06:59 

Фанфик: «Между ночью и днем» от Констанции Волынской

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Название: Между ночью и днем
Автор: Констанция
Бета: Allora
Рейтинг: G, наверное
Персонажи: Рокэ Алва, Дикон Окделл и др.
Категория: джен
Жанр: ангст, скоре всего
Статус: закончен
Предупреждения/Дисклеймер: читать дальше

Выкладки: 1, 2, 3, 4, 5, 6,7, 8, 9, окончание 10
запись создана: 13.10.2011 в 19:14

@темы: фанфик, макси, закончено, джен, Рокэ Алва, Ричард Окделл, G

Комментарии
2011-12-23 в 15:30 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
В доме Алвы почти все осталось, так же как когда Дикон был тут в последний раз. Даже все его вещи лежали на прежних местах. Даже орден Найери с опалами, подарок Альдо. И орден Талигойской Розы. Тоже подарок. Ворона. Аванс на будущее. Который он не оправдал.

„У тебя еще будут сражения, за которые тебе никто не скажет спасибо, и тогда ты вспомнишь Дараму и свою первую награду. И станет чуточку легче.“

Легче не становилось, хоть тресни. Скорее, наоборот. Доверие нужно оправдывать, а авансам соответствовать. Он обещал, что не подведет, но в результате – не просто подвел, а предал, пытался отравить и...

– Не боялись носить?

Дикон вздрогнул:
– Вас не учили стучать? И чего именно я должен был бояться?

Ну вот, теперь последует восторженная лекция о том, как прекрасны Алва и Талиг, и как ужасны Альдо и попытка возродить Талигойю...

– Я стучал. Громко. Наверное, вы слишком задумались. Моя нянька боялась опалов. Бабушка как-то подарила Селине подвеску с маленьким опалом, а нянька строго-настрого запретила это носить. Говорила, что опал – дурной камень. Его только осенние люди могут своим считать, им он надежду дарит, а всем остальным несчастье принести может. Даже поговорка у нее была какая-то... „Надел опал – совсем пропал“ или что-то вроде того.

– Ясно.

Дикон положил орден на место.

– Не волнуйтесь, я эту награду все равно больше не собираюсь носить. Она от Альдо.

– А вторая – орден Талигойской Розы, да? – глаза Герарда вспыхнули любопытством.

– Верно. Хотите взглянуть? – Дикон довольно улыбнулся, даже не пытаясь скрыть гордость. – Мне было семнадцать лет, Саграннская кампания. Эр Рокэ представил меня к ордену за то, что я сбил из пушки вражеское знамя.

Герард взял в руки награду едва ли не с благоговением, и Дикону неожиданно стыдно.

– Честнее было бы сказать, что знамя сбил сам эр Рокэ. Стрелял я, но направлял именно он.

Глупо, что сказал. Но от этого стало легче. Ну и Леворукий с этим реем!

– Если эр Рокэ считал, что это справедливо, значит, так оно и есть. По крайней мере, мне так легче думать. Я очень старался быть полезным во время Фельпской кампании, но на баронство уж точно не нагеройствовал. А соберано дал мне земли и титул рея. Просто подарил. Не потому, что я сделал что-то особенное... – Герард положил орден наместо и улыбнулся: – Я считаю, что такие подарки – это доверие. О нем вспоминаешь именно в те моменты, когда совсем тошно и кажется, что весь мир несется в Закат галопом – вспоминаешь и становится легче.

– Да, наверное, – выдавил Дикон.

Нытьем, тем более мысленным, уже ничего не изменишь. А вот если прохлаждаться и часами разглядывать свои ордена, то до дел руки точно не дойдут, и тогда отношение Ворона к нему точно изменится. В худшую сторону.

* * *


Несколько дней пролетели в сплошной круговерти. Ночевать Дикон остался в доме Алвы, заняв ту комнату, в которой спал еще оруженосцем. По-прежнему каждую ночь сны снились такие, что вечером он был готов заняться чем угодно, только не идти спать. Лабиринт, Изначальные твари, рушащийся Надор... Зато просыпаться в этой комнате было спокойно – словно возвращался в то прошлое, когда еще не успел наворотить непоправимых дел.

Герард принимал его страх за желание как можно быстрее вернуть дому прежний вид и старался помочь, чем мог. Дикону было непонятно – как же так, сын настолько не похож на своего отца!
Если бы такое рвение проявлял начальник Лаик, было бы ясно – тупой как пробка боров хочет выслужиться. А сын Арамоны просто хотел сделать все так, чтобы Ворону было приятно. Доставить радость своему эру. В смысле, соберано.

Наверное, он пошел в мать. Ту светловолосую воблу, которую эр Рокэ сдалал дуэньей Айрис. Ту самую воблу, которую Ворон то ли в шутку, то ли всерьез сравнил со святой Октавией. Ну не мог же он считать ту женщину хоть сколь бы то ни было красивой?! Или мог?..

Вставал Герард очень рано, и Дикону казалось странным, что теперь его такое в людях не раздражает. Прежде наверняка первой мыслью было бы „чернь всегда встает с петухами, вот по сынку Арамоны и видно, из какой он семьи“. Теперь же было чуть спокойнее, что в зимней утренней хмари он не один – можно не лежать в кровати, пялясь в потолок, а встать и спуститься вниз, чтобы позавтракать под веселые комментарии Герарда, до невозможности бодрого и жизнерадостного, словно он спал с раннего вечера до позднего утра. Ложились они поздно – спешили организовать все как можно быстрее, и Дикону приходилось признать, что без Герарда он бы не справился, по крайней мере, не справился так быстро. В хозяйственных делах соображал этот новоявленный рей отменно.

Интересно, а что он скажет, если предложить ему весной поехать в Надор? Само там все не восстановится, да и одним своим присутствием не поможешь, нужно будет прикидывать, что делать и в каком порядке, с Герардом же такие вещи обсуждать хорошо – ему много полезного в голову приходит, причем такого, до чего Дикон сам не додумается. Только зачем ему тащиться в разрушенные земли? У рея Кальперадо и свои есть. В теплом и уютном Кэнналоа. Где никаких бедствий не было и быть не может. Потому что принадлежат они другому Повелителю. Который не клянется направо и налево, не думая.

2011-12-23 в 15:30 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва вернулся в свой прежний дом, и Дикон все ждал, что тот похвалит за хорошую работу – они ведь с Герардом так старались, чтобы организовать все как можно быстрее. Но Ворон ничего не сказал, и от этого было обидно до зубовного скрежета. Неприятнее всего было, что как раз Герард после переезда Алвы сиял, как начищенная бляха – его-то наверняка похвалили за рвение и старание. Не то что бы сынок Арамоны не старался – это Дикон понимал прекрасно, но старался же не только он один. А Дикона и его усилия вернуть все в доме в первозданный вид Ворон словно не заметил, словно как ни в чем не бывало вернулся после Саграннской кампании. Сказал только, что кэнналийские слуги приедут со дня на день. И все.

Злиться из-за этого на сынка Арамоны не выходило – он не выслуживался, не лебезил, не делал подлостей. Он не виноват, что Ворон относится к нему лучше, чем к Окделлу, это сам Дикон виноват в том, что все так сложилось. Рей Кальперадо не подсыпал никому яда в вино, не осуждал на смерть, не предавал. Так что все справедливо.

Вот и сейчас эр Рокэ поручил ему с Герардом – или, скорее, Герарду с ним – разобрать кипы старых бумаг, но в результате они оба – вместе – удостоятся лишь вежливого кивка, а своего „кэнналийского рея“ Ворон похвалит лишь когда Дикон уберется из комнаты. Альдо так тоже делал, только тогда теплые слова доставались самому Дикону. Фальшивые слова и фальшивое тепло фальшивого Ракана. Эр Рокэ – настоящий, но его слова – не для Дикона, как бы это ни было обидно. Алва имеет право злиться, но... но до чего же паршиво всякий раз ощущать, что тебя терпят и не более. Верно, эр Рокэ сразу сказал, что не рад видеть его рядом с собой и что Дикону лучше бы убраться в Надорские развалины и не путаться под ногами или, на худой конец, попроситься к Роберу.

С Робером было тяжело именно потому, что тот жалел и сочувствовал. А еще вокруг него постоянно крутились Спрут и Карваль. Перед Спрутом нужно было извиниться, пока Ворон пока не напомнил о своих словах, а извиняться очень не хотелось – Придд наверняка сделает вид, что ему на все наплевать с высокой колокольни, а прежде всего наплевать на Ричарда Окделла и его извинения. Поэтому Дикон старался с ним не встречаться – если Ворон спросит, можно будет с чистой совестью сказать, что они как-то не пересекались. Карваля же Дикон опасался, хоть и понимал – теперь экс-генерал против воли Эпинэ уже не пойдет. Они столкнулись во дворце на следующий день после разговора с Робером. Столкнулись и замерли. Дикон не придумал ничего лучше, кроме как сделать вид, что ничего не случилось, безразлично кивнуть и пойти дальше – он сам сказал Роберу, что не стоит разжаловать этого человека до капитана и отсылать в Торку. А за сказанное нужно отвечать, а не жаться по углам. Тем более, решение было верным – в этом Дикон не сомневался.

Наверное, и вправду было бы лучше податься в Надор. Ларак уцелел и сейчас принадлежит ему, правда добраться туда этой зимой будет сложно – дороги так и не восстановили, поэтому даже гонцов в тот медвежий угол не посылают без особой надобности. После Зимнего Излома так и не посылали, отложили до весны... ну так то гонцы, а он бы по перевалу доехал и ничего. Жаль только, что Герарда на такое не уговоришь, он от своего соберано так просто не отлипнет. И правильно сделает – чего ради? Из-за того, что горе-Повелитель Скал внезапно решил записать новоявленного кэнналийского рея в друзья, наплевав на разницу между эориями и навозниками, просто потому, что к нему хорошо относится „сам Рокэ Алва“ и потому, что он знает – и понимает! – поэзию Дидериха? Чушь какая.

– У вас тоже голова болит на закате?

Вопрос Герарда застал его врасплох, и Дикон непонимающе уставился на приятеля.

– Вы уже давно над этой распиской сидите и время от времени лоб трете, – пояснил Герард, – вот я и решил, что у вас голова разболелась, как у эра Рокэ.

– Я просто задумался. А у него болит голова? Мне он этого не говорил.

Герард прыснул смехом:
– Вашему чувству юмора можно только позавидовать. Раньше думал, что только эр Рокэ так шутить умеет – с совершенно серьезным лицом, потом понял, что герцог Придд ему в этом фору дать может, а теперь и вы...

Дикон пожал плечами. Просмеется – сам пояснит, не в первый раз. Забавный характер – везде шутки мерещатся. Хотя лучше шутки, чем выходцы или еще какая-нибудь дрянь.

– Я прямо представил, как эр Рокэ подходит и говорит так задушевно, как Селина: „Герард, у меня голова болит. Каждый закат. Досада какая...“

Дикон фыркнул – картинка выходила действительно смешной.

– Вообще-то, я что-то в этом духе и представлял, только не так комично. Ворон мог попросить вас принести какое-нибудь лекарство, поэтому вы и узнали.

– Нет, со мной он о таких вещах не говорит. Просто это заметно, что у соберано на закате часто голова болит. Он же никогда на этот период ничего не планирует по возможности, только если что-то неотложное. Ну и заметно, как он голову держит и вообще... Не знаю, мигрень это или что-то другое, но лезть с советами я не решаюсь – эр Рокэ в таких вещах лучше меня разбирается. Вот только...

– Что?

Герард вдруг покраснел.

– Когда матушка приедет, я хочу поговорить с соберано, и хотел попросить вас присутствовать при разговоре, для моральной поддержки. У меня в детстве часто болела голова, и маменька гладила меня по голове водой, я не знаю, как это объяснить. Это не массаж и не ласка, это скорее что-то из старых верований – этому матушку моя няня обучила. Я из этого ничего не запомнил толком, но там упоминались четыре молнии, четыре ветра, четыре волны и четыре скалы – как в тех словах, которыми выходцев прогоняют. Мне это помогало, может, и соберано поможет?

– Понятно... – протянул Дикон растерянно. Он-то ничего не замечал. Ну уставал Ворон к вечеру, потом снова расходился – с кем не бывает? А сынок Арамоны приметил.

– Ну так что скажете?

– Вы правы. Если считаете, что мое присутствие чем-то поможет, а не навредит, конечно, я буду рядом.

Герард облегченно улыбнулся.
– Спасибо. А с распиской что? Раз вы над ней так задумались, значит, там что-то серьезное?

Дикон кинул взгляд на бумагу. Что-то про закупку древесины. Подпись Айнсмеллера. Наверное, та афера с Дорой, когда гнилые доски закупили. Мерзкая история.

– Нет, ничего серьезного. Я всего лишь задумался.

– Извините, герцог Окделл. Не думал, что лезу во что-то личное.

Герард отвернулся к своей стопке бумаг, которую успел разобрать почти всю. Хотелось бы думать, что дело тут в бумагах, а не в том, что сынок Арамоны соображает лучше эория. И меньше отвлекается на мысленное нытье.

Закатные твари, а ведь он обиделся. Они все еще не перешли „на ты“, но „герцогом“ Герард давно уже называл его только при Алве, а уж „герцогом Окделлом“...

– Не личное. Я думал о том, что мне надо было последовать совету эра Рокэ и отправиться в Надор.

– Зимой? Там же гораздо холоднее, чем в Олларии, и снегу много выпадает. До весны ничего восстановить не удастся все равно.

– Я тоже так решил, – кивнул Дикон.

Ничего он не решил, просто надеялся, что Ворон все простит и забудет. Надеялся, что все будет по-прежнему или даже лучше – теперь-то он знает, каких ошибок не совершать. И теперь над ним не зудит эр Август.

– Правильно решили. Если бы вы сразу в Надор уехали, дом удалось бы вернуть в первоначальный вид не раньше, чем приедут кэнналийские слуги, а эру Рокэ тут нравится гораздо больше, чем во дворце.

– Только он даже не удосужился сказать, что я справился и смог все сделать так, как было! – выпалил Дикон возмущенно и тут же замер, наткнувшись на взгляд Герарда.

Приятель смотрел на него так, словно Дикон швырнул в него снежком из-за угла и попал прямо в лоб. Смотрел и молчал.

Леворукий, до чего же неловко вышло!..

– Вас же он за эту работу похвалил, – буркнул наконец Дикон. – Да, я понимаю, что мы просто восстанавливали то, что я сам и покрушил прежде, но...

Закатные твари, до чего же жалко звучат эти слова, словно капризному ребенку на ярмарке леденец не купили. Та жуткая девочка, Цилла, наверное тоже так ныла, когда была человеком. А может и после тоже.

Герард покачал головой и неуверенно улыбнулся:
– Я не знаю, с чего вы взяли, что эр Рокэ меня за это хвалил как-то отдельно. И не понимаю, что именно вы ждали от него. Что он скажет, что мы чудесно восстановили все после ваших попыток изменить дом?

Да гори все синим пламенем!..

– Именно!

– Шутите?

Дикон сжал кулаки. Только ссоры с Герардом ему и не хватало. Причем ведь на ровном месте все началось, всего лишь потому, что он задумался, а потом сдуру выложил сынку Арамоны всю правду.

– Послушайте, герцог, вы или шутите так, что я не понимаю, или... или я просто не понимаю ход ваших мыслей.

Злость ушла, осталась усталость и стыд. Хорош бы он был, если бы сорвался сейчас на Герарда. В конце концов, Ворон прав, а ныть попросту стыдно.

– Я не шучу. Впрочем, давайте забудем этот разговор.

– Нет, постойте. Я хочу понять, зачем вам было нужно, чтобы эр Рокэ лишний раз ткнул вас носом в то, что вы натворили? Сказать, что мы все хорошо восстановили - это как раз и было бы щелчком по носу и очередным напомнанием о том, что вы тут устроили, пока у власти был этот... таракан. А эр Рокэ решил замять это все и сделать вид, будто ничего и не случилось, будто он вернулся к себе домой после очередной военной кампании и все на своих местах, все нормально. По-моему, большего в этой ситуации и сделать невозможно.

Дикон удивленно моргнул. А ведь Герард прав. Закатные твари, ну почему правы всегда другие, а он сам вечно делает глупость за глупостью?! Хорошо еще не при Вороне такое брякнул.

– Вы правы, рей. Я просто как-то не подумал...

Ворон сказал бы что-то вроде: „Вы вообще не думаете, а если пытаетесь, то выходит какое-то непотребство“. И был бы прав.

– В таком случае, хорошо, что мы об этом поговорили, – произнес Герард примирительно. – Предлагаю прерваться и сделать круг по городу. И лошадей промнем, а то они совсем застоялись, и сами проветримся. Соберано хотел, чтобы мы закончили с бумагами к вечеру, осталось не так много – все равно успеем. Что скажете?

Дикон кивнул. Разговаривать хотелось меньше всего.

2011-12-23 в 15:31 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Настроение было препаршивое, хотя ничего по-настоящему плохого не случилось. Подумаешь, поговорил с Герардом, выслушал его точку зрения и согласился с нею. Хуже было бы, если бы весь этот бред услышал эр Рокэ...

Герард не пытался завязать разговор, и если что-то и произносил вслух, то обращаясь к своей лошади, та тихо всхрапывала в ответ. От этого молчания было чуть легче.

Ну почему все так нескладно, до мелочей? Герард предложил прокатиться на лошадях, и Дикон тут же отправился в свою комнату за плащом и перчатками, даже не подумав зайти на кухню за лакомством для Соны. Он всегда, выходя из дома, приносил ей какое-нибудь лакомство, а сейчас совершенно вылетело из головы. Герард сообразил захватить с собой две морковки, и на ее долю тоже, поэтому Сона не обиделась, но на фоне всего остального это настроение не улучшило.

Дикон сам не заметил, как они оказались у ворот. Дора? И как их сюда занесло? Ну да, куда ехать – решал он сам, Герард просто следовал рядом и молчал.

Они въехали внутрь, и Дикону показалось, что он провалился в прошлое. Только что перед глазами был пустая заснеженная площадь, и вдруг нахлынул весь тот ужас, о котором Дикон после коронации Альдо и не вспоминал толком. Помнил лишь,что очень злился тогда на толпу, на Робера и Спрута... А ведь это была его обязанность, проследить, чтобы все прошло спокойно и радостно. Да, готовил празднество Айнсмеллер, но он-то сам должен был хотя бы ознакомиться со всем, а не только думать о том, в какой одежде он поедет и как рано ему придется встать! В одном из снов Синеглазая говорила, что неважно, каковы люди, важно, что эории за них в ответе. А тогда, на том кошмарном „празднестве“ настоящими эориями были лишь Робер со Спрутом, а он сдуру оказался в толпе, за которой не уследил, и только злобился на всех и вся, как мерзкая ювелирша. От воспоминания о гадкой девчонке стало трудно дышать, Дикон судорожно рванул ворот плаща, почувствовал на плече тепло чьей-то руки и пришел в себя.

Все в порядке. Он в Доре, но тот кошмар уже давно позади. Позади.

– Вы в порядке?

– Д-да. Просто вспомнил...

Дикон медленно выдыхнул и погладил Сону по черному боку. А может рассказать Герарду про ту девчонку? Слушать сынок Арамоны умеет... Леворукий, ну как же он мог забыть, что Цилла – сестра Герарда?!

– Герцог? Только не говорите, что с вами все в порядке. Не поверю. Что происходит?

– Ничего. Просто я вспомнил вашу сестру.

– Циллу? Но вы ее не видели, когда мы приехали в Олларию...

– Я видел ее уже после смерти, – Дикон поежился, – но только в Лабиринте узнал, что она ваша сестра. Потом как-то не вспоминал.

Что еще сказать, Дикон не знал. Герард подал коня назад и улыбнулся, толькло как-то невесело:

– Вас смущает общество родни выходцев? Верно, одно дело вытерпеть новоявленного рея, другое...

– Не несите чепухи, – оборвал его Дикон резче, чем собирался. Чтобы как-то сгладить эту резкость, он добавил с усмешкой: – Кажется, это все-таки моя черта. И уступать ее вам я не собираюсь.

Рей не ответил, только успокаивающе погладил своего коня – тот наверняка почувствовал настроение всадника и занервничал.

– Рей, дело не в вас. В ней. Она... Извините.

Герард пожал плечами и отвернулся.

– Я никогда ее не любил, она была очень вредной и злой. Селина и другие сестры – они совсем другие. А эта... кукушонок какой-то злобный. Даже когда с ней играли, всегда норовила или укусить, или что-то сломать. Я не знаю, почему. А потом отец стал выходцем и забрал ее с собой. Я ее больше не видел, но... Соберано сказал, что Цилла стала Королевой Излома – той тварью, вокруг которой вся скверна и собирается. И которая эту скверну распространаяет. Скверну, гниль и смерть. Наверное, я должен ее пожалеть, но не могу. Мне маменьку жалко – она из-за этой дряни переживала очень. А я не могу. Мне только хочется, чтобы Цилла упокоилась с миром.

– Я ее видел во время Октавианской ночи. И в Доре. И потом... Рей, вы сказали, что Королева Излома распространаяет скверну и гниль?

– Да. Так говорил эр Рокэ, а он не ошибается. Там где выходцы сон наводят, может натечь скверна. От нее и совсем новые бревна и доски могут почти мгновенно сгнить и почернеть, порасти ядовито-зеленой плесенью...

– Т-точно. Такое было, когда ваш отец ко мне приходил. Он предупредить хотел, а я не понял.

– Эр Рокэ говорит, что выходцы очень многое говорят не напрямую.

– Как же я раньше не сообразил?! Ведь все на моих глазах было! Она прыгала по дощатому настилу, потом влезла на помост для жонглеров и кривлялась оттуда...

– Вы думаете, он поэтому обвалился?

– Я уверен! Тогда все решили, что поставщики были нечисты на руку и сговорились с Айнсмеллером, но они клялись и божились, что поставили хорошие годные доски. Рабочие тоже говорили, что доски были в порядке, но их не слушали. Мало ли что простолюдины болтают, наверняка это они из страха, что и их накажут, что знали о гнилье и не предупредили. Настил не был гнилым. Он сгнил, когда она...

Дикона передернуло.

– Думаю, вы правы. А что с поставщиками?

– В каком смысле?

– Раз они невиновны, их необходимо оправдать.

Закатные твари, ну почему Герарду это в голову пришло, а он сам только о том и думал, насколько жуткая эта Цилла?!

– Точно. Кажется, их сослали на каторжные работы. Не уверен, что они еще живы, но...

– Но нужно во всем разобраться как можно быстрее. Только я бы сначала поговорил с герцогом Эпинэ, а не с соберано – на соберано и без этой истории много навалилось. А ему бы по-хорошему еще неделю-две отдыхать нужно.

– Верно.

А он бы, не думая, вывалил все это на Ворона... Кретин да и только. Хорошо еще, что у Герарда голова на плечах есть.

– Герцог, давайте сделаем так: вы сейчас отправитесь к герцогу Эпинэ, а я вернусь к бумагам. До вечера я их и сам разобрать успею. Заодно и отложу в сторону те, что касались Доры.

– Договорились и... мне жаль, что с вашей сестрой так вышло.

– Мне тоже. Увидимся вечером.

* * *

О том, что поехал к Роберу без Герарда, он пожалел сразу. Рассказ о страшной девочке в Доре и Лабиринте больше походил на бред тяжелобольного человека – Дикон это понимал, но надеялся, что сможет объяснить все внятно, хоть с каждым словом история выглядела все глупее. Не нужно было вообще соваться с этим к Роберу! Конечно, мягкосердечный Эпинэ не стал тут же вызывать лекарей или советовать проспаться как следует, он только предложил выпить вина, успокоиться и рассказывать все по порядку... Закатные твари! Эр Рокэ понял бы все с полуслова!

Дикон замолчал, молчал и Робер. Грел ладонями вино в бокале, которое так и не попробовал, и молчал.

– Ты думаешь, я свихнулся, да? – спросил Дикон с вызовом. – Ворон ту дрянь тоже видел своими глазами, он...

– Я тоже видел. И не раз, к сожалению. И Валентин видел, – ответил Робер рассеянно.

Поверил? Тоже видел?! И даже Спрут с этой тварью сталкивался?!

– Валентин видел ее в Доре. Я... в Доре я ее тоже видел, но это было скорее видение. И в Алате видел. Когда Осенняя охота проводила меня от Алатских гор до Эпинэ и помогла добраться туда за одну ночь. Если бы всадники не защитили меня тогда... – Робер тряхнул головой и поставил бокал на стол: – Если ты свихнулся, то я и подавно. Но Алва говорит, что это не бред, и я ему верю. Ты, полагаю, тем более.

Дикон быстро кивнул. Кто бы мог подумать, что Робер понимает в таких делах не меньше его? А ведь Повелитель Молний знал едва ли не больше... если не считать Лабиринта.

– Хорошо, что ты все это вспомнил. Я был уверен, что настил так и строили из гнили.

Робер не сказал „вспомнил хотя бы сейчас“, но это повисло в воздухе – по крайней мере, так показалось Дикону.

– Я тогда не знал, что от выходцев такое бывает, – буркнул он глухо. – Я думал, это просто девчонка, мерзкая, но... обычная. Я ее впервые в Октавианскую ночь увидел, в доме ювелира, вот и решил, что это его ребенок. А это чокнутая дочь Арамоны оказалась. Ну или не чокнутая, а просто... такая, что ее и выходцы терпеть не могут, кроме папаши...

– Мы вообще многого не знали. Еще несколько лет назад я бы о подобном и слушать не стал. А уж в Осеннюю охоту – тем более не поверил. Если бы верил, многого бы не случилось. Ни с Талигом, ни с Альдо.

Имя бывшего сюзерена неприятно резануло слух. Он так доверял Альдо, не сомневался ни в едином его слове, а тот...

– Ладно, Дикон. Спасибо, что рассказал. Теперь остается только надеяться, что большинство обвиненных в тех событиях еще живы. Указ, оправдывающий их от имени регента Талига, будет готов к утру.

Разговор был окончен, можно было радоваться, что Робер все понял и уже со дня на день освободят невиновных, но на душе все равно было гадко.

Верно, когда он сообразил, что к чему, он сделал все возможное, чтобы помочь тем несчастным – пусть даже по подсказке Герарда. А не подскажи ему Герард сейчас?..

Ну почему он не вник в те разбирательства с поставщиками прежде, когда людям еще не успели причинить вред? Конечно, он не один видел, что утром того кошмарного дня настилы были еще из хорошей древесины – другие тоже смолчали. Но если бы он сказал Альдо, тот бы прислушался и отпустил тех людей, как собирался отпустить заложников на Занхе! Или... Нет, не отпустил бы. Нужно было кого-то обвинить в трагедии, а поставщики древесины подходили на эту роль идеально, да и когда вынимали тела из ям, сомнений не было – доски действительно были гнилушками. Списать все это на происки нечисти? Кардинал бы такое поддержал вряд ли, а люди стали бы шептаться, что даже высшие силы против... таракана. Так что нет, Альдо отмахнулся бы. Или убедил, что в начале праздника Дикону померещилось, будто настилы сделаны на совесть. И он бы поверил. Просто потому, что „Альдо не может лгать“.

Так что вникни он во все год назад, ничего бы не изменилось. Можно считать, что хоть в этом его совесть почти чиста, но отчего же так муторно на сердце?

В доме Ворона было тепло и пахло чем-то знакомым, но непривычным. Чем-то... Точно. Так в этом доме пахло прежде, когда он впервые сюда пришел. Кэнналийские травы. Значит, слуги вернулись из Алвасете. Все одно к одному...

2011-12-23 в 15:31 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
В ночном лесу было холодно и тихо, снег мерцал серебром в лунном свете и отдавал синевой, как и сама луна. Она не была ни ржавой, ни гнилой, но свет ее был необыкновенно холодным, неживым.

Дикон потер ладонями замерзшие щеки и снова натянул перчатки. Холод еще не успел пробраться под плащ, но это дело времени. Снежный настил был твердым и идти по нему было легко – наверняка накануне в этих краях была оттепель, а потом ударил мороз. Идти было легко, вот он и шел, не слишком представляя себе, куда выйдет. Главное не останавливаться, тогда точно околеешь от холода, а пока шагаешь вперед – терпимо. Жаль, из оружия у него только Алановский кинжал, но если Алва мог с двумя кинжалами управиться с Изначальной тварью, то от лесного зверя Дикон тоже отбиться сможет. Но если не повезет напороться на волчью стаю... значит, не повезет.

Сквозь стволы деревьев он увидел живой огонь – желтый и горячий, а не ледяную синеву. Наконец-то!

Дикон ускорил шаг, но выйдя на поляну замер и прислушался. У костра никого не было, наверняка все укрылись от холода в палатке. Да, именно там. Если бы люди уже ушли отсюда, палатку они еще могли бросить на произвол судьбы, но не живой огонь. Его унесли бы с собой или усыпили, засыпав снегом.

Он медленно, крадучись, приблизился к палатке. Теперь можно было разобрать голоса тех, кто сидел внутри.

– Допустим, ты прав. Но стоит ли ворошить то, что давно отгорело?

Ворон? Здесь?! Дикон облегченно улыбнулся – если Алва не услал из Олларии в Надор, то и сейчас не прогонит. Хотя и удивится, наверное.

– Если тебя интересует мое мнение – я тоже считаю, что стоит. Пока Валентин окончательно не запутался. Ему важно знать правду. Да и Герману тоже.

Удо? Закатные твари, он все-таки обдурил его тогда и сбежал! Вот ведь зараза! Но хорошо, что он жив...

Под ногой некстати хрустнула ветка, Дикон вздрогнул и шагнул к пологу – еще не хватало, чтобы Алва подумал, что он сюда пробрался подслушивать! И перед Удо тоже стыдно будет...

– Я проверю.

Из палатки вышел Придд, и Дикон невольно сжал кулаки. Только встречи со Спрутом сейчас и не хватало.

– А, это вы, молодой человек... – Спрут улыбнулся одними губами, откинул полог и сказал едва ли не весело: – Все в порядке. Я скоро вернусь.

Он повернулся обратно к Дикону и стряхнул с волос пару снежинок:
– Что ж, давайте пройдемся, раз уж пришли. Это место не опасно. Даже для вас.

Отпихнуть Спрута и крикнуть Алве, что пришел поговорить? Глупо как-то. Да и что он может сказать Ворону? Все уже давно сказано. И сделано.

– Ну же, молодой человек, чего вы ждете?

Придд усмехнулся, и Дикон только сейчас сообразил, что на том нет ни плаща, ни перчаток. Только темно-зеленая рубашка, брюки, холодные сапоги, перемазаннные в земле и наброшенный на плечи черный мундир тьента. Да как же ему не холодно?! Хотя...

– Джастин?

– Кажется, мы еще не переходили с вами на „ты“. Не то что бы я был категорически против, но на мой взгляд, еще не время.

– Извините, граф.

Джастин снова усмехнулся, на этот раз чуть снисходительно:
– По крайней мере, на этот раз вы не пытаетесь разрядить в меня пистолет. При должной фантазии это можно считать прогрессом.

Дикон почувствовал, что краснеет:
– Мне жаль, что тогда так вышло.

– Я вас предупреждал, что нам делить нечего, – пожал плечами Спрут. – Ну так вы идете? Рокэ сегодня не до ваших глупостей, так что если вам неймется, можете поговорить со мной. До реки я вас провожу, но хотел бы отсутствовать не слишком долго.

Если Джастин говорит, что эру Рокэ не до разговоров с Окделлом, то так и есть. Но жаль, что не удалось повидать Удо. Хотя бы... хотя бы извиниться!

– Я... могу я поговорить с Удо? С графом Гонтом.

Слова давались с трудом, словно губы занемели на морозе. Но холодно не было, только муторно и тошно.

– Ему сегодня тоже не до вас.

– Я... я просто хотел извиниться. Он... он ведь жив?

– Мне казалось, вы уже видели его мертвым.

– Да, но...

– Он так же мертв, как и я. Пойдемте.

Джастин быстрым шагом отправился прочь с поляны, и Дикон последовал за ним.

Удо все-таки умер тогда? Но кто же думал, что будить его нельзя! Знал бы, ни за что не тронул. И никому не позволил бы. Оскорбительные глупости со стихами – это одно, а жизнь – другое... И какая же дрянь все это сделала?! До правды они с Альдо тогда так и не докопались, а жаль. А может...

– Граф, а он знает, кто его отравил?

Джастин остановился и окинул Дикона недоуменным взглядом:
– Да, конечно. Смерть всегда отрывает правду. Какой бы неприятной она ни была.

– И кто это был?..

Голос вдруг охрип, в горле запершило, и Дикон закашлялся.

– Полагаю, вопрос был риторическим, – Придд тихо хмыкнул, – но я рад, что Удо вовремя встретил Валентина. Кстати, при случае передайте моему брату, что Удо искренне сожалеет, что их встреча вышла столь короткой, но ничуть не сожалеет, что все закончилось именно так, как закончилось. Я рад, что Валентин все запомнил и смог сделать правильно. Вторая смерть – лучше мести. Это... правильнее.

Джастин улыбнулся почти мечтательно, его лицо в синем лунном свете казалось и живым и мертвым одновременно. То ли застывший человек, то ли ожившая статуя, на которой тают снежинки, но которой не холодно в зимнем лесу.

Впереди блеснула серебристой лентой река, узкая и мелкая, почти что ручей.

– Вам на ту сторону, молодой человек.

– Спешите обратно в палатку?

– Верно, – Придд снова усмехался, глаза его весело сверкали, – мы с Рокэ еще не договорили, а это важно. А вам важно выспаться. Ступайте. И постарайтесь не сильно замочить ноги.

Дикон кивнул ему на прощанье, слова застывали в горле острыми льдышками, сказать и спросить нужно было еще так много, но... Но Придд уже кивнул в ответ и скрылся за деревьями. Оставалось только шагнуть к речушке и перейти ее по поросшим сухим мхом валунам.

Проснулся он от бивших в окно рассветных лучей. Пора вставать. Тем более, Герард уже наверняка на ногах.

(tbc)

2011-12-23 в 18:18 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
О... Долгожданное продолжение! Огромное вам за него спасибо!

2011-12-23 в 18:52 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2012-01-17 в 03:16 

Шерр-из-Леса
Приходит к Круне видение: Двушка. Аня Долбушина, обвязав верёвкой огроменный булыжник, тщетно пытается сдвинуть его с места. Круня, устало прикрывая глаза: "Ну, я же говорила! Только десятка эту закладку сможет достать!".
Констанция Волынская, спасибо вам! Прочитала на одном дыхании, а наткнулась так и вовсе случайно. Все персонажи, действительно, невероятно канонны! Полное и абсолютное IC.
В текст верится настолько, что к середине я начала подозревать в нём не фанфик, а давно вышедший Рассвет, от чего-то мной пропущенный.
Удовольствие получила огромное! Благодарна вам - словами не передать))
Великолепная работа! :hlop: :hlop: :hlop: :red: :red: :red: :hlop: :hlop: :hlop:
С нетерпением буду ждать продолжения! Хотя, терпение и затраченные усилия на такой объём качественного текста - просто поражают! Я бы ни за что не написала и одной части из выложенных... эээ... *сбилась со счёта* Но, всё же, очень надеюсь, что вы будете писать и дальше - и так же прекрасно!))

2012-01-18 в 05:00 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Шерр-из-Леса, спасибо!

Текст уже дописан :shy:
Честно говоря, я просто поленилась продолжать выкладку здесь - мне казалось, что все все равно читают фик на ЗФ...
Но раз это не так - выложу и тут )

2012-01-18 в 05:03 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Весь день он был как на иголках, хотя причины для этого не было. Ну не из-за кэналлийских же слуг он в таком напряжении?! Убить они его не убьют – кэналлийцы не пойдут против приказов своего соберано. Осуждающие взгляды старой служанки и откровенно-неприязненные Хуана? Переживет. Главное, что думает о нем эр Рокэ, а слуги могут убираться к Леворукому со своей злобой.

Ну так в чем же дело? Какая-то мысль на грани сознания никак не давала покоя, что-то не то чтобы опасное, но тревожное. Дело в сне? Что Ворону там было не до него? Но Ворону сейчас действительно не до пустых разговоров, так что ничего странного, что Дикону такое приснилось. Да и Придд в этом сне был настроен вполне дружески, не то что его младший брат. Перед которым эр Рокэ сказал извиниться. Злись, не злись, а делать это придется.

Вечером Герард отправился встречать свою мать, и Дикон не знал, куда себя деть – никаких поручений не было, Ворон сказал, чтобы его не беспокоили, и заперся в кабинете, а Робер наверняка уехал к Марианне. Оставался лишь один собеседник, пусть и не самый общительный – Дидерих. Лучше, чем ничего, но сегодня вымышленные истории лишь нагоняли тоску, и Дикон решил почитать что-нибудь другое. Посмотреть в библиотеке что-нибудь про Гальтару? А это мысль! Вполне может быть, что пару лет назад он слишком увлекся романтичными легендами и не заметил что-то важное. И будет что рассказать Герарду завтра утром. Да и читать в библиотеке будет удобнее – там и стол большой, и кресла уютные. Как же он раньше не додумался?

Дикон решительно встал и отправился наверх, предвкушая, что найдет что-нибудь интересное. И Ворон тоже поймет, что он не впустую время тратит, а пытается чему-то научиться! Сам пытается, а не потому, что Ворон сказал нужные книги найти.

Дверь открылась бесшумно, толстый ковер глушил звук шагов, свечи на столе тихо потрескивали. Дикон вошел внутрь и замер. Меньше всего он надеялся увидеть здесь Катари.

Катари Ариго со старшим братом, Ворона и Придда. Младшего.

Жермон и Валентин сидели спиной к двери и не видели Дикона, да и остальные тоже заметили его не сразу – глаза Алвы были прикрыты, а Катари сидела, опустив голову. Но это была она! Живая!..

– Монсеньор, – голос Валентина был тусклым даже для Придда, – мне кажется, вы ошибаетесь. Джастин не хотел мстить, но...

Как говорил Удо во сне этой ночью? Речь шла о чем-то давнишнем, о чем следует знать Валентину и некому Герману, пока Спрут не запутался в своих щупальцах окончательно. Закатные твари, так Удо имел ввиду Жермона Ариго?! Но при чем тут Валентин? И Катари?!

Спрут приносил Катари цветы, она ему нравилась. И сейчас, наверняка нравится. Только шансов у него гораздо больше, чем у Повелителя Скал. Или нет?

– Ричард, выйдите вон, – произнес Алва не открывая глаз, – а в следующий раз – стучите. Мне казалось, этим азам учат в раннем детстве.

Леворукий, сейчас только выволочки на глазах у Катари не хватало! Конечно, он сам виноват, что вошел не постучав, но кто ж знал, что тут кто-то есть!

– Извините, я думал, что тут никого не будет. Хуан сказал, что вы в кабинете.

Катари подняла на него глаза, болезненно поморщилась и тут же отвернулась. Не простила. Отступила, согласилась не обвинять в нападении, но не простила.

Дикон плохо помнил, как вышел из библиотеки и оказался сидящем на ступенях лестницы. Алва разозлился не на шутку, но дело даже не в этом... Кем бы ни была Катари, он ее все еще любил. А она его – нет. Доказать ей, что он не болван и не глупец, он еще смог бы, но убийства она не забудет.

– Снова вы?!

Валентин едва успел остановиться, иначе они оба покатились бы по лестнице кубарем. Но чтобы Спрут несся по ступеням так, словно за ним Изначальные твари гнались? Джастин, более живой и веселый, чем его неумерший брат, еще был бы на это способен, но Валентин? И чтобы в его голосе было столько ярости?

Джастин! Наверняка речь шла именно о нем! В Лабиринте Алва говорил, что ту картину заказал именно Ги Ариго – брат Жермона и Катари. А ведь он и старшему брату что-то подобное мог подстроить... Никто ведь толком не знает, почему Жермона вышвырнули из дома. Все сходится. Просто Ариго оказались не такими подлыми, как Придды, хоть и такими же глупыми – поверили в ложь о старшем сыне, но убить его не смогли.

– С дороги, – произнес Придд уже привычно-безликим тоном, – вы мешаете мне пройти.

Разумнее было бы отойти в сторону, уступить и смолчать, но Дикон не выдержал:
– Вы говорили о Джастине?

– Это не ваше дело.

– Речь шла о письме Катари, да? И о картине?

– Это не ваше дело.

„Ты забыла, что говоришь не с Феншо и не с Окделлом. Я смотрел на тебя, когда ты заканчивала письмо, а потом доставил запечатанную тобой смерть.“

– Его диктовал Штацлер! Или вообще сам написал! А картину заказал Ги, Катари тут не при чем!

– Это не ваше дело, Окделл.

Говорил Валентин презрительно и спокойно, как когда передавал его Карвалю на Кольце Эрнани. Только на этот раз Придд смотрел ему в глаза. С ненавистью.

Раздались шаги. Катари и Жермон. Придд отошел в сторону, Дикон тоже посторонился, пропуская обоих Ариго. Он хотел извиниться, сказать хоть что-то, пока еще она не ушла, но не смог выдавить ни слова – Катари смотрела сквозь него, словно Дика Окделла на лестнице не было, а был только Придд, которому она кивнула на прощание. И который на кивок не ответил. Значит, и не любил ее вовсе!

Ариго вышли из дома, Валентин собирался уйти следом, но Дикон придержал его за плечо:
– Мы не договорили, герцог.

– Мне с вами разговаривать не о чем. А если вы запоздало обеспокоились судьбой Катарины Оллар, смею вас уверить – я не Окделл и на женщин с оружием не кидаюсь.

Очень хотелось со всей силы вмазать по этой бледной физиономии кулаком, именно так как ударил когда-то Эстебана. Как учил Ворон... Но Ворон обо всем наверняка узнал бы – или Спрут нажаловался бы, или слуги. И Ворону бы это не понравилось. Он наверняка еще раз сказал, что Придд всего лишь напоминает факты. Даже если они звучат оскорбительно.

– Вы правы, – произнес Дикон, с трудом сдерживая злость. Если он не сможет сдержаться сейчас, то пиши пропало... – Насчет женщин. Уверен, вы многому научились у брата. А он – от Алвы.

От неожиданности Дикон пропустил удар и едва не упал. Вот ведь спрутья натура – нападать исподтишка, когда собеседник не ждет нападения! Дикон ответил ударом в нос, они сцепились и кубарем покатились с лестницы. Дрался Спрут хуже, чем фехтовал – похоже, этому Алва его брата так и не научил, в отличие от Дикона. Но был не слабее, да и злости в нем было ничуть не меньше. Злости и ненависти, холодной, приддовой, мерзкой. И несправедливой.

Он ведь был с этим мерзавцем предельно вежлив, пытался объяснить про Катари и даже проглотил оскорбление, признал его правоту и... и получил кулаком в лицо! Да как Ворон такому человеку доверять может?! Придд же предаст и не заметит! Может Джастин и был другим, но не Валентин. Этот – такая же скользкая гадина, как и все Придды! Окделлы могут ошибаться и делать глупости, но на подлость они не способны, в отличие от Приддов. Не попытайся Эктор Придд захватить власть, еще не известно, правили ли бы в прошлом Круге Оллары!

Слепая ярость схлынула так же быстро, как накатила, стоило только услышать раздраженный окрик:

– Ко мне в кабинет. Оба.

2012-01-18 в 05:05 

Шерр-из-Леса
Приходит к Круне видение: Двушка. Аня Долбушина, обвязав верёвкой огроменный булыжник, тщетно пытается сдвинуть его с места. Круня, устало прикрывая глаза: "Ну, я же говорила! Только десятка эту закладку сможет достать!".
мне казалось, что все все равно читают фик на ЗФ...
Я не читаю... :shuffle:
Я туда заглянула, ужаснулась количеству тем и смылась по-тихому))

2012-01-18 в 05:05 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва был разозлен, и это пугало Дикона не на шутку – он же в самом начале четко и ясно сказал, что перед Спрутом следует извиниться. А как перед ним извиняться, если он мало того, что оскорбляет, так еще и в драку лезет?!

– Из-за чего вы сцепились?

Тон спокойный, а взгляд – словно готов прибить на месте, Дикон едва сдержался, чтобы не шагнуть назад. Алве сейчас только спрутьх взбрыков не хватало. И что тут ему ответишь? Подрались из-за того, что Спрут сволочь?! И ведь молчит, как трус последний. Одно слово – Придд. А Джастин – это исключение.

Алва скрестил руки на груди и спросил уже с явным раздражением.
– Хорошо, задам вопрос иначе: кто начал драку? На это вы ответить в состоянии.

– Драку начал я, – подал голос Придд. Рожа спокойная, голос почти что безразличный. Лжец, хоть и не соврал сейчас – как исключение. Лжец и трус – понимает, что лучше самому сознаться, чем если правду расскажет Дикон.

– И почему вы полезли в драку?

– Извините, монсеньор, но это я с вами обсуждать не буду.

Конечно, что тут обсуждать, если набросился ни с того, ни с сего. Проще сказать непререкаемым тоном, что отказываешься объяснять свою подлость...

– Хорошо, – процедил ему в ответ Алва.

Это „хорошо“ не обещало ничего хорошего. Ровным счетом ничего.

– Ричард, из-за чего началась драка?

Дикон кинул взгляд на Придда. Тот смотрел то ли прямо перед собой, то ли в никуда, словно происходящее его никак не касалось. Только губы побелели. Значит, трусит. Знает кошка, чье сало съела...

– Она началась на ровном месте, эр Рокэ.

– Прекрасно. Валентин, вы с этим согласны?

– В полной мере.

Ну хоть тут не солгал! Да и поздно отпираться!

– В таком случае, Ричард, опишите мне это ваше... ровное место. Поподробнее.

Алва задал вопрос Дикону, а смотрел на Придда, который все еще пытался казаться спокойным. Хотя кулаки и сжал.

– Когда Катари с братом ушли, он попытался меня оскорбить, заявив, что он не Окделл и на женщин с оружием не кидается. Я сдержался. Потому что вы сказали, что я должен извиниться перед этим мерзавцем за прошлую дуэль. Я ему вежливо ответил, что он прав и что он наверняка многому научился у Джастина. А тот – у вас.

– Это все?

– Да, эр Рокэ.

– Валентин?

– Да, монсеньор. Герцог Окделл обрисовал все очень подробно.

Вот же скотина бледная! Даже в своих подлостях расписывается так, словно великое одолжение всеми миру делает и геройствами хвастается. Эктор Придд наверняка был точно таким же.

– Хорошо. Ричард, чему именно Валентин научился у брата и чему именно Джастин научился у меня?

– Судя по его действиям, ничему, эр Рокэ. Я ошибся. Мне следовало говорить только о Джастине.

Спрут метнулся к нему так быстро, что Дикон едва успел уклониться от удара. Они бы наверняка снова сцепились в рукопашной, но Алва крепко схватил Придда за локти – вывернуться тот уже не смог.

– Мне казалось, вы умеете держать себя в руках, Валентин, – произнес Алва, встряхнув Придда как нашкодившего котенка.

– Мне казалось, вы были Джастину другом, герцог, – ответил тот тусклым голосом.

Дикон аж задохнулся от возмущения. Да как этот слизняк смеет так разговаривать с эром Рокэ?!

– Ричард, вы не ответили на мой вопрос. Чему именно Джастин у меня научился на ваш вгляд?

– Эээ... Многому. Тому же фехтованию. Но в разговоре со Спрутом я имел ввиду несколько другое. Насчет женщин и вообще...

Слизняк дернулся, но Алва держал крепко.

– Подробнее, Ричард.

– Ну... Тогда, в Лабиринте, вы показали мне свое воспоминание. Про предательство, женщину, Рамиро... Думаю, вы Джастину это тоже показывали. Или рассказывали. И про вашу месть тоже. Ну и что вы вообще насчет всего этого думаете. Я уверен, что в этом на Джастина повлияли именно вы.

– Потрудитесь изъясняться более четко.

– Про воспоминание, эр Рокэ?

– Про ваши выводы, кошки вас раздери.

– Я думаю, вы говорили Джастину, что считаете неправильным воевать с женщинами. Даже если они последние дряни. Даже если прежде эту женщину очень любили, а она предала и оказалась мерзкой тварью, то мстить все равно лучше иначе, не убивая и не делая ничего в этом духе.
Лучше дать понять, что она для тебя ничто, словно тебя не оскорбило ее предательство, словно тебе непочем, словно ты плевать хотел на все это и даже рад, что судьба тебя вовремя оградила от такой женщины. Вот.

Ворон молчал, и Дикон решил на всякий случай пояснить свою мысль:
– Джастин говорил, что даже вторая смерть лучше мести.

– Вы даже в этом рылись, Окделл? – произнес Спрут глухо. – Ну вы и свинья...

Дикон в ответ гордо улыбнулся:
– Трус оскорбить не может. Кажется, вы сами это утверждали.

– Ричард, кто вам говорил об этих словах Джастина Придда? – Алва начисто игнорировал их перепалку, но Спрута не отпускал.

– Он сам и говорил. Я не совсем понял, что он имел в виду под „второй смертью“, но выходцы всегда говорят странно и...

– Джастин не выходец, – перебил его Спрут глухим голосом.

Дикон пожал плечами:
– На обычный сон это похоже не было, скорее именно на то, как выходцы появляются. Только мы почему-то были в лесу. Там было холодно, но он не мерз, хотя на нем была только рубашка, брюки, холодные сапоги, перемазаннные в земле, и мундир тьента.

Спрут снова дернулся. Дикон вдруг подумал, что не держи Алва этого мерзавца, драка закончилась бы не в его пользу – Придд смотрел с такой ненавистью, с которой не дерутся, а убивают.

– Кстати, он просил передать, что Удо сожалеет, что ваша встреча вышла столь короткой, но ничуть не сожалеет, что все закончилось именно так, как закончилось. И что Джастин рад, что вы все запомнили и смогли сделать правильно. Даже если вы мне омерзительны, не передать сказанное было бы неуважением прежде всего к Джастину.

– Ричард, он не выходец, – Алва опрустил Спрута и отошел к креслу, сел в него и прикрыл руками глаза. – Возьмите на секретере вино и разлейте. Бокалов там достаточно.

– Да, эр Рокэ, – ответил Дикон вслух. Про себя же он зло выругался – Алве сейчас только этих их стычек со Спрутом и не хватало, чтобы того за шкирку держать...

Он протянул бокал Алве, поставил на столик кувшин с вином и пустой бокал для Спрута – сам нальет, не маленький.

– Ричард, это невежливо.

Закатные твари! А оскорблять – вежливо?! Но не спорить же с Алвой...

Дикон наполнил третий бокал и со злой усмешкой протянул его Спруту:
– Ваше вино, герцог.

– Благодарю.

И ведь не прошибешь ничем. Нет, Джастин точно из другого теста – на человека похож, а не на спрута.

2012-01-18 в 05:06 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Ричард, вторая смерть в данном случае – это смерть выходца, отказ от возможностей и особенностей того состояния. Выходцы являются к тем, кто виновен в их смерти, а так же к близким людям, и могут увести их с собой. По сути – убить. Отказаться от убийства того, кто виновен в их смерти, они могут лишь ценой собственной смерти. Для этого требуются определенные действия. Джастин просил о них Валентина, Валентин выполнил его просьбу. Эти же знания помогли ему остановить Удо Борна, когда тот хотел увести одну девушку, приняв ее за господина Альдо.

– Но Джастин же не призрак? – удивился Дикон и добавил еще удивленнее: – И зачем Удо уводить Альдо? Альдо выслал его из Талига за дело. Если уж кто-то и виноват в смерти Удо, так это тот, кто его отравил. Или я. Это я его разбудил. Я не знал, что будить нельзя...

– Выходцы не лгут, – отрезал Придд.

– Но они могут ошибаться! – горячо возразил Дикон. – Если Удо хотел увести какую-то девушку, то мог ошибиться и насчет Альдо! Причем не просто „мог“, а именно ошибся!

– Ричард, вы заблуждаетесь. Выходцы не лгут. И не ошибаются в том, кто именно их убийца. Удо принял гоганскую девушку за Альдо лишь потому, что для его защиты использовалась гоганская магия.

– Гоганская магия?! Но это чушь какая-то, Альдо бы никогда на такое не пошел...

Алва досадливо поморщился:
– Спросите Робера. Он знает больше деталей. Девушку эту вы знали под именем баронессы Сакаци.

– Но... Эр Рокэ! Альдо не мог убить Удо! Понимаете, не мог! Да, он сделал много нехорошего, но это... Это сделал кто-то, кто уже однажды пытался отравить Альдо и принцессу Матильду, только в первый раз погибла собака. Во второй раз Альдо тоже повезло, что он не выпил отравленный тюрэгвизэ и что сообразил не будить бабушку!

Алва иронично скривил губы и покачал головой. Молча. Придд задумчиво разглядывал вино в своем бокале.

– Эр Рокэ, это было покушение на Альдо, я уверен! Он бы никогда не стал... так. Он по-честному отпустил Удо, а отравитель боялся, что тот проболтается, вот и...

Алва не ответил. Ответил Придд.

– Я думал, что вы убили Удо по приказу господина Альдо. Что ж, выходит, вы убили его по незнанию. Очень в вашем духе...

– Да что вы понимаете! – Дикон вскочил, готовый кинуться на Спрута, но Ворон тут же его одернул ледяным:

– Мне теперь вас держать, чтобы драки не было?

– Я Спрута не оскорблял! А он меня – постоянно!

– Ричард, вы просто не задумываетесь о том, как звучат ваши слова. Для вашего возраста это непозволительно. Что же касается Валентина – он прав. Это вполне в вашем духе, совершать поступки один хуже другого исключительно потому, что верите в какую-то чушь и не замечаете очевидного.

– Но, эр Рокэ...

Ворон прикрыл глаза, не желая отвечать, и Дикон тяжело вздохнул, надеясь, что терпения все-таки хватит.

– Эр Рокэ, я там был. Альдо не подходил к тюрэгвизэ, тюрэгвизэ уже была отравлена. И Матильда пила на глазах внука. Понимаете, это не мог быть Альдо!

– Не понимаю.

– Альдо не стал бы рисковать жизнью Матильды и остальных людей лишь для того, чтобы щелкнуть зарвавшегося Удо по носу!

– Зарвался там исключительно ваш господин в белых штанах.

– Герцог, если вас не затруднит, поясните мне свои выкладки, – Придд выглядел почти-что задумчивым, – вы считаете аксиомоами следующие высказывания? Первое: господин Альдо не стал бы рисковать ни чьей жизнью. Второе: господин Альдо не мог отравить тюрэгвизэ до того, как Матильда решила ее выпить с Удо Борном на прощание. Третье: Если бы господин Альдо отравил тюрэгвизэ, то он сказал бы всем, кроме Борна, поставить стаканы на стол. Верно?

– Да! – выпалил Дикон с возмущением, но тут же осекся.

„Мевен, мы понимаем, у вас не было выбора. Поставьте стакан и отправляйтесь исполнять свои обязанности, у вас их достаточно.“ Это же были слова Альдо. Сюзерен был тогда вне себя, но старался говорить спокойно...

– Вы что-то вспомнили, Ричард? – усмехнулся Алва.

– Альдо не стал пить сам. И сказал Мевену не пить. Это звучало как выволочка – гимнет-капитану не пристало пить, когда он на службе.

Это не мог быть Альдо. Просто не мог и все. Альдо мог желать смерти Алве, мог даже опуститься до того, чтобы содержать Алву в нечеловеческих условиях, мог приказать убить подлого Фердинанда и... Но рисковать жизнью Матильды? Он же ее любил! Пусть она его и не понимала, то и дело возмущалась и пыталась его воспитывать, но...

– Эр Рокэ... – Дикон не узнал свой голос, настолько хрипло тот прозвучал: – Матильда все поняла и поэтому сбежала? Или... она ведь жива, правда?

– Да, принцесса Матильда уехала именно поэтому.

Дикон обхватил себя руками – стало неожиданно холодно. Альдо... Ну как же так?! Как он мог? И зачем?!

– Насчет другого вашего вопроса, Ричард. Джастин не призрак. Он сказал Валентину, что нужно сделать, чтобы выходец не смог увести своего убийцу и, так сказать, упокоился. Он не хотел мстить, хоть и не сказал, кого именно пытается спасти вопреки предательству. Сейчас он решил, что Валентину нужно знать правду. Об этом мы и говорили, когда вы так бестактно вломились в библиотеку.

– Извините, эр Рокэ.

– Мне ваши извинения не к чему. В данном случае вы задели исключительно моих собеседников.

Дикон насупился, но ничего не ответил.

– Если упокоить выходца, – продолжил Алва как ни в чем не бывало, – он умирает окончательно. За исключением одного варианта – если он еще не успел никого увести за собой и если он сам, добровольно, отказывается и от мести, и от жизни с холодной кровью. В этом редком случае наступает не смерть, а иное состояние, не имеющее отношение ни к миру мертвых, ни к миру живых и бодрствующих. Скорее, нечто пограничное. Джастин, равно как и Удо, может приходить только к тем, кого знал, и только во сне. Зато может повлиять на то, какая местность будет сниться.

– Но мне он снился! Уже второй раз. А я его не знал при жизни.

– Что поделать, Ричард, – Алва оскалил зубы в усмешке. – Сначала вы поселились в моем доме, а теперь еще и по моим снам бродить стали.

Дикон покраснел:
– Я не нарочно.

– Догадываюсь.

– Монсеньор, вы часто видите моего брата?

Надо же, а у Спрута бывает и вполне живой голос.

– Чаще всего Джастин приходил ко мне тоже в Багерлее. Тогда это было, – Алва улыбнулся, – именно что как глоток свежего воздуха. Во всех смыслах. Но у него на такие встречи уходит много сил. А почему вы сами об этом Джастина не спросили?

– Я не хотел задавать много вопросов. Чтобы он не перестал приходить. Но он все равно перестал. Вскоре после того, как я не вывез вас из Олларии.

– Полагаю, он решил, что мне его общество нужнее. Он не мог сниться и в Нохе, и на севере – слишком большие расстояния, а на перемещение ему так же требуется и время, и силы. Но я уверен, что он вас обязательно навестит в ближайшее время.

Дикон чувствовал себя в этом разговоре третьим лишним, и от этого было немного обидно.
– В Багерлее он мне снился часто, – невпопад произнес Придд. – Он мне был тогда действительно очень нужен.

– Не сомневаюсь. Джастин был рад тому, что может вас поддержать. Останься он выходцем, у него этой возможности не было бы. Он мне это говорил. Позже.

Алва встал, чтобы наполнить свой бокал.

– Валентин, будете еще?

Придд молча кивнул, Дикон хотел было мысленно возмутиться, что Алва предложил только лишь Придду, посмотрел на свой бокал и только сейчас заметил, что тот почти полон.

Дикон сделал большой глоток. Алва и Придд молчали.

Может, Алва прав, что Спрут понял слова о Джастине как-то не так? Дикон перебирал в памяти сказанное, но не мог ни к чему придраться. Это же как надо думать, чтобы все исказить и воспринять оскорблением?! Но с другой стороны, во время дуэли он наговорил Придду много лишнего. В том числе и о Джастине.

– Эр Рокэ, я был не прав. Приношу мои извинения.

Леворукий, это должен был сказать он Придду, а не Придд Алве!

– Вы правы, – продолжил Спрут, – я потерял самообладание и вел себя непозволительно. Этого больше не повторится. Кроме того, я погорячился, выразив сомнения в том, что вы были Джастину другом. Но я ошибся и в другом. Вы не были другом Джастину, вы ему другом и остались. Извините.

Алва кивнул и отсалютовал Придду бокалом.

– Мои извинения, герцог Окделл. Я неверно истолковал ваши высказывания. Мне жаль.

Жаль Спруту ничего не было – в этом Дикон не сомневался. Как не сомневался и в том, что Придд действительно неверно его понял.

Он пожал плечами:
– Взаимно. Я допускаю, что должен был высказываться более развернуто. В любом случае, я не хотел сказать о Джастине ничего плохого. И я сожалею, что год назад наговорил вам о нем всякий вздор.

Придд отсалютовал бокалом, повторяя жест Алвы. Дикон ответил. Подобие мира было восстановлено.

2012-01-18 в 05:28 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Поручений от Ворона на следующий день было немало, но вот поговорить с ним наедине никак не удавалось – утром в доме объявился Марсель Валме и нагло завладел всем свободным временем Алвы. Даже обедали и ужинали они в кабинете, вдвоем – виконт рвался обсудить что-то наедине, Ворон не был против. Герард отпросился до завтрашнего утра, чтобы помочь матери обустроиться, и к вечеру Дикон чувствовал себя в доме Алвы совершенно лишним. Да и в Олларии тоже. Но в Надоре вряд ли будет лучше.

„Я надеялся, что из вас вырастет что-то приличное, отличное от зверя на вашем гербе. Но что выросло, то выросло. И ваш отец, и неприкаянный Алан делали глупости и вредили Талигу, но мерзавцами они не были. Поэтому я в вас и просчитался.“

Можно доказать Ворону, что он не ошибся – как не ошибся, когда дал шанс Герарду, которого не брали в гвардию, и Моро, которого собирались убить. Но это не изменит главного – он тут никому не нужен, а в Надоре – тем более. Ворон его скорее терпит, чем рад его присутствию. А он делает ошибку за ошибкой. Конечно, с Приддом они в результате вроде бы даже помирились, но вряд ли Алва был рад их растаскивать за шкирки.

Дикон хотел думать о Придде, Герарде, Моро, Марселе с его идиотской псиной – о чем угодно! – лишь бы не вспоминать Альдо. Выходцы не лгут, но лучше бы уж лгали именно они! Наверное, Матильде было тоже тошно – она любила внука, пусть даже и вела себя порой не как подобает принцессе, но ведь любила и пыталась его спасти, в том числе от самого себя. А сюзерен ее едва не отравил. Судя по всему, дважды.

И где не копни – всюду ложь. И смерть. Что в Альдо было подлинного, кроме желания править? Зачем было верить его словам? Да, они были красивые и... приятные. Альдо говорил об исключительности эориев и их божественной природе, а оказался... лживой тварью он оказался и больше ничем! Неспроста лиловоглазая Изначальная тварь в Лабиринте приняла его облик, неспроста. И ведь он тогда ради этой твари снова предал Ворона – в страшно подумать какой по счету раз. Бросить человека, который ослеп по твоей вине, но спас тебя от Занхи и принял на себя вину за совершенное тобой преступление – куда уж гаже?.. Пусть это было лишь видение, но Ворон в нем был настоящий, такой, какой он на самом деле есть. Ворон никогда бы не сознался в том, что ему нужна помощь, Ворон сказал бы именно то, что сказал тогда: „Идите или оставайтесь. Для меня это ничего не изменит.“

„Ты мне нужен, Ричард Окделл, мне и нашей анаксии, и это не шутка. Твой долг – перешагнуть через жалость к тому, кого она лишь оскорбляет“.

Альдо, Альдо, чем же ты отличался от жуткой лиловоглазой твари, если твое отражение говорило так же, как и ты при жизни? Говорило то, что хочется слышать. И то, в чем нет ни слова правды. До чего же глупо было думать, что, оставшись с эром, он навяжет ему жалость и тем самым вынудит его есть, спать, бриться... Ворона нельзя заставить делать то, что ему не по нраву, да и как можно говорить о жалости, когда Алва на Дороге Королев ориентировался во сто крат лучше него, зрячего?! Говорил бы Герард о жалости? Нет, он просто делал бы то, что должен. И постарался бы сделать все так, чтобы Алва жил так, как жил прежде.

„Выше голову, Надорэа, ты Повелитель Скал или спрут без чести и костей? Мы отправимся в Гальтары и возьмем то, что принадлежит нам по праву!“

По праву все принадлежало Алве. И Дикон это знал, знал с того проклятого момента, когда по приказу Альдо разрушили усыпальницу Франциска Оллара. Но тварь била наверняка, по гордости – так сладко было чувствовать себя Человеком Чести, великим Повелителем Скал, эорием, от которого зависит будущее Золотой Анаксии... И так больно слушать и вспоминать то, что говорила Синеглазая. Эориев отличает от обычных людей не власть, их сила говорить со стихиями – это лишь обязательства и долг. Обязательства и долг, за нарушение которых приходится платить и платить страшно.

Тварь била наверняка, сравнивая его с Приддами – сравнивая в пользу Дикона! Но Валентин на суде был на стороне справедливости, да и вчера показал себя далеко не мерзавцем, хоть неприязнь к Окделлам его и не красит. Джастин же, тем более, не успел наломать дров при жизни, а после смерти пытался поддержать Ворона, как мог. „Чаще всего Джастин приходил ко мне тоже в Багерлее. Тогда это было именно что как глоток свежего воздуха. Во всех смыслах.“ Во всех смыслах... Робер говорил, что Алву держали в комнатах, где от жары и духоты свихнуться можно было. Да и от всего остального можно было сломаться – Фердинанд оказался тряпкой, а Альдо... Альдо оказался таким, каким и считал его Ворон прежде.

Дикон поднялся к себе в комнату, но сон не шел. Когда-то давно Ворон говорил ему, что он делает что-то хорошее только случайно. Или это все-таки был дух Рамиро Вешателя? Или его собственная совесть? Тогда он попытался забыть эти слова, сосредоточившись на другом, а они и были самым важным.

„Вы думаете, что спите или бредите, но в этот миг бодрствуете и ненароком совершаете что-то достойное. Вам кажется, что вы мыслите, но эти мысли никогда не были вашими… Ваши любовь, ненависть, верность – сны. Чем раньше вы проснетесь, тем лучше“.

Если бы только Ворон-Рамиро был прав до последней буквы – если бы только можно было однажды утром взять и проснуться в прошлом, когда он еще не совершил ничего страшного. Например, в тот день, когда эр Август дал ему перстень с ядом. Проснуться и понять, что все было лишь гадким сном, что Надор цел, Удо жив, а Ворон не считает его предателем...

Но Ворон-Рамиро имел ввиду совершенно другое – что Дикон принимает на веру то, от чего нужно бежать, сломя голову, и что он предает и бежит от тех, кому нужно быть верным до последней капли крови.

Он лег и накрылся с головой одеялом, чтобы поскорее уснуть, но сон не шел. Стоило прикрыть глаза, как вспоминались видения о камнях и воде – как Скалы мстили Надору за его предательство, как неслись в злой бешеной пляске камни, как мертвая соленая вода забирала в себя жизни тех, кто не был ни в чем виноват.

Дикон понял, что этой ночью уже не уснет. Было тоскливо и муторно, как когда он только узнал о крушении Надора, если не хуже. Тогда он считал себя непогрешимым и жертвой, теперь... А теперь его „разбудили“. Только поздно.

Сегодня тоже Шестнадцатая ночь – после Излома. Ночь расплаты.

Он оделся и вышел из комнаты. Герард, как назло, у матери, иначе можно было бы его разбудить и... ну хоть о Дидерихе поговорить, что ли. Все что угодно, только не эта давящая ночная тишина. Дикон уже собирался подняться в библиотеку, как увидел, что в кабинете Алвы еще горит свет. Он подошел к неплотно прикрытой двери, но постучать не решился. Алва спросит, зачем он пришел к на ночь глядя, а сказать в ответ нечего.

Дверь распахнулась так неожиданно, что Дикон вздрогнул.

– С чем пожаловали? Хотите исповедоваться в очередной драке или пригласить меня на дегустацию яда? Оружия при вас нет...

Дикон вспыхнул и сделал шаг назад. Ворон шутил, конечно же шутил, но ведь несколько лет назад было то же самое. Или почти то же.

„Юноша? Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых? Вы смотрите так, словно у вас за пазухой парочка ызаргов. Вы проигрались? Получили письмо из дома? Увидели привидение? Затеяли дуэль с десятком гвардейцев?“


– Эр Рокэ…

– Заходите, – Алва пожал плечами и ушел вглубь комнаты, к камину.

Тогда было то же самое. Разбросанные по полу бумаги, шкуры у камина...

– Раз вы пришли, налейте мне вина.

Открыть бутылки „Черной крови“ и перелить вино в кувшин было легче, чем выдавить хоть слово. Если бы можно было просто молчать, как прежде, в Лабиринте! Алва проглядывал бумаги и не обращал на него внимания, от этого было споконее и легче, но страх не отступал, свернулся в липкий комок на дне желудка и не спешил таять.

– Ну что вы там застряли, Ричард? Перстень заклинило?

– Нннет... эр Рокэ, клянусь, я...

– Ну так наполните мой бокал, налейте себе и выкладывайте, что там у вас стряслось.

Наклонить кувшин, чтобы темная струя полилась в бокал алатского стекла, протянуть Ворону. Наполнить второй бокал. Как просто действовать и как сложно говорить!

2012-01-18 в 05:28 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва осмотрел вино на свет от огня в камине и поставил рядом с собой на пол. Дикон залпом выпил половину своего бокала и сжал его крепче – пальцы начинали подрагивать.

– Мне страшно, – произнес он прежде, чем сообразил, что именно сорвалось с языка.

– И вы пришли услышать от меня сказку на ночь? Странно, вы вроде бы большой мальчик, да и грозы сегодня нет. Метель, и та, еще утром утихла.

– Нннет... Извините, я лучше пойду.

Дикон так же залпом допил свое вино, поставил бокал на секретер и направился к двери.

– Ричард, что происходит? Когда вы заявились ко мне с подарком от вашего эра Августа, вы и то спокойнее выглядели, – Алва пригубил вино и чуть усмехнулся.

– Эр Рокэ, оно не отравлено.

– Я заметил. Но это не ответ на мой вопрос.

– Я... я не знаю, что ответить. Мне просто страшно. Понимаю, это звучит глупо и нелепо, но...

– Чего именно вы боитесь?

– Что?

– Чего именно вы боитесь? Привидений, выходцев, смерти?

Дикон поежился и глубоко вздохнул. Алва медленно пил вино и ждал.

– Ночи расплаты. Сегодня шестнадцатая ночь после Излома. Я хотел бы верить, что клятву холодной крови приняла именно Оставленная. Я чувствую, что что-то происходит, но не могу понять что. Тогда я тоже чувствовал. Я напился у Марианны, как... как свинья. А в это время Надор... Эр Рокэ, наверное, сейчас уже поздно думать и советоваться. Все нужно делать вовремя, а я вечно... Если бы меня убили в любой из пятнадцати дней после того проклятого суда, Надор бы уцелел. И я не знаю, что рухнет сейчас.

Он наполнил свой бокал и только тогда вспомнил, что начинать нужно было с эра. Ворон сделал вид, что не заметил.

– Я не чувствую никакой опасности, – произнес Алва после долгого молчания. – Тогда – чувствовал, хоть и не мог понять, в чем дело. Если вас это утешит: знай я причину, я бы попытался каким-то образом сделать так, чтобы вас убили.

Дикон кивнул. От слов Ворона действительно стало легче.

– Спасибо.

– Не за что.

Алва резко встал, и Дикон с сожалением подумал, что разговор окончен. Время позднее, Ворону необходимо выспаться – у него что ни день, то не из легких. И конца краю этому пока что не видно. Уходить отчаянно не хотелось, и он уставился на плящущие язычки пламени. Если что, Алва прямым текстом скажет, чтобы он выметался к себе. А так хоть несколько минут пройдут не в одиночестве.

Ворон вернулся с гитарой и снова устроился у огня.

Дикон невольно поежился – вспомнил, что в Багерлее у Алвы тоже была гитара. Без струн. Подарок Альдо...

– Подбросьте дров в камин.

Заметил, но истолковал по-своему. К счастью. Говорить о бывшем сюзерене не хотелось. Думать, впрочем, тоже. Но мысли об Альдо постоянно лезли в голову, и отвлечься от них получалось с трудом.

Он положил в огонь пару поленьев, они слабо трескнули, и тут же в дверь постучали.

– Эр Рокэ, можно?!

В руках Герарда была корзина, из которой торчали горлышки бутылок.

– Проходи. Как поживает госпожа Арамона?

– Спасибо, все просто замечательно! Эр Рокэ, я встретил герцога Придда – он передал вино для вас и Дикона. Сказал, что это в честь вчерашнего разговора.

Четыре бутылки. Три „Змеиных крови“ и одна - „Последние слезы“.

Алва кинул взгляд на вино и улыбнулся уголками губ:
– Валентин в своем духе. Ричард, полагаю, „Слезы“ предназначались лично вам – этот их сорт хороший и редкий, но я всегда предпочитал „Кровь“, вы же „Слезы“ любите. Открывайте, вечер располагает. Герард, присаживайтесь и составьте нам компанию.

Герард кивнул и уселся на пол рядом с Диконом. От вина от тоже не отказался, выбрав „Кровь“ – то ли подражал Ворону, то ли и вправду любил ее больше „Слез“. Впрочем, какая разница. Тем более, вкусы и пристрастия часто перенимаются у тех, кого мы уважаем или любим.

Да уж, Придд в своем репертуаре – помнит даже то, какое вино предпочитает Ричард Окделл. А вот стремление к широким жестам – это определенно из желания подражать Алве. Чего стоила одна только дарственная, в которой Придд передавал свой дом в Олларии и все его содержимое в управление Левию, чтобы пустил вырученные деньги на помощь жителям города – родным казненных, погибших в Доре, пострадавшим во время правления „г-на Альдо-в-Белом“!

Большинство дорогих безделушек Левий пустил с молотка, но сам особняк продавать не стал – настоял на том, чтобы Валентин принял его обратно. Интересно, что там теперь внутри? Какие-то вещи привезут из Васспарда, какую-то обстановку Придд поручил купить слугам... Деньги у него были, но сам он времени на дом сейчас не тратил, возвращаясь туда только на ночь.

А от него самого помощь была только одна – рассказать Роберу о том, что никто не был виноват в том, что доски в Доре оказались гнилушками. Несколько десятков людей вернулись с каторги живыми, но... Но даже это было сделано лишь благодаря Герарду – сам он далеко не сразу сообразил, что, выяснив правду, нужно спасать невиновных.

А ведь сложись все иначе, Придд мог стать ему хорошим другом. Если не обращать внимания на его постную рожу и ядовитый, едва ли не раздвоенный язык. Только вот сам Спрут вряд ли думает о нем то же самое. Спрут мог извиниться, мог признать, что был не прав, только все это лишь слова. С Вороном он говорил искренне, а с ним – соблюдал приличия. И с удовольствием развязал бы новую драку.

2012-01-18 в 05:29 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Теперь, остыв после вчерашнего, Дикон и сам понимал, что его слова можно было трактовать с точностью до наоборот – особенно если учесть, что Придд сам любит завуалированные шпильки и оскорбления под видом ледяной вежливости. И если учесть все то, что Дикон говорил ему прежде. Жаль, что вчера он настолько злился, что видел в любом действии Спрута лишь подлость и трусость – как раз этого там и в помине не было. Как не было подлости и трусости в том, чтобы поднять восстание и попытаться спасти Ворона.

„Подняться из глубин, поднять забрало,
Вздохнуть всей грудью, принимая бой
Как просто встать над смертью и судьбой ―
Подняться из глубин, поднять забрало,
Отдать долги и стать самим собой,
Не позабыв о тех, кого не стало
Подняться из глубин, поднять забрало,
Вздохнуть всей грудью, принимая бой .“


Тогда эти слова в оставленном Приддом письме показались Дикону бредом сошедшего с ума Спрута, а ведь Валентин был прав. Придд смог стать самим собой, а он... он смог только проснуться. Да и то лишь благодаря Алве. Но не говорить же Придду об этом сейчас?.. „Герцог, я сожалею о наших прежних разногласиях и надеюсь, что со временем мы сможем стать друзьями“. Глупо.

Да, Валентин тоже остался один, но с ним не поговоришь ни об отце, ни об Айрис, ни о младших сестрах... И уж тем более не поговоришь о том, каково было Валентину остаться одному. Он бы ответил что-то вроде „это не ваше дело, Окделл“, и дело с концом.

По большому счету, говорить можно только с Алвой и Герардом. Алва вечно занят, да и нелепо как-то постоянно навязываться ему со своими мыслями. С Герардом проще. С реем Кальперадо. С которым они почему-то до сих пор „на вы“. Ну да, предложить называть друг друга по имени должен был именно он, Герард бы этикет ни за что не нарушил...

Дикон налил себе „Последних слез“ – вино оказалось очень сладким и пахло осенней свежестью. То, что нужно в этот вечер.

– Герцог Придд действительно угадал. Замечательное вино.

Алва кивнул и расслабленно улыбнулся, потянувшись за своим бокалом:
– Для меня это слишком сладкий сорт, равно как и „Последняя кровь“. Герард, вы знаете, откуда пошло название этих сортов?

– Нет, эр Рокэ.

Сын Арамоны улыбнулся и с любопытством посмотрел на Ворона, и Дикон в очередной раз мысленно выругался. Задай Алва этот вопрос ему, он наверняка увидел бы в нем попытку указать Повелителю Скал на его невежество, а Герард предвкушал новый и интересный рассказ Алвы, только и всего. Поэтому Ворон и спрашивал Герарда, а не его.

– „Последние слезы“, равно как и „Последнюю кровь“, делают из винограда, замороженного на лозе. Поймать нужный момент после заморозков, когда виноград уже замерз, но еще не испортился, довольно-таки сложно, но ценители считают, что усилия того стоят. Вино получается очень сладким и ароматным. И оно несколько крепче обычных сортов. „Последние Слезы“(*) – делаются только в Северной Придде, и урожаи этого вина достаточно редкие, поэтому сорт этот ценится особенно высоко. Впрочем, вино из живого, незаледеневшего винограда мне больше по вкусу.

Алва замолчал, смакуя свое несладкое вино, Герард смотрел в огонь и улыбался. Дикон залпом допил бокал и, наконец, решился. В конце концов, Алва прав, вечер располагает.

– Рей Кальперадо, – произнес он, наливая себе еще вина, – у меня к вам одно предложение.

– Да, герцог?

– Как вы отнесетесь к тому, чтобы выпить со мной на брудершафт?

Прозвучало это скорее казенно, чем торжественно, но Герард все равно обрадовался:
– С удовольствием.

Дикон поймал одобрительный взгляд Алвы, и от этого стало совсем легко. А может, он просто захмелел быстрее обычного – Алва же говорил, что „Последние слезы“ крепче других вин.

Ворон пел под гитару что-то на кэнналийском, и Дикон пытался представить себе море – побережье Фельпа, Алвасете... Надо будет когда-нибудь туда съездить. Потом. Когда он закончит основные дела в Надоре. И надо будет наведаться к тому камню, у которого все Повелители Скал прежде проводили ночь после своего совершеннолетия. Вряд ли этот обычай был пустой глупостью. Жаль только, что слишком многое позабыто... Интересно, а где должен был проводить ночь Повелитель Волн? В море? А Повелитель Молний?..

Он не был пьян – это был лишь четвертый бокал за вечер, но Дикон чувствовал, что с каждым мгновением хмелеет все сильнее. Не от вина, от жизни. От того, что Алва не стал смеяться над его страхами, а согласился поговорить и достал гитару. От того, что Герард действительно принял его извинения и с радостью согласился выпить на брудершафт. От того, что в эту страшную шестнадцатую ночь он не один.

Дикон словно со стороны увидел, как пустой бокал выскользнул из его руки, но не разбился, покатился с тихим звоном по полу. Герард потянулся за ним, чтобы помочь, но кубок откатился уже слишком далеко в сторону. Дикону казалось, что звон этот созвучен песне, которую поет Ворон. Кубок ударился о ногу Алвы и замер. Звон прекратился, песня тоже. Прекратилось все.

Скалы не прощают предательств. Скалы должны быть щитом для Ракана и они ими стали, пусть и в последний момент. Стать на пути удара – единственно верное, что он мог тогда сделать, и Ракан принял помощь, а значит, не все сделанное было зря. Синеглазая Оставленная приняла его просьбу, и второго предательства не было – его клятва холодной крови никому не причинит вреда. Только вот выходцем ему теперь не стать, но это и к лучшему. Джастин был прав, пусть даже по-своему – у Придда с Борном своя дорога, они отказались от мести, а не клялись Синеглазой и не пытались остановить удар стихий. А стихии всегда прекрасны, даже когда бущуют – прекрасны своей мощью. Зачем выходить из этой синей живой воды, имя которой Небытие?

Вода бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь. Бесконечная синь заполняла легкие, и дышать ею было невозможно. И от этого не было ни больно, ни страшно. Спокойно. Как и должно быть в конце всего.


---
(*) Аналог нем. „Ледяного вина“ (Eiswein).

2012-01-18 в 05:36 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон бежал, шел, полз, слыша позади ритмичный стук. Его кто-то звал — он не мог понять, кто. Тело было неловким и неподъемным, каждое движение давалось с трудом, потом сзади раздался крик ужаса, перешедший в стон и какой-то жуткий хруст. Дикон обернулся и не увидел ничего — позади оказалась стена. Он знал, что спасен, но вместо радости испытывал жгучий стыд, словно совершил что-то бесчестное.

А потом было падение. Вниз, в пропасть, в воду. От этого было проще и легче – падать не стыдно, стыдно бежать. А соленая вода смоет все, как смывает кровь. Вода смыла бы и преступления каторжников, не предай они Алву. А он не предаст, он Окделл – Окделлы не предают. Ошибаются. Делают глупости, спят на ходу, но не предают умышленно. И Окделлы не отравители – Алва выжил и простил, а значит тот случай не в счет.

Алва выжил и во время Излома, и если эта ночь – Ночь расплаты за то, что Повелитель Cкал вмешался туда, куда мог, но куда не следовало вмешиваться... то так тому и быть. Скалы не прощают предательств, но должны понять, что тогда он был прав – он не мог иначе, так было нужно. Так было нужно всем – и Ворону, и Талигу, и Повелителю Скал, что бы Дикон не натворил прежде.

Вода бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь. В воде были камни, много камней, а Дикон был каждым из них и ничем одновременно. Он дышал теплой синей водой, но знал, что она зеленая и мертвая, соленая и ледяная. А синеглазая Оставленная смотрела прямо в душу и что-то спрашивала, только ни вопросов, ни ответов Дикон не помнил, чувствовал только, что все очень правильно, как и должно быть. Это было правильным – единственно-правильным решением – стать щитом на пути удара. Это было правильным – единственно-правильным – остаться рядом с Алвой, пусть даже порученцем, наравне с не-эориями. Это было правильным – единственно-правильным – попытаться помириться с Приддом. Это было правильным – единственно-правильным – признать сына Арамоны как равного и предложить ему перейти на „ты“...

Проклятие, что это за стук?!

– Ричард...

Чужой и его кошки! Кто здесь?

Дикон разлепил глаза и обнаружил себя в собственной постели. Как он до нее добрался, оставалось загадкой, но он добрался и даже умудрился раздеться.

Так уже было. Однажды было. Давно. Когда он впервые слышал, как эр Рокэ пел под гитару. И когда он впервые пил со своим эром. Чудесное время, когда еще не было ни предательств, ни подлостей. Впереди была война, чужие смерти, страх, но... но в тот момент он не успел еще сделать ничего такого, за что было бы стыдно.

Синеглазая, сделай же так, чтобы сейчас у кровати оказался Хуан с мезким горьким напитком! Он выпьет эту мерзость, в голове прояснится, а потом кэнналиец скажет, что эр Рокэ уехал, что дело идет к вечеру и что началась война... Он ни за что не повторит прежних ошибок, расскажет Ворону все, как на духу, постарается спасти Робера от Альдо и Оскара от самого себя...

– Ричард, ты очнулся?

Нет, это не Хуан. Точно не он. У кэнналийца и интонации другие, и по имени он обращаться не стал бы.

– Ричард?!

Дикон разлепил глаза. Герард. Значит, оказаться в пошлом – несбыточная мечта. А жаль... И что Герарду не спится? Может, приснилась какая-то дрянь и он пришел поговорить, чтобы не оставаться одному?

– К-который час? Что случилось?

– Уже вечереет, – улыбнулся Герард. – Ничего не случилось, просто мне показалось, что ты уже проснулся.

– Вечереет?!

Дикон рывком сел на кровати, комната завертелась вокруг в бешеном танце. Что за ерунда?! Он же не так уж много и выпил вчера... Или просто не помнит?

– Уже пятый час. Ты вообще как?

– Нормально. Если не считать, что последнее, что я помню – как мы пили на брудершафт...

Дикон покраснел. Вот ведь глупо вышло – напился как сопляк и продрых до вечера. Стыд да и только!

– Мы еще несколько минут сидели перед камином, слушали эра Рокэ, а потом тебе стало плохо. Я даже не сразу понял, что к чему – думал, это самое вино из заледеневшего винограда тебя так забрало внезапно, а эр Рокэ сказал, что все гораздо серьезней... Если бы я не знал герцога Придда, подумал бы на вино, но... Сильно же я испугался – ты под утро больше на выходца, чем на живого человека похож стал. Эр Рокэ сказал, что вмешательство тут если только навредит, и я насилу уговорил его лечь спать, пообещал только, если что, разбудить – у него сегодня день тяжелый, у него голова светлая должна быть, а мои обязанности любой солдат исполнит... А ты только сейчас в себя и пришел.

– Ага. Хорошо. Что уговорил. Эру Рокэ нужно высыпаться. Хоть немного.

Дикон медленно встал, стараясь не делать резких движений. Похмелье? Непохоже. Скорее, слабость, как после ранения. А значит, пройдет.

– Ты уверен, что тебе можно вставать? Отец и то лучше выглядел, чем ты. В смысле, когда он после смерти за нами приходил.

– Герард, не будь занудой. Я в порядке.

Почти. Нот главное, что шестнадцатая ночь позади, никаких разрушений не привиделось, а привиделось... Закатные твари! Он начисто забыл, что же именно видел в той синей воде, но готов поклясться, что это было очень важно!

Герард помог ему одеться – сам бы Дикон провозился гораздо дольше, хоть и не хотел в этом сознаваться и то и дело пытался острить, что приезд матери дурно влияет на рея Кальперадо.

Дойти до кабинета Алвы, постучать. Только бы эр был сейчас один! Хотя бы четверть часа, чтобы поговорить о случившемся – Ракан наверняка тоже что-то чувствовал, но понял не в пример больше!

Не повезло – в кабинете уже был Валентин Придд.

2012-01-18 в 05:42 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Уже проснулись, Ричард? Что ж, заходите, – кивнул Алва своему бывшему оруженосцу.

Брови Спрута чуть дернулись вверх, но он тут же постарался придать своему лицу бесстрастное выражение. Алва не улыбался, ответил спокойным кивком на приветствие Дикона и указал ему на кресло:
– Садитесь, Ричард. Полагаю, вам сегодня не стоит много времени проводить на ногах. И очень прошу вас, не вмешивайтесь пока в разговор.

Спрут вопросительно посмотрел на Алву, тот кивнул ему на соседнее кресло:

– Валентин, я вас довольно-таки хорошо знаю, поэтому вашего слова мне будет довольно. Надеюсь, Ричарду тоже, – произнес он с нажимом.

– Монсеньор? – Придд уже не пытался скрыть удивление.

– Благодарю вас за вино, Валентин. „Змеиная кровь“ была хороша.

Спрут улыбнулся Ворону. Гораздо более открыто и радостно, чем Дикон помнил его прежде.

– Полагаю, „Последние Слезы“ предназначались Ричарду.

– Именно так, монсеньор.

– Ни я, ни рей Кальперадо „Слезы“ не пили. Ричард выпил пару бокалов и потерял сознание. На обычное опьянение это похоже не было, скорее на отравление. Да и опьянеть от такого количества вина невозможно, даже если запивать „Черную кровь“ „Последними Слезами“. Я бы сказал, что это было больше всего похоже на действие сонного камня, по крайней мере, мы постарались не тревожить Ричарда, пока он сам не проснется, но если мне не изменяет память, сонный камень не действует так внезапно – человека сначала клонит в сон, он засыпает не сразу. На вкус и запах я в вине ничего обнаружить не смог. Что вы на это скажете?

Что ж, вполне в духе Ворона – сразу расставить все точки над i, до того, как он скажет хоть что-то. „Вашего слова мне будет довольно. Надеюсь, Ричарду тоже.“ Только честней было бы сначала спросить его, а не Спрута.

– Монсеньор, вино не было отравлено. Его привезли из Васспарда несколько дней назад. Я ручаюсь, что мои люди не могли привезти мне вино с ядом. Сам я предпочел бы свести счеты на дуэли, не пачкаясь отравлением. Сожалею, что передал корзину не из рук в руки, а через рея Кальперадо, но я надеюсь, что его вы ни в чем обвинять не станете.

Спрут чеканил слова и смотрел только на Алву, а Дикону хотелось одного – чтобы Спрут поскорее ушел.

– Хорошо, Валентин. Я вам верю. Ричард, надеюсь, вы не станете обвинять герцога Придда во лжи?

Алва был полностью на стороне Придда, и от этого Дикону стало обидно – Ворон устроил этот спектакль, говорит с нажимом, едва ли не с угрозой, и ему совершенно безразлично, что думает Дикон. Алве нужно услышать вежливое „да, монсеньор“, „вы правы, монсеньор“ или еще какое-нибудь глупое поскуливание. Но это же не честно! Он не идиотская собачонка, вроде той, что притащил с собой Валме!

– Безусловно, монсеньор. Вы правы, я не стану обвинять герцога Придда во лжи. Но его слово в данном случае для меня ничего не значит, – произнес он, подражая тону Алвы. – Не понимаю, почему вы основываете ваши выводы именно на этом.

Дикон тяжело вздохнул и продолжил уже без прежнего пыла:
– Эр Рокэ, ну вы же лучше меня понимаете, что вчера произошло. При чем тут, к закатным тварям, вино? Вы же прекрасно поняли, что это было что-то, связанное с шестнадцатой ночью и клятвой холодной крови, а может и с обеими клятвами. Я не знаю, что этой ночью случилось, но что-то определенно было. Ну не могли вы ничего не чувствовать и не понимать! А вы рассуждаете о „Последних слезах“ вместо того, чтобы говорить о главном...

Алва не ответил, и первым нарушил паузу Спрут:

– В шестнадцатую ночь после суда, я чувствовал, что происходит что-то жуткое. Герцог Эпине говорил, что тоже ощущал нечто подобное. Этой ночью ничего похожего не было.

– Но вы и не Ракан, – вяло огрызнулся Дикон.

– Тоже верно. Но мне кажется, случись что-то вроде крушения Надора, я бы почувствовал.

Придд замолчал, небрежно пожав плечами, а Дикону стало чуть спокойнее – ну раз Спрут ничего не учуял на этот раз, значит ничего особенно страшного не произошло, правда? Хотелось бы верить... Но почему Ворон ничего не ответил? Злится? Не хочет говорить правду? Значит, все же что-то было и...

– Ричард, я не понимаю, что вчера произошло. Вы правы, что-то происходило, но опасности я не чувствовал, в отличие от того, как это было в ночь с одиннадцатого на двенадцатое Зимних Ветров. Я уверен в одном – дело не в „Слезах“, как бы это не выглядело со стороны. Хорошо, что вы не намерены разбрасываться пустыми обвинениями – на сегодняшний день это и есть главное.

Дикон пристыженно отвел взгляд. Наверное, Ворон прав. Сейчас важнее, чтобы не было пустых ссор, а Ворон вполне мог ожидать от него глупых обвинений в адрес Придда. Год назад он бы точно обвинял, не думая. И требовал бы от Альдо „справедливости“.

– На сегодня все, – подвел итог Алва. – Валентин, отправляйтесь к Роберу и постарайтесь закончить все уже сегодня. А вам, Ричард, я советую как следует выспаться. Завтра вы с реем Кальперадо нужны мне с самого раннего утра.

2012-01-18 в 05:42 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон вышел из кабинета вместе с Приддом, но тут же вернулся – вместе с Герардом. Алва устало нахмурился:

– Я же сказал, что вы оба мне сегодня уже не понадобитесь. Отдыхайте.

– Монсеньор! – начал Герард уверенно, но тут же запнулся и посмотрел на Дикона, ища поддержки.

– Эр Рокэ, мы хотели поговорить.

– Выкладывайте, что там у вас стряслось. Только поскорее, – Ворон прикрыл глаза ладонями и откинулся на спинку кресла.

– Монсеньор, извините, если мои слова покажутся вам бестактными, но... – Герард глубоко вздохнул и заговорил гораздо быстрее, почти затараторил: – У вас болит голова, я вижу. Когда у меня в детстве болела, матушка гладила меня по голове водой, ну, что-то вроде обряда. Знаю, что плохо объясняю, но это проще показать, чем словами описывать. Этому матушку моя кормилица обучила. Мне это помогало, может и вам поможет?

Герард перевел дух и напряженно уставился на Ворона. Тот слегка усмехнулся:

– Рей Кальперадо, не думаю, что это поможет. Но за предложение спасибо. Это все, что вы оба хотели мне сказать?

– Эр Рокэ, вы ошибаетесь! Герард прав – если это когда-то помогало ему, то есть шанс, что поможет и вам.

– Ричард, идите спать. На сегодня все.

Герард расстроенно покачал головой и направился к двери, но Дикон решил, что отступать глупо:

– Эр Рокэ, ну что вам, жалко? Хуже ведь не будет. Даже если не поможет, вы потеряете минут пять...

– Хорошо, – отрезал Алва, – пять минут и вы оба выметаетесь отсюда до утра.

– Пятнадцать, – уточнил Герард, – за пять минут ничего не успеть. Я из тех слов ничего не запомнил толком, но матушка помнит хорошо. Там что-то про четыре молнии, четыре ветра, четыре волны и четыре скалы – как в тех словах, которыми выходцев прогоняют. Я попросил матушку придти – надеялся, что вы согласитесь. Она ждет внизу.

– Хорошо. Только я надеюсь, это будет ваша последняя попытка играть в лекаря. Второй раз я предупреждать не буду.

Герард кивнул и, улыбаясь от уха до уха, кинулся за матерью. Дикон остался наедине с Алвой, и вдруг почувствовал себя неловко: а вдруг затея Герарда провалится?..

– Ричард, если вам есть что сказать – говорите. Понять что-либо по вашему настороженному пыхтению я не в состоянии.

– Мне нечего сказать, монсеньор. Я надеюсь, что метод рея Кальперадо поможет.

Алва тихо хмыкнул, но вслух ничего не сказал. Но хоть не злится...

В дверях появилась тощая светловолосая женщина, мать Герарда. Ворон поднялся стремительно и гибко.

– Добрый вечер, госпожа Арамона. Рад видеть вас в моем доме.

– Добрый вечер, монсеньор. Мой сын мне все объяснил, я не буду тратить ваше время на лишние разговоры. Он сейчас принесет воду и можно начинать.

Старая кэнналийская служанка молча поставила на столик рядом с креслом большую миску, от которой поднимался пар.

– Это просто горячая вода. Я добавлю сюда пару капель можжевелового масла и можно начинать.

– Прекрасно. Мне сесть в кресло, лечь на пол или остаться стоять? – Алва иронично усмехнулся. – Какие будут указания, госпожа Арамона?

– В кресле вам будет удобнее всего. На тахте было бы еще лучше, но раз тут только кресла, обойдемся ими, – рассудительно ответила мать Герарда, словно и не заметила шутки.

– Ричард, пойдем, за таким не наблюдают, – шепнул Герард тихо.

Дикон пожал плечами, и они вышли вслед за служанкой, и Герард осторожно прикрыл дверь. Прошло уже минут двадцать, из кабинета не доносилось ни звука. Дикон почувствовал, что засыпает стоя, но уходить к себе не хотелось – нужно же узнать, чем все закончится.

Часы на башне пробили половину шестого. Значит, прошло уже больше получаса. Уснули они там, что ли?!

Дверь распахнулась так внезапно, что Дикон едва не подпрыгнул на месте от неожиданности.

– Ну что вы, госпожа Арамона, я с удовольствием провожу вас до ворот, а ваш сын довезет до дома. – Алва улыбался, на лбу и волосах у него блестели капли воды, и что самое неожиданное, вид у него был гораздо более отдохнувший, чем когда-либо за последнее время. Словно теплая вода действительно смыла усталость. – В Олларии все еще неспокойно, не стоит женщине в одиночку гулять по улицам в это время. Кстати, Герард сказал, что вы остановились в доме своих родителей скорее всего временно. Раз уж вы любезно предложили мне свою помощь, не могу не предложить вам погостить в моем доме – в нем достаточно пустующих комнат, слуги перенесут вещи за считанные часы. В таком случае вам не придется никуда ходить по вечерам.

Госпожа Арамона не успела и слова сказать, как вклинился Герард:
– Монсеньор, вам это помогло?! Я очень рад! Матушка, конечно же ты должна принять предложение монсеньора! Хочешь, я помогу тебе собрать вещи?

Дикон посторонился, пропуская Ворона и госпожу Арамону. Что-то ему показалось странным, но он никак не мог понять, что именно. Он поднялся к себе в комнату и только тогда сообразил, в чем дело: Алва смотрел на мать Герарда так, как смотрят на женщин. В смысле, на хорошеньких женщин. А не на тощих и некрасивых матерей своих порученцев.

2012-01-18 в 05:43 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Спать не хотелось, но заняться было нечем. Герард как ушел провожать свою мамашу, так и не вернулся – наверняка помогает ей собираться, хочет, чтобы она переехала в дом Ворона как можно скорее. Дикон попробовал читать, но строчки плясали перед глазами. Мысли перескакивали с одного на другое, но веселой легкости в этом не было. Пустота и какая-то давящая муть. Алва прошлой ночью опасности не чувствовал, но что-то все равно произошло. Скалы не прощают предателей, а после заката не выходит толком думать ни о чем другом кроме Лабиринта, Синеглазой и камней. Днем проще. Днем есть дела, есть Алва, есть Герард. А ночью всегда остаешься один на один с самим собой. Можно, конечно, попытаться пойти к куртизанкам, но тогда навалятся еще и мысли о Катари.

Дикон лежал с открытыми глазами и пытался думать о чем-то простом и нестрашном. О матери Герарда, которую Алва так забавно сравнил со Святой Октавией – тогда, в Лабиринте. Дикон был уверен, что Алва просто шутит, но сегодня уже казалось, что в той шутке было слишком много правды. Волосы у вдовы Арамоны хороши, наверное, если судить справедливо, то они даже лучше, чем у Катари, но... но все равно это как-то глупо.

Бессонные ночи были и в Лаик, но они были другие – тоскливые, тянущиеся целую вечность, но другие. Тогда была надежда выбраться из проклятого загона, стать оруженосцем у Человека Чести и рано или поздно сделать Олларию прежней Кабителлой, а Талиг – Талигойей. Тогда можно было читать по памяти Дидериха, ту же „Плясунью-монахиню“, и мечтать о будущем, а теперь... Мечты оказались миражом, жутким и злым. Мираж рухнул, погубив и Айри с сестрами, и мать, и Наля, и Альдо...

После смерти Альдо ночи тоже были тоскливыми, будущее не радовало, но надежда все-таки была. И была Катари – отдалившаяся, отстраняющаяся, но тогда еще можно было на что-то надеяться. Вернее, это он тогда считал, что надежда еще есть и что Катари отдалилась временно. А она никогда и не... приближалась. И не любила. Говорила это ему в глаза, а он не верил, искал между слов очередной мираж. Надо бы поговорить об этом с Робером. О Катари. Может, он согласится уговорить ее на встречу? Или хотя бы передать ей письмо. Вчера вечером она прошла мимо Дикона как мимо пустого места, но это же неправильно! Он есть, он живой, он еще может многое исправить, раз уж прошлой ночью мертвая вода отпустила, позволила вынырнуть на поверхность.

Сон не шел, и некстати вспомнилось, как почти такой же муторной ночью он лежал в убогой комнатенке в придорожной гостинице. В Надоре было очередное землетрясение, Катари говорила, что кто-то должен туда поехать, чтобы все было в порядке с беженцами, вот он и поехал. И ведь ничего так и не почувствовал тогда – злился, что вызвался ехать, злился на дорогу и людей, но не понимал, что все это – из-за его ошибки. Если предательство можно назвать ошибкой.

Тот давящий, ненавидящий взгляд он стал ощущать именно на суде. Прежде то ли не замечал, то ли не было его вовсе. Наверное, все же был, просто забылось и стерлось. А он думал, что сила Скал пытается его предупредить и поддержать. Перебирал детские воспоинания – что отец исчезал из замка, а на все вопросы отвечал, что ходил на утес. Может отец и чувствовал силу Скал, но Ричарду осталось только бессилие. И неприязнь камней.

Та отвратительная бабища, что приходила в гостиницу, наверняка была выходцем, раз после нее все выстыло, а молоко покрылось плесенью. Она говорила, что ей вино не нужно, но ему самому наверняка захочется напиться. Она ошибалась. Пить хорошо вместе с Алвой. Или с Герардом. А это вином не зальешь. Оно не тонет, всплывает на поверхность, и все тут.

Бабища думала, что он идет в разрушенный дом, потому что хочет кому-то помочь, говорила, что это достойно. Он не понимал. Он шел просто потому, что хотел казаться Катари героем, а Надор его трогал мало. Выходец советовала не думать о себе, потому что думать о себе уже поздно, а что-то другое еще можно успеть – помочь живым, „горячим“. А ему живые были безразличны, и думал он только о себе.

„Зеркала глупы“. Так сказал отец Герарда, ненавистный Арамона. Арамона при жизни был дураком и в Лаик только все портил, но смерть, вернее, жизнь с „холодной кровью“ определенно пошла ему на пользу. Он даже советовать что-то пытался, пусть и в своей хамской манере.

„Он смотрит на все, но видит себя. Его нет, есть зеркало.“

Зеркало. Пустое место, мимо которого можно пройти, не заметив. Как это сделала Катари.

Зеркало, как гладь соленого мертвого озера – наклонись и увидишь лишь себя. И камни. Камни, которые ненавидят.

Серо-розовый камень не предупреждал Повелителя Скал, он его презирал и желал ему смерти. Камень не мог сдвинуться с места, и только поэтому не могу убить. Он было холодным, злым и вечным. И такой же холодной и вечной была его ненависть.

Камни, серые и коричневые, белые и грязно-розовые, лежали неподвижно и смотрели. И сбежать от них по Надорскому тракту было некуда. Можно было только идти вперед под этими взглядами и надеяться, что это когда-нибудь закончится. Так или иначе. Дорога петляла, камни под копытами Соны недовольно ворчали, но это было полбеды – выносить молчание скал гораздо тяжелее. Дикон спешился и подошел к камню, у которого топорщился скволь снег куст диких роз. На камне была выщербина – от пули – и Дикон накрыл ее рукой. Перчатка мешала, пришлось снять. Камень был ледяной, пальцы тут же законченели, но стало чуть спокойнее. Он не сразу почувствовал, что порезался об острый выступ. Ранка была пустяковая, но кровь все текла и текла, а камень смотрел. Дикон положил руку на прежнее место, закрывая след от своей пули. Пока не видишь, можно сделать вид, что ничего нет. И не было. А уберешь руку – и снова ясно, что ничего не изменилось и прошлое не исчезло. Была и попытка отравить Ворона, и нелепый суд, и Дора, и отмашки от Наля, и ссора с Айри, и смешавшиеся на его руках кровь Катари и той фрейлины, чье имя он так и не смог запомнить.

– Ты совсем передумал просыпаться? Соберано сказал, что сегодня мы должны быть у него очень рано.

Дикон протер глаза. За окном еще не рассвело. Дом Алвы, уютная спальня, прыгающий огонек свечи в руках Герарда – в коридоре сквозняк. Пора вставать. А следующая ночь еще не скоро.

2012-01-18 в 05:43 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Днем все было почти хорошо. Если не считать стычки с Хуаном. Нахал посмел не уступить ему дорогу, они столкнулись. Кэналлиец извинился, но таким тоном, каким только проклинать до четвертого колена. Или даже до восьмого.

Ближе к вечеру приехала госпожа Арамона, дом наполнился веселым шумом – слуги переносили вещи. К слову сказать, вещей у матери Герарда с собой было не так уж и много, но кэналлийцы все равно умудрились развести гам на ровном месте. Герарду было от этого весело, а Дикон чувствовал себя совершенно лишним.

Самое время поехать к Роберу и разговорить его о Катари и о своем отце – наверняка он услышит от Робера что-нибудь обнадеживающее и увидит хоть какую-то зацепку, чтобы поверить, что Катари еще сможет когда-нибудь простить и полюбить его.

Но вышло иначе. Робер пытался перевести разговор на другое, а когда не вышло, попросил принести шадди. Горькую мерзость, которую и сахаром не превратить во что-то пристойное – морисский орех и есть морисский орех. Как раз в тон разговору. Робер говорил невесело, впрочем, все разговоры с ним в последнее время выходили невеселыми. Последние пару лет.

– Я не хочу тебя разочаровывать, но придется. Катарина знала твоего отца, я – нет, да и ты сам – не знал. Ты был слишком маленьким, чтобы понимать хоть что-то, а Катари тоже понимала все не сразу и сочувствовала ему, но она запоминала. И поняла все годы спустя. Она считает, что твой отец всю жизнь любил лишь самого себя и считал себя едва ли не воплощением Святого Алана. Он видел себя спасителем Талигойи и рыцарем без страха и упрека, но при этом обманывал и не замечал этих обманов, принимал их как должное. Хуже того, он считал обманутым себя. Катарина говорит, что ты на него очень похож – и лицом, и характером. И это ее пугает. Пугало. До того, как ты на нее напал. Теперь она просто не хочет тебя видеть.

Робер говорил, а Дикон молча слушал. Задавать вопросы не хотелось, а что-то комментировать было и вовсе бессмысленно. Сам хотел этой беседы – вот и получай. Если уж Робер решился передать эти слова, то уверен, что они правда. Неприятная, больная, но правда.

Катари много чего говорила прежде. И как увидела Эгмонта Окделла, и как восхищалась им, как надеялась, что ее будущий муж – именно он. Насчет последнего она наверняка лгала, но все остальное могло быть полуправдой. А вот Эпинэ она бы про Эгмонта лгать не стала. Да и про то, что не хочет и видеть Ричарда Окделла – тем более.

Но гаже всего было то, что Робер сказал под конец разговора:

– Я надеюсь, что Катарина ошиблась в одном: ты сумеешь измениться и не будешь таким, как она описала Эгмонта Окделла.

Не „не станешь“, а „сумеешь измениться“ и „не будешь“. Робер не уверен, был ли отец Ричарда таким, как описала его Катари, но согласен, что таким стал сам Ричард. И от этого было мерзко.

Дикон едва сдержался, чтобы не выпалить в ответ что-то уничижительное, лишь распрощался холодно и зло. Ссориться сейчас с Робером нелепо, но и скрыть обиду невозможно.

Он вернулся домой, вернее, в дом Алвы, и тут же поднялся к себе. Спускаться к ужину не хотелось, видеть радостную физиономию Герарда – тоже, а его мамашу – тем более. Она наверняка думает о нем то же самое, что думала Айри. И ненавидит его за суд над Вороном, за рухнувший Надор, за погибших... но она – не Айри, вслух не скажет. Будет молчать и смотреть, как смотрят вечные камни. Хотя с превеликим удовольствием размазала бы его по земле.

А ведь он и вправду считал себя „спасителем Талигойи и рыцарем без страха и упрека“ – и когда они захватили Олларию, и когда судили Алву, даже когда он ехал в разрушенный уже Надор. И тоже считал себя воплощением Алана. Правильно считал, наверное. Алан убил человека, который спас его сына от разъяренной толпы. Убил потому, что не слушал и не слышал, и, что самое страшное – не понимал ни кошки! Вот и он сам... такой же.

Они все – и выходцы, и Робер с Катари, и Рамиро-Ворон говорили ему одно и то же: что он смотрит и не видит, спит и не замечает того, что вокруг, верит нелепым выдумкам и не замечает правду. Твердо и непоколебимо не замечает.

Как не замечал Алан. Как не замечал Эгмонт... А Ричард Горик наверняка замечал. И дети Ларака тоже. Наль точно замечал. И трусом он не был. На военную карьеру он не годился, но вот Повелитель Скал из него вышел бы гораздо более надежный – он бы ни за что не клялся ради красного словца. И не предал бы. Не позволил бы Надору рухнуть. Но Наль в Рассвете, а он... в Олларии. В доме Рокэ Алвы. То ли порученец, то ли приживал.

Дикон лег и погасил свечу. Герард как-то пошутил, что если считать котят, прыгающих через корзинку, уснешь быстрее.

Через корзинку котята прыгать не хотели ни в какую, они прыгали внутрь и исчезали. На второй сотне котята превратились в булыжники, тяжелые и гладкие. Они падали внутрь корзины и летели куда-то вниз, в бездонную пропасть. А стоящие вокруг серые скалы наблюдали и ждали. Ждали, когда же он сам соберется с духом, чтобы рухнуть вниз и исчезнуть.

2012-01-18 в 05:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Прошла неделя. Избегать госпожу Арамону удавалось вполне успешно, стычек с Хуаном больше не было, Герард сиял радостью за двоих, а то и за четверых. Если не думать о снах или, лучше всего, вообще не думать – жизнь была бы просто замечательна.

„Думать вредно“ говорил эр Рокэ, но лишь в шутку – сам он всегда думал, что творил. Это другим его поступки могли казаться безумием... как то возвращение в Ноху.

Надо было заставить себя поговорить с Робером, извиниться за то, что ушел едва ли не шарахнув дверью. Но Дикон попросил Герарда, чтобы на этот раз бумаги для Робера отвез он – это была трусость, Дикон на нее злился, но поделать ничего не мог.

Зато сегодня можно попытаться поговорить с Алвой – не о чем-то конкретном, а просто поговорить. Госпожа Арамона от него уже наверняка давно ушла к себе, Ворон сейчас в прекрасном настроении и не прогонит. Ну а если он еще занят с нудными бумагами, то можно будет просто побыть рядом. Не одному. Не в тишине.

„Глядя на ваше счастливое лицо, осознаешь всю прелесть забывчивости“. Спрут сказал это вечность назад – перед дуэлью в Старом парке. Тогда это звучало оскорблением, теперь... теперь было просто обидно. И потому, что мерзкие слова были правдой, и потому что счастливым он мог бы стать только забыв все начисто. А ведь бывает же такое, он слышал! Вот шел себе человек по улице, а раззява-служанка уронила на него сверху горшок с геранью, прямо на голову – вот человек и забыл все, что о себе знал. Прежде Дикон назвал бы его „несчастным растяпой“, а теперь завидовал. Забыть прошлое – его прошлое – это было бы счастье. Только даже если случится чудо и ему отшибет память, то все остальные все равно будут помнить.

Дикон кромко постучал и распахнул дверь кабинета Алвы. Наверное, нужно было поскорее снова ее захлопнуть и выскочить в коридор, но ноги приросли к полу, а перед глазами стояла совсем другая комната и другая женщина.

Несколько лет назад. Во дворце. В будуаре королевы. Катари в голубом нижнем платье сидела на коленях у маршала и даже не попыталась вскочить, когда вошел Дикон. Эр Рокэ тогда сделал вид, словно ничего необычного не произошло, словно Дикон застал его за игрой в карты или за выпивкой. Сделал вид, что все в порядке и посоветовал отвернуться, спошлив при этом про груди Катари. „Уверяю вас, это не самые роскошные яблоки в Талиге и не самые сладкие.“

Тогда было и стыдно, и неловко перед Катари, и страшно, что она будет считать его мерзавцем, и до злости обидно за нее. Но Ворон есть Ворон, он наверняка со всеми женщинами так себя ведет, что поделаешь, воспитывать его уже поздно, да и как мог повлиять на него какой-то мальчишка, будь он четырежды Повелитель Скал?..

Мать Герарда сидела сейчас точно так же, как тогда Катари. Светлые волосы были заколоты на затылке, но даже в сумраке комнаты спутать госпожу Арамону с королевой было невозможно. Но зачем она Ворону? Вот уж у кого яблоки наверняка были далеки от роскошных, так это у нее.

– Вы уже усвоили, что перед тем как распахнуть запертую дверь, необходимо постучать. Похвально, – произнес Алва с издевкой.

Он ловко снял госпожу Арамону с колен, встал и отвернулся к секретеру. Все было слишком похоже на тот день, когда он по глупости вошел в будуар Катарины, и от этого Дикон почувствовал себя совсем как тогда – глупым и неопытным мальчишкой, который и женщину-то вблизи толком не видел.

– Было бы неплохо, чтобы вы усвоили и еще одну вещь. Необходимо дождаться, когда вам ответят, а уже потом ломиться внутрь с изяществом борова. Вы это поняли?

– Д-да, эр Рокэ.

– Замечательно. А теперь выметайтесь. Я поговорю с вами позже.

Дикон кивнул и выскочил за дверь. Тон Алвы не предвещал ничего хорошего. Ворон даже не злился, как когда он не вовремя вошел в библитеку. Он был в бешенстве.

Но почему?! В тот раз Алва и бровью не повел! Конечно, одно дело, когда застают в таком виде там, где в таком виде быть не положено, другое дело – дома. Конечно, тогда Дикон был на несколько лет младше, но... но и Луиза Арамона – не Катари! Может, Алва просто не в духе?

Но как бы то ни было, предстоящий разговор пугал. Дикон мерил шагами свою комнату и не мог ни на чем сосредоточится. Перед глазами стояли белое личико Катари, ее расстегнутое белье и... кровь на платье, когда он вонзил в нее нож. Если Робер сказал, что она его больше не желает видеть, то просить уже не о чем. И некого. Нужно смириться и жить дальше. И, может быть, когда-нибудь потом...

Резкий стук в дверь.
– Соберано приказал вам явиться в его кабинет, – выплюнул Хуан и тут же ушел, не дождавшись ответа.

Впрочем, зачем ему ответ? И так ясно, что Дикон ждет приглашения к разговору. Как в детстве ждал матушкиной нотации. От которой не сбежишь.

Дверь в кабинет была открыта, но Дикон все равно постучал.

– Заходите.

Алва сидел в кресле у камина, и Дикон решил устроиться у подоконника – подальше от разозленного Алвы. Не „на всякий случай“, а просто потому, что так было спокойнее.

– Эр Рокэ, извините. Я был уверен, что вы один.

– Я надеюсь, что вы все же постараетесь запомнить элементарные правила поведения.

– Да, эр Рокэ.

– С реем Кальперадо поговорит его мать. Узнаю, что вы полезли обсуждать с ним увиденное – пожалеете. Будете обсуждать госпожу Арамону с кем бы то ни было еще – пеняйте на себя. От дуэли вас не спасет даже то, что Роберу было бы приятнее видеть вас живым.

Дикон радостно улыбнулся. К юмору Ворона привыкнуть сложно, но...

– Я сказал что-то смешное, Ричард?

Дикон заставил себя посмотреть Ворону в глаза и похолодел: тот не шутил. Ворон все еще злился. И говорил о дуэли на полном серьезе. Не угрожал – предупреждал. На всякий случай.

– Н-нет, эр Рокэ.

– Что ж, надеюсь, вы меня не только слушали, но и поняли. Второй раз объяснять я не собираюсь. Вон.

Дикон ошарашенно уставился на Алву, проглотив так и не заданный вопрос, зачем тому немолодая мамаша Герарда, когда в Олларии молоденьких красоток пруд пруди.

– Эр Рокэ?

– Вон.

– Но...

– Утром отправитесь к Роберу. Вы мне тут завтра не потребуетесь. Разговор окончен.

Оставалось только кивнуть и уйти.

Разговор вышел коротким. Это мать могла бы читать нотации часами, Алва на такое время не тратил. Но уж лучше бы читал нотации, чем выставил за дверь и отослал к Роберу.

2012-01-18 в 05:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон даже не пытался уснуть, листал поэму Дидериха и пытался заучить наизусть отдельные куски. К полуночи глаза должны начать слипаться и можно будет считать камни. То есть котят. А потом провалиться в мутный сон до утра. Утром он извинится перед Робером и попытается не реагировать на подначки Спрута, если они, конечно, будут. И надо бы еще извиниться перед матерью Герарда. Тоже завтра. Или послезавтра. Там посмотрим.

– Не разбудил?

– Нет, проходи.

Закатные твари, объясняться с Герардом все же придется...

– Может лучше пойдем на улицу? Прокатимся немного? Я хотел бы проветриться.

– Хорошая идея, пошли, – Дикон с преувеличенным энтузиазмом стал натягивать теплую одежду, – только нужно еще на кухню зайти, чтобы не с пустыми руками...

– Я захватил пару яблок.

Они молча спустились к конюшне и запрягли лошадей. Сона довольно хрустела яблоком, а Дикон не знал, куда себя деть и как начать разговор. Ладно, пусть Герард сам начинает, а то вдруг брякнешь что-то не то и будет только хуже. Наверняка он хочет попросить, чтобы Дикон не распространялся об увиденном, но сказать с бухты-барахты „ты не бери в голову, я никому ничего говорить не собираюсь“ было бы глупо.

Пару кварталов они проехали в тишине, а потом Герард неожиданно признался:
– Мне страшно, чем все это закончится. Матушка говорит, что уже давно любит эра Рокэ – еще когда совсем молоденькая была и впервые его увидела, сразу и влюбилась, но так... без мыслей, что что-то будет. Она и на глаза ему попасть не ожидала. А потом вы с солдатами случайно зашли в наш дом. Потом он взял меня порученцем, а ее попросил стать дуэньей твоей сестры. А теперь... Знаешь, она его действительно любит. Но говорит, что все это – на пару месяцев. Пока эр Рокэ не женится на какой-нибудь девочке из знатных. Например, на урготской принцессе. Говорят, они симпатичные.

Герард погладил шею лошади, успокаивая скорее себя, чем ее.

– Ричард, я понимаю, что должен что-то придумать, но не знаю что.

– А тут можно что-то придумать? – неуверенно спросил Дикон.

– Не знаю. Сейчас она счастлива. Эру Рокэ тоже хорошо... Я радовался, что у него голова перестала болеть, а два дня назад понял, что изменилось еще что-то – думал, этот матушкин заговор окончательно подействовал не сразу, все-таки эр Рокэ не маленький мальчик, и голова у него не из-за детских болячек раскалывалась... но что именно изменилось, я понял только сегодня – когда матушка все рассказала.

– Угу, – буркнул Дикон.

– Ты тоже заметил, что ему гораздо лучше?

Герард улыбнулся уже почти радостно, и Дикон поспешно кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Это здорово, что эру Рокэ лучше. И матушка счастлива. Но о конце весны и о лете мне думать страшно. Как ты считаешь, может мне заранее прикинуть, куда ей перехать, и попытаться все организовать? Оставаться в Олларии, когда сюда приедет новая герцогиня Алва, наверняка будет для матушки слишком тяжело... Кальперадо или снова Надор? А?

Дикон задумался. До лета еще далеко, мало ли что изменится. Конечно, Ворон рано или поздно решит подобрать себе более подходящую ему женщину, но...

– Мне кажется, ты слишком торопишь события. Сейчас все хорошо, ну так пусть так и будет. А ближе к лету станет понятнее, захочет ли госпожа Арамона уезжать из Олларии. И если захочет, то куда именно.

Герард тяжело вздохнул и улыбнулся так, словно Дикон его и вправду успокоил:
– Ты прав, не стоит пороть горячку. И неизвестно, как они оба на эти мои метания отреагировали. Лучше сделать вид, что мне и не страшно вовсе, правда? Словно все в порядке, а летом и вовсе замечательно будет.

– Именно.

Домой они возвращались в молчании, но тягостно от этого не было.


* * *

Дикон был уверен, что Робер будет рад видеть его и с легкостью примет извинения, единственное, что тревожило – как будет вести себя Придд. Дружески? Враждебно? Вроде бы для прежней вражды причин не осталось, да и во время последнего разговора у Алвы Дикон дал понять, что уважает Спрута и не стал бы возводить на него напраслину...

Спрут выбрал среднее – он был вежлив, но и только. Днем выдались пара часов для отдыха, и Дикон поспешил нагнать Придда у выхода из замка. День был солнечный, на улице было чудесно – самое время для тренировки, тем более колпачки для шпаг так удачно оказались в кармане!

– Герцог, как насчет того, чтобы размяться в Старом парке?

Придд окинул его равнодушным взглядом:
– Я обещал монсеньору отказаться от того, чтобы вызывать вас на дуэль. И обещал, что ваш вызов я так же не приму. Свои обещания я привык выполнять.

– Я имел в виду просто тренировку, – Дикон иронично усмехнулся и продемонстрировал колпачки. – Погода замечательная, а я толком и не вспомню, когда прошлый раз фехтовал с достойным противником.

– Погода, действительно, замечательная. Но я прекрасно помню, с кем и когда фехтовал в последний раз. И недостатка в тех, с кем мне приятно проводить время, я не испытываю. Мои извинения, герцог.

Спрут холодно кивнул на прощание и ушел, оставив Дикона задыхаться от бессильной злобы.

Он предложил этому Придду общение на равных, назвал его достойным противником, а тот... Да, Спрут имел право злиться на прошлое, но все же! Скалы протянули руку Волнам и наткнулись на пустоту. А он еще думал, что они могли бы стать друзьями!

Эрвин как-то сказал ему, что если кто-то выходил из Лаик без друзей, в этом виноват был он сам, а не Арамона... „Свин делал все, чтобы унары поняли, что такое дружба и что такое враг“…

Ну не может же быть, что это поняли все, кроме него?! Не может!!!

Дикон со злости шарахнул кулаком по перилам, боль отрезвила. Они не станут друзьями. Скалы не прощают предательства. Волны тоже. Да и Молнии...

Робер извинения принял, но Дикон почувствовал – разговор не окончен, лишь отложен. Так и вышло. Вечером, когда уже все разошлись и можно было отправляться домой, Робер неожиданно спросил:

– И чем ты так допек Ворона, что он отправил тебя ко мне?

Дикон постарался принять независимый вид и пожал плечами.

– Ричард, что ты натворил на этот раз? Алва не отослал бы тебя без причины.

– Я не могу тебе рассказать.

– Хорошо, не говори. Только постарайся понять, что терпение у людей не бесконечно. Никто не будет из раза в раз закрывать глаза на твои поступки и надеяться на то, что рано или поздно ты начнешь вести себя по-человечески. Ворон согласился дать тебе еще один шанс и даже взял обратно к себе. И если ты снова не в состоянии оправдать доверие, то... Ричард, ты до сих пор пытаешься жить в каком-то выдуманном мире и злишься, когда что-то идет не по-твоему. Катари не может простить тебе, что ты пытался ее убить. Или, если уж начистоту, не может простить тебе то, что ты ее убил – накинулся с кинжалом на беременную женщину.

– Робер, послушай...

– Нет, это ты меня выслушаешь. И если вздумаешь снова хлопать дверью – не возвращайся. Да, я надеюсь, что ты сумеешь измениться. Не знаю, стоит ли тебе оставаться в Олларии, возможно Надор или Торка подошли бы тебе лучше.

Дикон вцепился пальцами в столешницу, чтобы сдержаться и ничего не ответить. Если даже Робер говорит о том, чтобы отослать его с глаз долой, то...

– Ричард, если бы я был уверен, что ты не сцепишься в Торке по глупости с первым попавшимся офицером, я бы настаивал, чтобы ты туда поехал. Я бы настаивал, чтобы ты поехал в Надор, если бы ты был хоть как-то в состоянии помочь его восстановить, но когда ты поехал туда в прошлый раз, ты даже не пытался вникнуть в происходящее и не слишком интересовался, чем можно помочь людям. Ты вообще ничего не делал. Если бы туда не отправился граф Литенкетте и не стал наводить порядок, положение стало бы плачевным.

Дикон вспыхнул и закусил губу. Слушать Робера было обидно, но паршивее всего было то, что Иноходец прав. Повелитель Скал обязан думать о тех, за кого он в ответе. А он не думал. И не хотел думать.

Хуже всего, что Робер считает, что он не годен ни для Надора, ни даже для Торки. То есть, вообще ни для чего! Пустое место, мимо которого можно пройти, не заметив. Зеркало.

– Я не знаю, есть ли какой-то смысл в нашем сегодняшнем разговоре. Сейчас ты молчишь и злишься, но я не уверен, что ты действительно понимаешь хоть что-то из того, что я тебе говорю. Да, Ворон для тебя гораздо больший авторитет, чем, я, но если ты довел и его...

– Да не сделал я ничего особенного!

– Либо это стало последней каплей, и Алва тебя уже и так едва терпит, либо этот твой поступок „ничего особенного“ лишь для тебя лично. На всякий случай: представь себе обратную ситуацию – как бы ты отреагировал, если бы Алва сделал такое же „ничего особенного“?

Дикон хмыкнул, представив, как Ворон распахивает дверь комнаты, когда у него на коленях сидит мать Герарда – смешно стало уже на попытке представить себя рядом с госпожой Арамоной.

– Тебе смешно? – поморщился Робер. – Ладно, я вижу, что разговор бесполезен. Поступай, как знаешь. Я устал пытаться что-то изменить. Единственное, о чем прошу – не пытайся искать встречи с Катари.

Катари... а вот если бы Ворон вошел, когда на коленях у Дикона была бы Катари? Дикон бы рвал и метал. Наверное, даже попытался бы вызвать Ворона на дуэль, даже зная, что силы не равны. Но Ворон смеялся, когда его застали с Катари, а теперь разозлился. Из-за некрасивой Луизы Арамоны. Чушь какая-то. Не может же он ставить Арамону выше Катари? Или может? С эра Рокэ станется...

– Ричард, можешь не пытаться изображать великую задумчивость. Иди домой. И извинись перед Алвой.

2012-01-18 в 05:45 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Поговорить с Вороном не вышло – тот был все время либо занят, либо хотел чтобы его оставили одного и не мешали. Дикон успокоил себя тем, что уже один раз попытался извиниться, пусть и не слишком удачно, и решил больше не лезть с извинениями. Уж лучше вообще попадаться Алве на глаза пореже, тем более, поручения ему последние дни давал не сам Ворон, а Валме – то ли потому, что терпение Алвы лопнуло, то ли просто все складывалось именно таким образом.

Перед Луизой Арамона он все же извинился. Вышло скомканно и как-то по-детски неуклюже, хоть Дикон и старался вести себя как подобает герцогу Окделлу и Повелителю Скал. Заранее продуманная речь начисто вылетела из головы, когда он вспомнил, где еще видел эту женщину – когда приходил к Катари и собирался поговорить с Айрис. Сестра тогда расцарапала ему лицо и наговорила уйму гадостей. Тогда они казались несправедливым оскорблением, теперь – справедиливым обвинением, но гадостями от этого быть не перестали и от этого было еще паршивее: выкрикнутая с ненавистью гадость была правдой, это понимает и он сам, и мать Герарда. Лицо горело и саднило, словно Айри расцарапала его несколько минут назад. А не давным-давно. Если бы он только знал наперед, чего нельзя было делать ни в коем случае, если бы он только знал...

Разговор о несвоевременном появлении в кабинете перешел на Надор и сестер. На Айрис, матушку, предчувствия и выходцев. Арамона рассказывала, что происходило в замке в последние дни, рассказывала о пересохшем ручье и ушедших Стражах, а Дикон слушал, не в силах задать ни одного вопроса. Да и вопросов не было, кроме одного. Почему? Почему они, а не он? Айри не предавала Ворона, да и Лараки ничего плохого не делали, а уж младшие сестры Дикона – и подавно. Матушка, верно, ненавидела и Олларов, и Ворона, но... Но виноват же был только он!

Арамона не демонстрировала страдание и не поджимала губ, как это любила делать матушка, но после разговора с нею было гораздо хуже, чем если бы его отчитала эреа Мирабелла. То, что он оказался никчемным сыном и братом, он знал и прежде, а сейчас это даже не было сказано, только почему-то хотелось шарахнуть кулаком по стене так, чтобы она рассыпалась, разлетелась на камни.

Мать Герарда спрашивала, что он пытался сделать для тех людей, кто пострадал от землетрясений, Дикон мямлил что-то невразумительное в ответ и чувствовал – а ведь она знает, наверняка знает, что он и тут был бесполезен. Поломать поломал, да и только. И не слишком стремился чем-то помочь. А ведь Алва говорил, что Дикону стоило бы поехать в Надор! Говорил, но не настаивал, не требовал. А ему самому очень не хотелось отправляться в разоренные земли. Вот он и остался...

После этого разговора он никак не мог уснуть. Вспоминал свою никчемную поездку в Надор, вспоминал, как его вскоре вез тем же путем Карваль. Коротышка говорил, что Дикон „заигрался с Альдо и разворотил какую-то сволочь“. Какую-то надорскую сволочь... Он не знал о клятве на крови, не знал о власти – или проклятии?! – эориев. Не знал, но что-то чуял. Как чуют звери. Карваль надеялся, что эта жуть уймется со смертью Дикона, поэтому и притащил его на земли Окделлов. Убить и остановить тем самым то, что проснулось. Расстрел был, но лучше от этого никому не стало. Может, потому, что стреляли другие? Коротышка думал, что лучше и надежней было бы, если бы Дикон сделал все сам, своим кинжалом и на своей земле, но... но вышло иначе. Возможно, к лучшему, что тогда все не закончилось – иначе кто знает, что было бы у синего озера. Хотя наверняка Скалы выбрали бы себе другого Повелителя.

Дикон уснул лишь под утро. Серо-розовый камень и одиноко торчащий сквозь снег куст диких роз. Выщербина, ждущая крови, и тяжелый взгляд. Взгляд камней, взгляд скал. Скалы ждут и должны получить свое. Они смотрят и должны увидеть. Они слушают и должны услышать. Но что сказать им, Дикон не знал.

* * *

Валме сказал, что до обеда ни Дикон, ни Герард ему точно не понадобятся. Ему! Не Алве, ему!

Закипавшая злость разбилась о слова Герарда, что раз они пока что не нужны ни соберано, ни эру Марселю, то можно прогуляться – день выдался солнечный, киснуть дома без дела в такую погоду глупо.

Наверное, Кальперадо прав. Тем более, Алва с самого начала предупреждал, что Герард с Диконом будут не столько при нем самом, сколько в подчинении у нав... у виконта Валме, кошки его раздери. Алва предупреждал, Дикон согласился, так что теперь ныть бесполезно.

Но обидно все равно было. Ну почему все одно к одному?! И Валме этот, и разозлившийся Ворон, и напоминающая о неприятной правде мать Герарда, и задирающий нос Придд...

Дикон сунул руку в карман, пальцы наткнулись на что-то тяжелое. Колпачки для шпаг, так и забыл вынуть.

– Так ты идешь? – окликнул его Герард.

Пришедшая внезапно идея сначала показалась смешной и глупой, но... чем Леворукий не шутит!

– Ты же фехтовать умеешь, да?

Герард смущенно пожал плечами:
– Я бы сказал, что умею держать шпагу в руках. Фехтую я посредственно. И давно не тренировался. А что? – взгляд у него стал настороженным. – Только не говори, что ты умудрился вызвать кого-то на дуэль. Или что тебя вызвали. Чем бы такая выходка ни закончилась, соберано очень разозлится.

– Не скажу, – довольно ухмыльнулся Дикон. – Просто подумалось, что я давно не разминался. Эр Рокэ сейчас на такие дела время вряд ли будет тратить, так что... Может попробуем?

Скажи он, что вызвал на дуэль того же Придда, Герард растерялся бы меньше – по крайней мере, так показалось Дикону. Но Герард согласился и даже оказался вполне сносным противником, если учесть, что и сам Дикон фехтовал последний раз много месяцев назад.

Техника Герарда показалась Дикону знакомой, особенно в сочетании с умением. Когда-то у него уже был такой противник, когда-то был... Понимание обожгло и оглушило. Альдо. Альдо фехтовал очень похоже – посредственная техника, топорные движения, мало изобретательности и опыта. Только у Альдо любой проигрыш вызывал досаду, от которой Дикону было досадно и самому – ну зачем так нелепо обижать сюзерена?! Сюзерен не обязан быть лучше его в фехтовании... не обязан. Был. Быть. Лучше. В фехтовании. Но обязан был не лгать и не предавать тех, кто был ему верен. И не толкать на подлости!

Со злости он обрушил на Герарда целый каскад выпадов, стал теснить друга к воротам и, только почувствовав на себе чей-то взгляд, смог взять себя в руки. Первая мысль была о камнях. Камни смотрях и наблюдают, судят и осуждают. Но стоило оглянуться, как все встало на свои места. Хуан, чтоб ему в Закат провалиться. Пришел проверить, не убивает ли герцог Окделл новоявленного рея. Увидел колпачки на шпагах и убрался восовяси.

– Работорговец... – выругался Дикон сквозь зубы. Очень тихо, но Герард расслышал.

– Соберано говорил, что рея Суавеса и других адорских моряков обвинили ложно, – выпалил Герард то ли возмущенно, то ли просто запыхавшись. Скорее все же второе: он опустил шпагу и остановился – говорить и фехтовать одновременно у него не получалось.

Дикон недоверчиво хмыкнул и тоже остановился:
– Ну ты сам-то его физиономию видел? Разбойник и есть разбойник! Ему же ни за что верить нельзя. Мало ли что он Ворону солгал! Впрочем, Ворон и с висельниками дело имел, если надо было.

– Монсеньору лучше знать, что правда, а что ложь! – вот теперь Герард точно возмущался. – Приговор был несправедлив. В отличие от соберано, который сделал Хуана Суавеса реем. Демис Гастаки хотел добиться торговых санкций против Ардоры, поэтому он оболгал ардорских моряков. Ложь была наглой – мориски не пускают дальше Межевых островов тех людей, которые родились в Золотых землях. Это запрещает их вера. В Багряных землях не нужны женщины, которых якобы увозили туда моряки. Но Палата дожей поверила в обвинения, ввела санкции против Андоры и вступила в союз с Гаифой. Они отменили приговор рею Суавесу прошлой весной!

Дикон снова хмыкнул, на этот раз растерянно. Физиономия у кэнналийца мерзкая и взгляд злобный, но, может, суд был несправедлив? Может, дело действительно было в торговле и политике, а Хуан стал разменной монетой? После такой подлости не то что волком, закатной тварью смотреть станешь...

– Ты думаешь, что эр Рокэ стал бы давать титул разбойнику и бесчестному человеку?! – спросил Герард с вызовом, и Дикон поспешно мотнул головой:

– Нет. Просто странно все это...

– Что из-за торговой выгоды несправедливо ославили честного человека? Что сволочи на земле существуют и ызарги?

Герард больше не возмущался, но выглядел все равно встрепанным. И вряд ли потому, что устал от разминки.

– Странно, что я так долго жил в доме эра Рокэ, а узнаю это только сейчас. От тебя.

Герард пожал плечами и ничего не ответил.

– Виконт Валме просил передать, что планы изменились и он ждет вас через полчаса в гостиной.

Дикон мог поклясться, что еще мгновение назад кэнналийца на пороге не было. Значит, разговор он не слышал. Уже хорошо. Закатные твари, ну почему он узнает все всегда последним?! И почему вечно считает разбойником и подлецом того, кого оклеветали ни за что, ни про что? А подлецов и мошенников принимает за честных людей... Почему он постоянно ошибается в людях?! И ведь эр Рокэ мог подсказать, но не стал! Что ему, жалко было? Лень? Или он считал это забавным? Не только „растить своего убийцу“, но и наблюдать, как он считает Хуана работорговцем?! Неужели эру Рокэ это было весело?!

Он поднялся к себе, быстро переоделся и спустился в гостиную. Там было пусто и тихо – ни Герард, ни Валме еще не появились, и Дикон стал мерить шагами комнату, чтобы хоть как-то успокоиться. Притаившийся за широким креслом стул он заметил слишком поздно, уже когда споткнулся и едва не растянулся на полу. Ушибленное колено ныло, настроение от этого стало еще хуже. Он плюхнулся на стул, поставивший ему подлую подножку, и тут Дикона осенило: Алва не считал забавным, что он держит Хуана за работорговца. Алва знал только, что Дикон терпеть не может Хуана, но не знал по какой причине. И наверняка считал, что Дикон ненавидит кэнналийца уже потому, что тот кэнналиец, навозник, да еще и слуга Рокэ Алвы. Все это тоже было правдой... именно что было. Прежде.

Но не извиняться же перед реем Суавесом за то, что думал о нем плохо? Чушь какая! Или...

2012-01-18 в 05:46 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Неделя пролетела незаметно. Ворон был постоянно занят, Спрута и Робера Дикон почти не видел, Катари и ее брата не видел вовсе. Сны были какие-то размытые и неясные – наутро Дикон помнил лишь, что снилось что-то тревожное, что он куда-то бежал или ехал, загоняя лошадь. Просыпался он рано и с ощущением, что куда-то опаздывает, толком не выспавшись, вскакивал с кровати, наскоро умывался и, только выскочив из комнаты, понимал, что спешить некуда. Так что тренировки с Герардом приходились как нельзя кстати – без них Дикон чувствовал бы себя по утрам совсем неприкаянным и ненужным.

С Хуаном он все же поговорил, только вышло все как-то неловко и глупо, недостойно герцога Окделла. Наверное, надо было предложить рею Суавесу пройти вместе в библиотеку или гостиную, сказать что-то продуманное и отрепетированное заранее, но заранее разговор никак не продумывался, а когда они утром столкнулись с Хуаном в коридоре, Дикон буркнул спросонья:

– Рей Суавес, мои поздравления с тем, что Палата дожей отменила ваш приговор.

Кэнналиец недобро сощурился, и Дикону стало не по себе. Напасть на него Хуан не решится, тем более, в доме Алвы, но...

– Вам есть что добавить... герцог? – последнее слово он произнес даже не с издевкой, а так, словно говорил что-то неприличное.

Дикон вспыхнул. В коридоре было сумрачно, и можно было надеяться, что кэнналиец не заметит, но по ухмылке Дикон понял – заметил. Вот ведь тварь закатная, видит как кошка!

– Только то, что я узнал об этом совсем недавно. И сожалею, что... что Палате дожей потребовалось столько времени, чтобы во всем разобраться.

Кэнналиец хмыкнул и ничего не ответил, просто обошел Дикона, едва не задев его плечом, и скрылся в кабинете Алвы.

Настроение после этого разговора было дурацкое, хотелось не фехтовать, а сделать какую-нибудь глупость. Например, запустить шпагой в дерево или пнуть его сапогом. Дерево пнуло первым – когда Дикон отступал под натиском Герарда, собираясь поддаться, а потом ударить с неожиданной для противника силой. Дикон споткнулся о корни дерева и едва не растянулся на слегка присоленной снегом земле, но после этого стало как-то спокойнее и легче – какой смысл думать, выставил ли он себя дураком перед Хуаном, если тот и прежде его терпеть не мог? Да и все равно нужно было сказать то, что сказал – не столько для кэнналийца с разбойничьей рожей, сколько для самого себя. Недостойно Повелителя Скал пытаться замалчивать то, в чем ошибался. Ну а не слишком удачный разговор – да Леворукий с ним!

– Смотрите под ноги, юноша. Кстати, тот прием, который вы, очевидно, планировали, делается определенно не так, – Алва стоял, прислонившись к двери спиной, и чуть насмешливо улыбался.

– Герард, вашу шпагу. Я продемонстрирую, как это должно выглядеть на самом деле, потом повторим с вами.

Герард протянул Ворону шпагу и уставился на него с таким восхищением, словно Ворон пообещал показать какое-то чудо. Впрочем, через мгновение Дикону стало не до разглядываний приятеля – Алва атаковал.

Потом было очень жаль уступать шпагу Герарду, и Дикон надеялся, что по нему это не слишком заметно – в конце концов, понаблюдать со стороны тоже полезно. Но когда вновь настала его очередь скрестить шпагу с Алвой, радость скрыть не удалось.

День начинался просто замечательно, особенно, если забыть про Хуана. Да если и не забывать – тоже. А вечером приехал Робер.

Валме к этому времени отослал Герарда по делам, сам окопался в библиотеке – собирался написать какие-то письма, Дикон же устроился в кабинете под предлогом „а вдруг Ворону что-то понадобится“. Понадобилось разобрать какие-то нудные счета, но и это настроение не портило – огонь в камине весело потрескивал, Алва разбирался с какими-то бумагами и не был против его присутствия в кабинете, и Дикон надеялся, что потом с эром Рокэ можно будет о чем-нибудь поговорить. Как в шестнадцатую ночь после Излома.

Но сложилось иначе.

Робер вошел в кабинет Алвы, едва постучав, и Дикон уже по одному только виду Эпинэ понял – что-то случилось. Что-то очень серьезное. Робер был даже не бледным, а каким-то серым, словно выходец. Только глаза были живые. Даже слишком живые. Они лихорадочно блестели и совершенно не вязались с застывшим лицом.

Робер молча протянул Ворону два письма и рухнул в кресло.

– Читайте сами, Алва. Так будет лучше. Но в том, что это не подделка, я уверен. Милостию святого Оноре...

Иноходец казался безумным. Не безумно уставшим, как прежде, а именно безумным. Наверное, Ворон решил так же:

– Успоркойтесь, Эпинэ. Выпейте вина и успокойтесь. Ричард, это по вашей части.

Дикон быстро кивнул и пошел к секретеру за вином. Иноходец принял бокал и коротко улыбнулся. Улыбка вышла неестественной и какой-то потусторонней, Дикону от нее стало не по себе. Робер был спокоен в любой ситуации, по крайней мере, внешне. А тут... Закатные твари, да что за дурные вести он принес, если решил отвезти письма сам?! И если его едва не трясет в ознобе?!

Первое письмо Ворон читал внимательно и очень сосредоточенно. Второе же, более короткое, проглядел по диагонали и иронично улыбнулся:

– Эпине, мой вам совет: относитесь к таким вещам проще. Понять их до конца нам все равно не под силу. Если случилось что-то, требующее вашего вмешательства – действуйте. В противном случае – напейтесь и примите случившееся как данность, – Алва иронично улыбнулся. – Я бы еще как-то понял вашу панику, если бы вас заставляли жениться против воли, а тут напротив...

– Очень остроумно... – выдавил Робер севшим голосом. – Мне кажется, что либо я сошел с ума, либо мир.

– С вами все в порядке, с миром, полагаю, тоже. Выспитесь, тоже будете так думать. Я скажу Хуану доставить вас к Марианне, – Алва стремительно поднялся и направился к двери. – Ричард, вас эти бумаги тоже касаются, прочтите. Только начните с короткого письма, так вам будет проще.

Дикон взял лежащее сверху письмо. Почерк показался знакомым.

2012-01-18 в 05:49 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
„Дорогой Робер,

заранее прошу прощения, что письмо это выйдет сумбурным. Впрочем, Реджинальд опишет все подробно и по порядку.
Новости сюда доходят редко – надорские земли все еще трясет, и зимой отправляться в путь опасно, но мы решили все же послать гонца в Олларию, не дожидаясь весны.
Святая Октавия, как же я рада, что вам удалось победить Таракана и выжить самому! Надеюсь, монсеньор благополучно вернется в столицу и все наладится окончательно.
Я никак не могу поверить, что Ее Величества Катарины больше нет, и виню себя, что оставила ее одну в такой час. Пытаюсь оправдать себя тем, что наш план был необходим для победы над Тараканом, но... Но, Робер, уверьте меня, что Ричард не имел к этому никакого отношения, что слухи об убийстве – грязная ложь! После предательства монсеньора он мне не брат, но от одной мысли, что он мог убить Ее Величество и опозорить род Окделлов, мне хочется отречься от своего имени и своей семьи!“


Дикон перечитал последнее предложение и осел в кресло. Не может быть. Прошел год. Неужели Айри спаслась, но все время пряталась? Но где?! Неужели Робер все знал и молчал?! Дикон кинул взгляд на Иноходца, но тот бездумно смотрел на огонь в камине.

„Надеюсь, вы не обидитесь на меня за разрыв помолвки, раз уж она все равно была не всерьез? Мне хотелось бы покончить с этим как можно скорее. Я не хочу возвращаться в Олларию – после смерти Ее Величества Катарины это уже не имеет смысла. Я предпочту остаться в Лараке – это будет правильнее.
Я помню, как дрожала земля и рушился замок. Помню, как накануне не смогла уехать из него. Помню грохот камней и страх. И темноту. А потом откуда-то взялась вода, соленая и ледяная. Она бурлила и пенилась, рвалась вверх, увлекала за собой. Мне кажется, я бы умерла от страха, не будь я вместе с Реджинальдом. Нас вышвырнуло на берег незнакомого мне прежде озера – нас и тех людей, что были в Надорском замке, когда он рушился. Реджинальд сказал, что Озеро возникло на месте нашего замка – уверена, он прав. В тот момент я вряд ли что-то понимала, мне просто было страшно и холодно. Как и всем остальным. Думаю, мы бы просто замерзли там на берегу, не возьми Реджинальд все в свои руки – я плохо помню даже как мы дошли до ближайшей деревни. Прежде я никогда не слышала, чтобы он повышал голос, но тут... Впрочем, я бы никогда прежде и не додумалась, что он может отправиться с тайной миссией к Лионелю Савиньяку. Мне кажется, я его прежде совсем не знала. Зато выдумала на пустом месте, что герцог Алва влюбился в меня. Надеюсь, монсеньор не узнает про эту глупость. Хотя, вздор – об этом знали все при дворе, так что не узнать он не сможет, а жаль.
Говорят, что до начала нового круга помолвки и свадьбы невозможны, поэтому я решила, что помолвка будет в первых числах Весенних Скал, а свадьба – в конце Летних. Герцогиня Мирабелла против, но я выйду замуж и без ее благословления – я стану женой Реджинальда и ее мнение меня не интересует!

Надеюсь, что у вас тоже все будет хорошо и что мы еще когда-нибудь встретимся.

С искренней сестринской любовью,
Ваша Айрис Окделл“



Дикон отложил письмо и уставился в окно, за которым уже давно стемнело. Мать, сестры, Лараки и жившие в замке люди все же выжили. Стихии отпустили их, как прежде спасли Катари. И случилось все после шестнадцатой ночи. Скалы не прощают предательства, но могут отпустить невиновных.

– Думаю, вам это тоже не помешает.

Алва протянул ему бокал, и Дикон вцепился в хрустальную ножку, чтобы не расплескать, если рука все же дрогнет. Крепко же он задумался, если не заметил появления Ворона.

Дикон перевел глаза на кресло, где сидел Робер. Кресло было пустым.

– Хуан проводит его до дома Марианны.

Дикон кивнул, отпил из бокала и закашлялся. Кесера.

Стало тепло и легко, почти беззаботно – то ли от выпитой кесеры, то ли от принятого решения.

– Эр Рокэ, я думаю, что мне нужно поехать в Ларак завтра же!

Ворон устроился на подоконнике и усмехнулся:
– Ричард, попробуйте для начала подумать. Что решат несколько дней? И рады ли вам там будут, если вы внезапно появитесь у ворот? Подарки Излома – это прекрасно, но это не повод для бездумных поступков.

Закатные твари, а ведь эр Рокэ прав! В прошлый раз Айри набросилась на него с кулаками, и они так толком и не помирились. Наль... С Налем они не ссорились, но... Но слухи об убийстве Катари дошли и до Надора.

– Вы считаете, что мне вообще не стоит туда ехать?

Дикон понуро опустил голову и уставился на свои руки, стиснувшие бокал. Айри его ненавидит, матушка никогда и не любила. Он там не нужен. Даже Скалам. Хотя им он, наверное, должен. Раз уж синяя вода отпустила людей.

– Отчего же, – покачал головой Алва после недолгого размышления. – Вам следует туда поехать, но не бездумно срываясь с места, а подготовившись к встрече. Вы поедете дня через два-три. Герцогу Эпине нужно время, чтобы написать ответ. Если вы скажете, что Катарина Оллар жива, вам не поверят. А письму герцога Эпинэ – вполне. Да и мне тоже следовало бы написать вашей сестре. Кроме того, госпожа Арамона наверняка тоже захочет написать в Ларак – ей передали два письма, от вашей сестры и от графа Ларака.

Точно, письму Иноходца поверят. А письму Ворона Айри наверняка обрадуется! Очень обрадуется!

Дикон поспешно кивнул.

– Вы прочитали письмо виконта Лара?

– Нет, эр Рокэ, я не успел. Я прочел письмо Айри и...

– Так прочитайте, – перебил его Ворон.

Дикон снова кивнул и схватил листы, исписанные убористым почерком Наля. Кузен подробно описывал, что происходило в момент крушения замка, как рушашиеся камни внезапно сменила бурлящая вода, вышвырнувшая людей на берег, и как они добирались до ближайшего селения, а оттуда в Ларак... Главным из всего этого для Дикона было одно – вода отпустила их на рассвете семнадцатого числа Зимних Скал. За несколько часов до этого он чувствовал, что происходит что-то необычное, что Стихии волнуются и что-то затевают. А потом ему виделась вода, что бурлила и пенилась, рвалась вверх, ввысь, и в воде были камни, а сам он был каждым из тех камней и ничем одновременно.

Это была ночь Расплаты, но не за то, что он не ушел с арамоновой дочкой, нет. Синеглазая приняла его клятву, а ее он не предавал. Дело было в Изломе. В том, что случилось у синего озера с живой водой. Он мог не защищать Ракана, мог не пытаться встать щитом, встать скалой на пути удара и отвести его от Ракана. Тогда он убеждал и самого себя, и Скалы, что он не предавал, он ошибался и делал глупости, но не предавал! И тогда перед глазами возникли и рушащийся Надор, и лицо Айрис, и Наль, и сестры, и мертвая Катари.

Он делал то, что должен – тогда и прежде, в Лабиринте, когда не послушался слов Алвы и дотащил его до озера. И Алва, так или иначе, принял его помощь.

Он был верен Ракану и своей клятве, Стихии признали суд глупостью и невольной ошибкой, признали и простили. Возможно, не до конца, но...

– У вас есть какие-то вопросы? Если да – задавайте. Если нет – ступайте спать.

– Думаю, я все и так понял, – Дикон неуверенно улыбнулся и поставил пустой бокал на столик. – Спокойной ночи.

Ворон попрощался с ним кивком, и Дикон вышел из кабинета, но отправился не к себе, а вниз, на улицу. Ледяной зимний воздух обжег лицо, пробирающий до костей ветер заставил поежиться, зато голова стала ясная и легкая. Снежинки медленно кружили в свете фонаря, и от этого кружения становилось очень спокойно. Теперь точно понятно: нужно поехать в Ларак, а там Скалы сами скажут, что делать. Он поймет их язык, как Алва понимал язык Лабиринта. И все будет просто и ясно. Камни не ошибаются, только люди.

– Накинь, а то в сосульку превратишься, – появившийся в дверях Герард протянул ему плащ.

– Спасибо.

– Не за что. Понимаю, что ты сейчас... – Герард запнулся и тут же продолжил с улыбкой: – Поздравляю, что с твоими родными все обошлось! Представляю, как ты рад. Но если сейчас простудишься, раньше, чем через месяц, в Надор поехать не сможешь.

– Верно.

– Соберано не против, чтобы я поехал вместе с тобой. Так будет лучше.

– Надорские дороги сейчас небезопасны – обвалы, оползни...

– Тем более, тебе не стоит ехать одному. То есть с теми двумя гонцами, что привезли вести из Ларака. И вообще, тебе же с сестрой мириться придется и все ей объяснять, так что лучше бы мне быть рядом.

– Почту за честь пригласить вас в это путешествие, рей Кальперадо.

– Да ну тебя, я серьезно!

– Я тоже. Предельно серьезно.

Мягкий, наскоро слепленный снежок ударил в лоб настолько неожиданно, что Дикон сначала растерялся. Герард? Запустил? В него? Снежком?!

Руки сами слепили ответный снаряд, попавший Герарду в плечо. И еще один, пока уворачивался от следующего снежка. И еще.

В дом они вернулись все в снегу, но по-детски довольные игрой, завершившейся вничью. Осой зудела мысль, что залепи он снежком в Спрута, тот бы не понял шутки и лишь пренебрежительно скривился. А с Герардом проще, даже будь этот рей Кальперадо хоть четырежды сыном сволочного Арамоны. И здорово, что Герард поедет вместе в ним. В Надор. В Ларак. К Скалам. Которые наверняка знают, как быть дальше.


~ fin ~

2012-01-18 в 06:55 

Шерр-из-Леса
Приходит к Круне видение: Двушка. Аня Долбушина, обвязав верёвкой огроменный булыжник, тщетно пытается сдвинуть его с места. Круня, устало прикрывая глаза: "Ну, я же говорила! Только десятка эту закладку сможет достать!".
Констанция Волынская, это великолепно! Проделана просто гигантская работа! Я даже не знаю, как выразить вам своё восхищение...
Всегда ясно, как похвалить хорошую или даже прекрасную вещь. Но как похвалить такую...
Невероятно, сумасшедше, офигительно потрясающий фанфик!!!
Спасибо вам за него огромное! И за сюжет, и за персонажей, и за качество! За всё!

Я ведь правильно понимаю, здесь должны или планируются быть сиквел(ы)?
Пожалуйста, если что-то уже есть - поделитесь ссылкой! Не хочется расставаться с таким шедевральным текстом!

*смотрит на смайлы и не знает, на какой нажать*

2012-01-18 в 07:43 

~Anesti~
"If I had a flower for every time I thought of you, I could walk through my garden forever".
Чудесный, дивный текст, обладающий огромным внутренним обаянием!
Констанция, :hlop: :white:

2012-01-18 в 10:30 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Оо, я перечитала тот отрывочек с дракой с Валентином (мне на почту приходит). Какой же у тебя все же чудный Алва! гораздо человечнее, чем в каноне. Если бы он там так с Диком разговаривал ... А Валя тут нехороший)))

2012-01-18 в 11:13 

рокэалвалюб
А что -нибудь в свете последних спойлеров будет?

2012-01-18 в 11:54 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
И слава Создателю, что все закончилось хорошо.:white:

   

Кэртианский гет и джен

главная