихии отпустили их, как прежде спасли Катари. И случилось все после шестнадцатой ночи. Скалы не прощают предательства, но могут отпустить невиновных.

– Думаю, вам это тоже не помешает.

Алва протянул ему бокал, и Дикон вцепился в хрустальную ножку, чтобы не расплескать, если рука все же дрогнет. Крепко же он задумался, если не заметил появления Ворона.

Дикон перевел глаза на кресло, где сидел Робер. Кресло было пустым.

– Хуан проводит его до дома Марианны.

Дикон кивнул, отпил из бокала и закашлялся. Кесера.

Стало тепло и легко, почти беззаботно – то ли от выпитой кесеры, то ли от принятого решения.

– Эр Рокэ, я думаю, что мне нужно поехать в Ларак завтра же!

Ворон устроился на подоконнике и усмехнулся:
– Ричард, попробуйте для начала подумать. Что решат несколько дней? И рады ли вам там будут, если вы внезапно появитесь у ворот? Подарки Излома – это прекрасно, но это не повод для бездумных поступков.

Закатные твари, а ведь эр Рокэ прав! В прошлый раз Айри набросилась на него с кулаками, и они так толком и не помирились. Наль... С Налем они не ссорились, но... Но слухи об убийстве Катари дошли и до Надора.

– Вы считаете, что мне вообще не стоит туда ехать?

Дикон понуро опустил голову и уставился на свои руки, стиснувшие бокал. Айри его ненавидит, матушка никогда и не любила. Он там не нужен. Даже Скалам. Хотя им он, наверное, должен. Раз уж синяя вода отпустила людей.

– Отчего же, – покачал головой Алва после недолгого размышления. – Вам следует туда поехать, но не бездумно срываясь с места, а подготовившись к встрече. Вы поедете дня через два-три. Герцогу Эпине нужно время, чтобы написать ответ. Если вы скажете, что Катарина Оллар жива, вам не поверят. А письму герцога Эпинэ – вполне. Да и мне тоже следовало бы написать вашей сестре. Кроме того, госпожа Арамона наверняка тоже захочет написать в Ларак – ей передали два письма, от вашей сестры и от графа Ларака.

Точно, письму Иноходца поверят. А письму Ворона Айри наверняка обрадуется! Очень обрадуется!

Дикон поспешно кивнул.

– Вы прочитали письмо виконта Лара?

– Нет, эр Рокэ, я не успел. Я прочел письмо Айри и...

– Так прочитайте, – перебил его Ворон.

Дикон снова кивнул и схватил листы, исписанные убористым почерком Наля. Кузен подробно описывал, что происходило в момент крушения замка, как рушашиеся камни внезапно сменила бурлящая вода, вышвырнувшая людей на берег, и как они добирались до ближайшего селения, а оттуда в Ларак... Главным из всего этого для Дикона было одно – вода отпустила их на рассвете семнадцатого числа Зимних Скал. За несколько часов до этого он чувствовал, что происходит что-то необычное, что Стихии волнуются и что-то затевают. А потом ему виделась вода, что бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь, и в воде были камни, а сам он был каждым из тех камней и ничем одновременно.

Это была ночь Расплаты, но не за то, что он не ушел с арамоновой дочкой, нет. Синеглазая приняла его клятву, а ее он не предавал. Дело было в Изломе. В том, что случилось у синего озера с живой водой. Он мог не защищать Ракана, мог не пытаться встать щитом, встать скалой на пути удара и отвести его от Ракана. Тогда он убеждал и самого себя, и Скалы, что он не предавал, он ошибался и делал глупости, но не предавал! И тогда перед глазами возникли и рушащийся Надор, и лицо Айрис, и Наль, и сестры, и мертвая Катари.

Он делал то, что должен – тогда и прежде, в Лабиринте, когда не послушался слов Алвы и дотащил его до озера. И Алва, так или иначе, принял его помощь.

Он был верен Ракану и своей клятве, Стихии признали суд глупостью и невольной ошибкой, признали и простили. Возможно, не до конца, но...

– У вас есть какие-то вопросы? Если да – задавайте. Если нет – ступайте спать.

– Думаю, я все и так понял, – Дикон неуверенно улыбнулся и поставил пустой бокал на столик. – Спокойной ночи.

Ворон попрощался с ним кивком, и Дикон вышел из кабинета, но отправился не к себе, а вниз, на улицу. Ледяной зимний воздух обжег лицо, пробирающий до костей ветер заставил поежиться, зато голова стала ясная и легкая. Снежинки медленно кружили в свете фонаря, и от этого кружения становилось очень спокойно. Теперь точно понятно: нужно поехать в Ларак, а там Скалы сами скажут, что делать. Он поймет их язык, как Алва понимал язык Лабиринта. И все будет просто и ясно. Камни не ошибаются, только люди.

– Накинь, а то в сосульку превратишься, – появившийся в дверях Герард протянул ему плащ.

– Спасибо.

– Не за что. Понимаю, что ты сейчас... – Герард запнулся и тут же продолжил с улыбкой: – Поздравляю, что с твоими родными все обошлось! Представляю, как ты рад. Но если сейчас простудишься, раньше, чем через месяц, в Надор поехать не сможешь.

– Верно.

– Соберано не против, чтобы я поехал вместе с тобой. Так будет лучше.

– Надорские дороги сейчас небезопасны – обвалы, оползни...

– Тем более, тебе не стоит ехать одному. То есть с теми двумя гонцами, что привезли вести из Ларака. И вообще, тебе же с сестрой мириться придется и все ей объяснять, так что лучше бы мне быть рядом.

– Почту за честь пригласить вас в это путешествие, рей Кальперадо.

– Да ну тебя, я серьезно!

– Я тоже. Предельно серьезно.

Мягкий, наскоро слепленный снежок ударил в лоб настолько неожиданно, что Дикон сначала растерялся. Герард? Запустил? В него? Снежком?!

Руки сами слепили ответный снаряд, попавший Герарду в плечо. И еще один, пока уворачивался от следующего снежка. И еще.

В дом они вернулись все в снегу, но по-детски довольные игрой, завершившейся вничью. Осой зудела мысль, что залепи он снежком в Спрута, тот бы не понял шутки и лишь пренебрежительно скривился. А с Герардом проще, даже будь этот рей Кальперадо хоть четырежды сыном сволочного Арамоны. И здорово, что Герард поедет вместе в ним. В Надор. В Ларак. К Скалам. Которые наверняка знают, как быть дальше.


~ fin ~

2012-01-18 в 06:55 

Шерр-из-Леса
Приходит к Круне видение: Двушка. Аня Долбушина, обвязав верёвкой огроменный булыжник, тщетно пытается сдвинуть его с места. Круня, устало прикрывая глаза: "Ну, я же говорила! Только десятка эту закладку сможет достать!".
Констанция Волынская, это великолепно! Проделана просто гигантская работа! Я даже не знаю, как выразить вам своё восхищение...
Всегда ясно, как похвалить хорошую или даже прекрасную вещь. Но как похвалить такую...
Невероятно, сумасшедше, офигительно потрясающий фанфик!!!
Спасибо вам за него огромное! И за сюжет, и за персонажей, и за качество! За всё!

Я ведь правильно понимаю, здесь должны или планируются быть сиквел(ы)?
Пожалуйста, если что-то уже есть - поделитесь ссылкой! Не хочется расставаться с таким шедевральным текстом!

*смотрит на смайлы и не знает, на какой нажать*

2012-01-18 в 07:43 

~Anesti~
"If I had a flower for every time I thought of you, I could walk through my garden forever".
Чудесный, дивный текст, обладающий огромным внутренним обаянием!
Констанция, :hlop: :white:

2012-01-18 в 10:30 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Оо, я перечитала тот отрывочек с дракой с Валентином (мне на почту приходит). Какой же у тебя все же чудный Алва! гораздо человечнее, чем в каноне. Если бы он там так с Диком разговаривал ... А Валя тут нехороший)))

2012-01-18 в 11:13 

рокэалвалюб
А что -нибудь в свете последних спойлеров будет?

2012-01-18 в 11:54 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
И слава Создателю, что все закончилось хорошо.:white:

2012-01-18 в 18:49 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Шерр-из-Леса, спасибо!
Сиквелы планировались, даже два - первый про поездку в Надор, второй - про поездку в Гальтары. Оба начаты, но я пока зависла по разным причинам.
Надорский я начала выкладывать здесь, гальтарский - тоже где-то в дайри.

~Anesti~, спасибо )

Vassa07, у нас очень разное впечатление о книгах Геммы.

рокэалвалюб, не поняла вопрос.

tanitabt, спасибо )

2012-01-18 в 20:11 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Ну конечно :) твое мне нравится больше хоть режь))) Гемма пишет жестокую правду жизни, а ты хоть немного - но желаемое, мечтанное. Оно нужно и то и то.
Спасибо за ссылочку на сиквелл приду туда и буду тебя доставать))))

2012-01-18 в 20:18 

sine
Все, к чему я прикасаюсь, становится скорпирозой
спасибо вам))

2012-01-18 в 23:27 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Vassa07, sine, спасибо )

2012-01-19 в 00:47 

рокэалвалюб
C точки зрения спойлеров- будет ли в сиквеле описано зарождение чувств Ли и Сель?

2012-01-19 в 01:11 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2012-06-06 в 02:21 

Дейдре
А еще у меня душа и ресницы красивые (с)
Огромное спасибо! Замечательная история. Ричард ведь так и не стал горячим - ему по большому счету нет места среди живых, во всяком случае законного места в прежней жизни. Но можно попытаться построить и новую или, хотя бы, всю жизнь исправлять содеянное. Возможно, решение Ричарда о том, что прощение Скал получено, было слишком поспешным. Я бы сказала пока что Скалы согласились говорить. и посмотреть. Но не приняли пока что и уж конечно не простили. Но то,что допустили возможность прощения - уже много.
Для Ричарда дальнейшая жизнь должна быть очень непростой. не думаю, что самое страшное он уже пережил - предубеждение только начинает разгораться в людях. В общем, реальность получилась вполне живой и ощутимо обновленной после Излома. Ветер подул.
Мне очень понравился Герард с его сомнениями и мещанским мальчишеством - он явно странно ощущает себя в роли рэя. Интересно как он будет строить дальнейшие отношения с талигойской знатью, не хотелось бы видеть его все время верным щенком Алвы, уверена, там заложен богатый потенциал по части самостоятельных решений и эр Рокэ этот потенциал вполне видит.

2012-06-06 в 02:27 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дейдре, спасибо!
Скалы еще не до конца решили, как поступить. А вот Дикон уже верное направление нащупал, хотя пока и сам не знает, куда его все это заведет.
Мне кажется, Герард не задержится в Олларии надолго, хоть и будет там появляться "по долгу службы". У него иной путь - скорее всего, в Торку. Но прежде всего ему придется до определенной степени закончить начатое - мы всегда в ответе за тех, кого приручили, а Дикона он приручил.

2012-06-06 в 04:33 

Дейдре
А еще у меня душа и ресницы красивые (с)
Констанция Волынская, Дикона он приручил. а может быть и сам приручился:) А Герард... Мне кажется, из него когда-нибудь может выйти дельный губернатор, к примеру. Он обстоятелен, но я не вижу в этом человеке той харизмы и воли, которые делают хорошего генерала. Он какой-то слишком мягкий для армии. Хотя может быть эту детскую мягкость Герард и порастеряет.
Поняла кто мне еще понравился - Катарина. Она проходит по вашим страницам как тень, фреска - вот уж действительно новая талигойская святая.

2012-06-06 в 14:19 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дейдре, мне он кажется не то что бы мягким, но именно восторженным, что ли. Это может уйти с возрастом, но мне бы тоже хотелось, чтобы он занялся чем-то более мирным в дальнейшем, уже после нескольких лет в Торке.

А как вы восприняли тут Катарину? Действительно святой? :hmm:
И как вы поняли, почему она и Розалин вернулись в мир живых?

2012-06-07 в 03:05 

Дейдре
А еще у меня душа и ресницы красивые (с)
Констанция Волынская, А как вы восприняли тут Катарину? Действительно святой? :hmm: И как вы поняли, почему она и Розалин вернулись в мир живых? как той, что будет канонизирована и народом уже вознесена на недосягаемую высоту. Катарины как живой женщины больше не может быть - она уже святая в глазах Олларии, в глазах жителей Эпине. Лучшее, что она может сделать - уехать в провинцию. И уезжает. И этот образ я прочитала как творящуюся на глазах легенду. А вот почему ее вернули честно говоря не очень поняла.

2012-06-07 в 03:22 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дейдре, "святая в глазах Олларии" - это я и имела ввиду. Собственно, свою т.зр. я там через Алву высказать пыталась.

Поскольку на данный момент о магии Излома, и тем более Изломного Лабиринта, в книге ничего не сказано, я считаю, что ее можно повернуть как удобно угодно.
Имхо, после убийства Катари Дикону, даже после Лабиринта и попытки помочь Алве, только один путь - на эшафот, а мне этого хотелось избежать.
Дикон на момент Излома очень хотел изменить то, что натворил - и с Катари, и с Надором. Не попытайся он "сделать щит", Алву бы убило, Повелитей вышвырнуло бы в Доре. Но Дикону повезло и не прошедшая до центра сила всколыхнула что-то иное - оно и выдернуло Катари с Розалин обратно. Ну а на 16ю ночь сработала остаточная сила - в Надоре.

2012-06-07 в 04:31 

Дейдре
А еще у меня душа и ресницы красивые (с)
Констанция Волынская, Но Дикону повезло и не прошедшая до центра сила всколыхнула что-то иное - оно и выдернуло Катари с Розалин обратно да, я это предположила: исправление ошибок всей повелительской сущностью. Думаю эту мысль, пока:) Думаю как это могло отразиться на Ричарде, что он еще не ощутил, но плата (не метафизическая, реальная) уже есть.

2012-06-07 в 04:35 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дейдре, имхо, он многое делает импульсивно, хотя и считает свои действия продуманными.
Ну а раскаяние и попытка исправить хоть что-то - уже были. Главное, чтобы его снова в "альдовщину" и т.п. не потянуло...

2012-06-08 в 08:28 

Дейдре
А еще у меня душа и ресницы красивые (с)
Да уж. Остается пожелать ему удачи:)

2012-06-08 в 13:44 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2013-03-03 в 19:24 

айронмайденовский
Невидимые беллиорцы следят за тобой!
:hlop::hlop::hlop::hlop::hlop::hlop::hlop::hlop::hlop:

2013-03-04 в 04:56 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2013-03-04 в 16:54 

айронмайденовский
Невидимые беллиорцы следят за тобой!
Констанция Волынская, как здорово находить то, что народ уже давно прочитал и откоментил)) чувствую себя археологом))
зы. если бы стал переписывать ОЭ, взял бы ваш фик за основу финала.

2013-03-04 в 17:28 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2013-03-26 в 00:19 

clempope
Спасибо!Мне очень понравилось ваше творение!Я люблю Ричарда таким,какой он есть-то есть бестолковым,через чур доверчивым,упертым,как мул и ,в-общем-то неприспособленным
к жизни.Но вот какой парадокс,тех кого я юблю,люблю когда авторы заставляют срадать.Временами меня пробивало просто до слез-такая натянутая струна отчаяния в мире Дикона.И все персонажи,по моему,вполне в духе Камши.Большое,искреннее спасибо!Тронуло до самой сердечной жилы.

2013-03-26 в 02:28 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
clempope, спасибо! )))

2013-03-27 в 09:31 

clempope
А скажите,можно перетянуть ваше творчество к себе(ну чтоб не скакать по ресурсам,так сказать)?Шапку и ссылку на то место куда перетягиваю-гарантирую.

2013-03-27 в 10:10 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
clempope, конкретно этот цикл фиков по ОЭ - можно :)
Рада, что понравилось )

2013-03-29 в 00:24 

clempope
Спасибо!!!!!!!Сейчас перетяну и скину ссылку.

2013-03-30 в 02:01 

clempope
Утянула к себе вот сюда: malenkajakukla.diary.ru/.

2013-03-30 в 11:58 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
clempope, :)

Кстати, из этой серии у меня было еще несколько мини и два недозаконченных миди - все в моем дневнике лежит.

2013-03-30 в 23:27 

clempope
Надо почитать.Мне понравилось,как вы пишете.Спасибо за информацию.А скажите,нельзя вам фик заказать?У меня есть идея,весьма и даже очень мрачная,кончается трагично,достаточно четкий план,НО....нет литературного таланта вообще.А у вас есть!Но...если агнст с большой буквы вас не интересует...буду искать,может кто из авторов снизойдет.

2013-03-31 в 07:31 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
clempope, спасибо за предложение, но согласиться на него я не могу - мне не интересно писать по уже готовому плану, да unhappy end как таковой мне писать тоже не слишком интересно...

2013-03-31 в 15:17 

clempope
Ну что ж,автор,и это естественно,имеет право на свою полную свободу.Ну будем вас читать,а возможность искать.

2013-03-31 в 17:00 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2013-04-16 в 00:28 

Tikky
Леди Круга
как здорово находить то, что народ уже давно прочитал и откоментил)) чувствую себя археологом))
+1 :)

Констанция Волынская, спасибо вам за такой замечательный текст :red:

2013-04-16 в 05:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Tikky, :shy:
Рада, что вам понравилось ))

   

Кэртианский гет и джен

главная