Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
06:59 

Фанфик: «Между ночью и днем» от Констанции Волынской

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Название: Между ночью и днем
Автор: Констанция
Бета: Allora
Рейтинг: G, наверное
Персонажи: Рокэ Алва, Дикон Окделл и др.
Категория: джен
Жанр: ангст, скоре всего
Статус: закончен
Предупреждения/Дисклеймер: читать дальше

Выкладки: 1, 2, 3, 4, 5, 6,7, 8, 9, окончание 10
запись создана: 13.10.2011 в 19:14

@темы: фанфик, макси, закончено, джен, Рокэ Алва, Ричард Окделл, G

Комментарии
2011-10-29 в 05:27 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
Просто замечательный фик! Не могла оторваться. Очень жду продолжения.
И спасибо, что дали поросенку шанс. Надеюсь, он Алву дотащит.

2011-10-29 в 14:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Vassa07, спасибо )
Конечно дотащит )

2011-10-29 в 17:30 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
А я уже к Вам залезла и дочитала. Просто потрясающе! еще больше жду окончания.

2011-10-29 в 18:53 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Vassa07, спасибо )
До окончания тут еще далеко )

2011-10-29 в 19:14 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
ну я очень надеюсь, что доживу ;)

2011-10-29 в 19:57 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
2011-11-15 в 13:14 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Тащить потерявшего сознание Алву было тяжело. Сначала Дикон пытался считать шаги, убеждая себя, что меньше половины хорны по прямой – не расстояние. Дойдет и не заметит. Но уже через несколько минут рубашка стала липнуть к телу, а руки наливаться свинцом.

Но не сдаваться же прямо сейчас?! Дело даже не в том, что Алва бы его самого бросил вряд ли – Алва это совсем другое дело, он сильнее, выносливее, ему всегда легче. Просто это было бы недостойно Повелителя Скал – поверить тем словам Ворона, верить которым удобнее. Ведь чего проще: бросить бесчувственное тело, добежать налегке до спасительной пещеры и дело с концом, а что твари сожрут еще живого Алву – это мелочи. Нет, он Повелитель Скал, и имя Окделлов такой слабостью запятнать не должен. В конце концов, девиз их дома – „Тверд и незыблем“! Слабости тут не место. Он же Человек Чести!

Мысли о чести и девизах отвлекали лучше, чем счет шагов. Значит, думать нужно именно об этом. Тем более, осталось наверняка не больше четверти хорны.

А ведь Алва был уверен, что Дикон поведет себя как какой-нибудь слабохарактерный Эпинэ или подлый Спрут. Думает, что только сам способен на что-то стоящее, а все остальные – трусы и предатели.

Окделлы не предатели! И Альдо он не предавал! Это даже Ворон признал. Единственное, что в тот день было не так – суд над Алвой. Решение было правильное, хоть и не справедливое. Спрут прав – Алву следовало не судить, а убить. Только вот Спрут, зараза, не то что не убил, а спасать полез...

В памяти мелькали обрывки фраз, и мозаика складывалась странная. Пугающая.

„Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!“
„Альдо ты не предавал.“
„Поражение - не предательство.“
„Мне глубоко плевать, кто на троне - Ракан или нет, главное, чтобы Талиг был в порядке.“
„Эрнани именно потому был истинным правителем, что вовремя оценил свои силы и решил так, как лучше не для него лично.“

Он с детства считал, что Рамиро Алва предал Эрнани и всю Талигойю, а правда оказалась совсем другой. Можно спорить, кто из них прав, а кто нет, но Рамиро не предавал Эрнани, и Алан был не так уж и прав, когда убил Рамиро. А если видение про то, как Рамиро спас сына Алана – правда, то выходит совсем уж паршиво – Рамиро спас сына Алана, а Алан в ответ убил, не разобравшись.

Он с детства считал, что у Раканов все права на престол, но Эрнани сам отрекся от трона.

Он с детства считал, что Ворон убил герцога Окделла по-подлому, издеваясь, а на самом деле это была дуэль на линии, в которой у отца был шанс. И это знали все в Талиге. Кроме Дикона.

Он верил эру Августу. Всему, что тот говорил. И про список, и про значение отданных ему Алвой кинжала и перстня, и про остальные поступки Алвы. Но это была ложь. Подлая и циничная ложь. Он сам услышал опровержение из уст Катари и эра Августа.

Он считал Алву идиотом, преданным слизняку Оллару до последнего. А Алва был верен Талигойе. И был готов сдаться Альдо, был готов остаться в заключении – лишь бы не навредить землям, за которые отвечал. И считал свою клятву крови ошибкой. О чем и сказал Спруту. И ведь Спрут, зараза, прекрасно понял, о чем его спрашивал Алва! Как он задумался на несколько мгновений, прежде чем ответить. Как смотрел на Ворона... Эти двое друг друга понимали. И знали, чем грозят их ошибки.

Но ведь он не ошибался! Он не предавал! Он никогда не клялся Алве кровью. А от клятвы оруженосца Алва его к тому времени уже освободил. Он клялся быть верным Талигойе и Раканам, при чем тут несправедливый суд над Алвой?

Алва не рвался к власти, хотя знал, что имеет право.
Когда Алва взял в руки меч Раканов, в небе было то странное явление, а Альдо даже ничего не чувствовал, когда брал меч.
Зверя Раканов может остановить смерть Ракана в Лабиринте, а Алва считал, что его смерть в этом месте может пойти на пользу Талигойе.
На суде Дикон предал именно Алву, а поклявшийся той же самой клятвой Робер поступил по справедливости – Надор рухнул, с землями Эпинэ все в порядке...

Догадка была настолько нелепой, что Дикон едва не споткнулся. Еще не хватало рухнуть на камни вместе с Алвой и покалечить того еще сильнее.


У Альдо не было наследников, и – если верить легенде о проклятии – он должен был четырежды пройти все то, что прошел Ринальди Ракан. Но в жизни Альдо не было ничего подобного... А в жизни Ворона было.

И предательство женщины с Винной улицы, и предательство Оллара, и несправедливый суд, и то, как Дикон нарушил клятву оруженосца... Да и Катари, которая не далеко ушла от Беатрисы.. И ведь это только то, что Дикон знает! Закатные твари, но не может же Рокэ Алва оказаться Раканом?! Бред какой-то. Но если бред, то почему меч Раканов отреагировал на Алву именно так? Ни на кого другого меч так не реагировал. Даже на Альдо.

Но Альдо не лгал, он действительно Ракан!.. Или считал себя Раканом. А Дикон ему верил. И Робер. Пока не перешел на сторону Алвы. Как и Спрут.

Не может же он, Ричард Окделл, Повелитель Скал, ошибаться, а слабовольный Робер и трусливый Спрут – быть правы?!

Но это Альдо говорил, что Робер слабый духом. Говорил, когда почувствовал, что Повелитель Молний не в восторге от происходящего в Олларии. Разве мог слабый духом человек взять на себя вину за все, что натворил Лис? Робер же понимал, что идет на смерть, и вряд ли рассчитывал, что Алва его помилует.

Все было бы проще, убей Робер Алву прямо перед эшафотом. Тогда Дикон решил, что Робер смалодушничал – так это оценил Альдо... И потом, на суде, он решил, что Робер боится дуэли с Вороном. Нет, Робер не малодушничал и не трусил. Он просто иначе понимал справедливость. Не верил Альдо безоговорочно и слепо. А Дикон верил.

Нет, Алва не хотел пускать Робера в Багерлее не из-за малодушия и трусости своего Эпинэ. Альдо чувствовал, что Робер против того, что творится. Поэтому и не хотел показывать ему письмо Эрнани об отречении от престола.

Разве было малодушием подчиниться приказу Альдо и выстрелить в него, чтобы не мучился? Дикон бы так не смог.

Разве было малодушием кинуться к Моро и пристрелить его?

Разве...

А Спрут? Разве было трусостью пойти против Альдо на суде? Разве было трусостью попытаться организовать побег Алвы? Разве трусость – присоединиться к восставшим, считая, что они правы?

Но тогда выходит, что ошибался именно он. Пусть из-за того, что верил сначала Катари и Штанцлеру, а потом Альдо. Но другие же не верили! А он упорно закрывал глаза на все вокруг. „Твердо и незыблемо“ закрывал.

Его предупреждал и Оноре, и Наль. Он видел, что Штанцлер не все договаривает и подталкивает его к не самым красивым вещам. Но он верил!

Он верил, что его отца убили по-подлому – выяснилось, что это не так.
Он верил в непогрешимость Алана и предательство Рамиро – нашли письмо Эгмонта.
Он верил Катари, любил ее, почти что боготворил – она считала его идиотом и презирала.
Он верил эру Августу и уважал его как родного отца - тот считал его глупой марионеткой и лгал ему постоянно.
Он гордился тем, что Повелитель, но только разрушил Надор и убил всю свою семью и тех людей, которые были его вассалами и любили его. Доверяли ему. Верили.
Он восхищался Альдо Раканом - тот...

Коридор резко поворачивал вправо, а за поворотом был тупик. Дикон не сразу заметил внизу узкий лаз, по которому можно было передвигаться только ползком. Он осторожно опустил Ворона на землю и заглянул в каменную нору. Кажется, ход этот не такой уж и длинный, а в конце что-то светится... Надо проверить.

Дикон скользнул внутрь и меньше чем через минуту оказался в большой и светлой пещере. Свет исходил от озера. Синего. Как и обещал Алва.

2011-11-15 в 13:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Обратный путь занял всего несколько секунд, но за это время Дикон успел испугался – а вдруг, пока его не было, рядом с Алвой, появилась Изначальная Тварь и...

В коридоре было тихо. Ворон лежал на том же месте, что и прежде. Только жилка уже не билась.

Дикон постарался убедить себя,что ничего не изменилось, просто он слишком взвинчен и поэтому не может нащупать пульс. Он подхватил Алву и стал, пятясь, возвращаться в пещеру. Тащить по узкому лазу бесчувственное тело оказалось сложнее, чем он думал – одежда Алвы норовила зацепиться за любой выступ. Дикон уже хотел сделать на полпути небольшой перерыв, но со стороны коридора раздалось глухое рычание – твари учуяли кровь. Страх придал сил. Дикон верил словам Ворона, что в пещере твари уже не тронут, но вот насколько глубоко они могут забраться в лаз и насколько сильно покалечить Алву, который и без того непонятно жив или нет...

Он дотащил Ворона до берега озера и без сил опустился рядом. И что теперь? Чем может помочь эта вода, раз Алва и глотка сделать не в силах? А может, она исцелит его, если полить на рану?

Дикон зачерпнул горсть воды и понюхал. Ничем не пахнет. Он сделал осторожный глоток – вода как вода, только синяя. Словно в нее краски добавили. Что ж, по крайней мере, хуже от нее вряд ли станет.

Он вылил на Алву уже не одну сотню горстей, когда не удержал равновесие и едва не рухнул в воду. Он бы и рухнул, но вода не приняла, оттолкнула, словно он уперся руками в невидимую преграду. Дикон удивленно замер, пытаясь понять, что же происходит. До дна точно было еще далеко, озеро казалось бездонным, но...

По воде прошла рябь, и вдруг вода буквально отбросила Дикона на берег. Он ничего не услышал, кроме негромкого плеска воды, но почувствовал, что озеро недовольно вторжением – как прежде чувствовал эмоции и мысли камней. Синяя вода не злилась, она недоумевала, почему вдруг в нее решил войти Повелитель Скал, которому место на берегу, как и другим Повелителям. Ступить в озеро может лишь тот, в ком течет кровь Раканов – неужели это непонятно?!

– Извините, не знал, – буркнул Дикон вполголоса, скорее для себя, чем для озера. Но вода успокоилась – то ли сама по себе, то ли потому, что удовлетворилась ответом.

– Не знали что?

Услышав хриплый шепот, Дикон едва не подпрыгнул на месте, но вовремя успел взять себя в руки. Алва. Очнулся. Наконец.

– Что в озеро может войти только Ракан. Вы мне этого не говорили, эр Рокэ.

– Я этого не знал.

– В таком случае, я тем более прав, что ослушался вашей... просьбы.

Алва ничего не ответил. Он облизал пересохшие губы, и Дикон тут же зачерпнул воды – ладонями, сложенными лодочкой, и поднес к его рту.

Он скорее облил Ворона, чем дал ему напиться, но решил, что это лучше, чем ничего. Воды в озере много, попытку можно повторить, а от синей воды Алве определенно становится лучше. Через какое-то время Ворон остановил его коротким „Довольно“ и прикрыл глаза.

Дикон лег на спину в паре бье от Алвы и попробовал собраться с мыслями. У него было такое ощущение, что он упустил что-то очень важное. Что-то...

– Эр Рокэ. Я знал, что так будет. С Надором. Меня предупредили, а я не понял. И не запомнил. Как и сказал Арамона.

– Забавно, юноша, – произнес Алва после долгого молчания. – Тварь зацепила ядовитыми клыками меня, а речь похожа на бред у вас.

– Это не бред. Хотя, не знаю. Может и бред. Видение. Мне прошлой осенью явился Арамона. Сначала Паоло с отцом Германом приходили, потом он.

– И что же от вас хотели выходцы? – в голосе Алвы проскользнуло любопытство.

– Не знаю. Паоло я так до конца и не понял. Я тогда даже не сразу сообразил, что это видение.

– Это не видение, Ричард. Это выходцы. Те, кого убили и не дали упокоиться с миром. Чаще всего они приходят к своим убийцам, чтобы отомстить или увести с собой. Еще они приходят к родным и близким друзьям.

– Я не убивал Паоло. А уж отца Германа – тем более. И Арамону не трогал. Хоть и ненавидел.

– Ты мог имееть какое-то отношение к их смерти. Косвенно.

– Мы... Я... Арамона наказал нас однажды в Лаик: меня обвинили, что я – тот, кто мстит Арамоне как граф Суза-Муза. Паоло, Арно, Альберт, Норберт и Йоганн сказали, что на самом деле шутили они. Хотя я понимаю, что это не их рук дело – они просто вступились за меня. Нас всех заперли в Старой галерее. Там я видел Паоло в последний раз. Он потом приходил ко мне прощаться. Сказал, что должен уехать с отцом Германом. И пропал. А я не был уверен, приснилось мне это прощание или нет.

– Понятно. Скорее всего, не приснилось. Дальше.

– Паоло приходил ко мне в месяц осенних молний. После моей дуэли со Спрутом. Я сидел в кабинете, – Дикон на мгновенье запнулся, – в вашем кабинете и не хотел идти спать. Я... я все же думаю, что это было именно сном, видением. Мэтр Шабли говорил, что они часто просто отголоски наших мыслей. И мне снилось, что я пью „Черную кровь“ в вашем кабинете и вдруг вижу, что в кресле сидит Паоло. У него на груди была алая эспера, он говорил, что был в агарисе, но уже с лета в Олларии. Он похвалил кольцо, я не понял, какое – у меня на пальцах ни одного не было. Тогда он описал кольцо, которое... которое дал мне Штанцлер. Паоло сказал, что кольцо осталось у какого-то лекаря. И что мой предок меня бы не понял, потому что не любил отравителей. Он указал на портрет моего отца, который я недавно повесил. Портрет в этом сне изменился до неузнаваемости: отец стоял на груде трупов, в руке у него был фамильный кинжал, нога в забрызганном красной жижей сапоге упиралась в тело Робера.

– Что ж, ваш отец действительно не любил отравителей. Это все?

– Н-нет. Паоло сказал, что не приходил раньше потому, что я был жив, но теперь я мертв, и он пришел. А мертв я потому, что лекарь меня отравил, поэтому мне остается только пить вино. Или это сказал отец Герман. Да, скорее он...

– Ладно. Дальше.

– Они куда-то делись, но пришел Арамона. Они сказал, что служит какой-то там Ей и подчиняется только Ее приказам. И что она меня не ждет, что у меня есть свой хозяин, а между мною и нею – моя клятва и моя кровь. А потом он сказал, что Скалы не простят клятвопреступника.

– Так же как не прощают и остальные стихии. Дальше.

– Он сказал, что я был дурным унаром, что я ничего не понял и не запомню. Выходит, что я не понял и не запомнил. А он пытался меня предупредить.

– Выходит, что так.

Ворон больше ничего не произнес, и Дикон решил продолжить:

– Они приходили еще. Когда солдаты везли меня в надорские земли, чтобы убить.

– Приходили все трое?

– Нет, только Паоло с отцом Германом.

– Продолжайте.

– Паоло сказал, что со мной тяжело говорить и что мне придется вернуться. А потом добавил:
„Не жди помощи. Открой дверь первым, тогда ты можешь успеть“. Он сказал, что больше не может войти в город, но я – другое дело. Я рыцарь и всегда могу войти к своей королеве.

– В каком смысле? – переспросил Ворон.

– Не знаю, я тогда думал, что это сон. Просто кошмарный сон. Паоло сказал, что королева будет ждать. И что я не должен предавать хотя бы ее. Еще они сказал что-то вроде „Тяжесть камня и бесформенность воды – это ужасно“. Я не сразу связал это с землетрясением в Надоре – ведь именно там были рухнувшая гора, камнепад и новое озеро...

– Странно. Это все?

– Я крикнул им, что моя кровь и жизнь принадлежат Чести, а они ответили, что третий раз мне клясться уже нечем. Отец Герман сказал... он сказал... – Дикон наморщил лоб, вспоминая то, что так долго старался забыть. – Он сказал: „Горячая кровь отдана, холодная кровь отдана. Третьей не бывать. Вы сказали, вас слышали. Все, что вам осталось, – не забыть сказанного вами же.“

Дикон собирался на этом и остановиться, но передумал и произнес чуть тише:
– Я возмутился, что Окделлы ничего не забывают. И получил от отца Германа: „Только клятвы и добро.“

Алва ничего не ответил, и Дикону стало совсем тошно.

– Эр Рокэ, я был не прав. И с отравленным вином, и на суде.

– Я в курсе. Что вы были не правы.

– Я хочу извиниться.

– Очень мило с вашей стороны.

– Эр Рокэ...

– Я вам уже давно не эр. Постарайтесь это запомнить. Раз уж „Окделлы ничего не забывают“.

– Монсеньор, я... извините.

Дикон не помнил, когда и перед кем извинялся в последний раз, но сейчас ему до отчаянья хотелось услышать, что Алва его прощает. А тот молчал.

2011-11-15 в 13:16 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Обратный путь занял всего несколько секунд, но за это время Дикон успел испугался – а вдруг, пока его не было, рядом с Алвой, появилась Изначальная Тварь и...

В коридоре было тихо. Ворон лежал на том же месте, что и прежде. Только жилка уже не билась.

Дикон постарался убедить себя,что ничего не изменилось, просто он слишком взвинчен и поэтому не может нащупать пульс. Он подхватил Алву и стал, пятясь, возвращаться в пещеру. Тащить по узкому лазу бесчувственное тело оказалось сложнее, чем он думал – одежда Алвы норовила зацепиться за любой выступ. Дикон уже хотел сделать на полпути небольшой перерыв, но со стороны коридора раздалось глухое рычание – твари учуяли кровь. Страх придал сил. Дикон верил словам Ворона, что в пещере твари уже не тронут, но вот насколько глубоко они могут забраться в лаз и насколько сильно покалечить Алву, который и без того непонятно жив или нет...

Он дотащил Ворона до берега озера и без сил опустился рядом. И что теперь? Чем может помочь эта вода, раз Алва и глотка сделать не в силах? А может, она исцелит его, если полить на рану?

Дикон зачерпнул горсть воды и понюхал. Ничем не пахнет. Он сделал осторожный глоток – вода как вода, только синяя. Словно в нее краски добавили. Что ж, по крайней мере, хуже от нее вряд ли станет.

Он вылил на Алву уже не одну сотню горстей, когда не удержал равновесие и едва не рухнул в воду. Он бы и рухнул, но вода не приняла, оттолкнула, словно он уперся руками в невидимую преграду. Дикон удивленно замер, пытаясь понять, что же происходит. До дна точно было еще далеко, озеро казалось бездонным, но...

По воде прошла рябь, и вдруг вода буквально отбросила Дикона на берег. Он ничего не услышал, кроме негромкого плеска воды, но почувствовал, что озеро недовольно вторжением – как прежде чувствовал эмоции и мысли камней. Синяя вода не злилась, она недоумевала, почему вдруг в нее решил войти Повелитель Скал, которому место на берегу, как и другим Повелителям. Ступить в озеро может лишь тот, в ком течет кровь Раканов – неужели это непонятно?!

– Извините, не знал, – буркнул Дикон вполголоса, скорее для себя, чем для озера. Но вода успокоилась – то ли сама по себе, то ли потому, что удовлетворилась ответом.

– Не знали что?

Услышав хриплый шепот, Дикон едва не подпрыгнул на месте, но вовремя успел взять себя в руки. Алва. Очнулся. Наконец.

– Что в озеро может войти только Ракан. Вы мне этого не говорили, эр Рокэ.

– Я этого не знал.

– В таком случае, я тем более прав, что ослушался вашей... просьбы.

Алва ничего не ответил. Он облизал пересохшие губы, и Дикон тут же зачерпнул воды – ладонями, сложенными лодочкой, и поднес к его рту.

Он скорее облил Ворона, чем дал ему напиться, но решил, что это лучше, чем ничего. Воды в озере много, попытку можно повторить, а от синей воды Алве определенно становится лучше. Через какое-то время Ворон остановил его коротким „Довольно“ и прикрыл глаза.

Дикон лег на спину в паре бье от Алвы и попробовал собраться с мыслями. У него было такое ощущение, что он упустил что-то очень важное. Что-то...

– Эр Рокэ. Я знал, что так будет. С Надором. Меня предупредили, а я не понял. И не запомнил. Как и сказал Арамона.

– Забавно, юноша, – произнес Алва после долгого молчания. – Тварь зацепила ядовитыми клыками меня, а речь похожа на бред у вас.

– Это не бред. Хотя, не знаю. Может и бред. Видение. Мне прошлой осенью явился Арамона. Сначала Паоло с отцом Германом приходили, потом он.

– И что же от вас хотели выходцы? – в голосе Алвы проскользнуло любопытство.

– Не знаю. Паоло я так до конца и не понял. Я тогда даже не сразу сообразил, что это видение.

– Это не видение, Ричард. Это выходцы. Те, кого убили и не дали упокоиться с миром. Чаще всего они приходят к своим убийцам, чтобы отомстить или увести с собой. Еще они приходят к родным и близким друзьям.

– Я не убивал Паоло. А уж отца Германа – тем более. И Арамону не трогал. Хоть и ненавидел.

– Ты мог имееть какое-то отношение к их смерти. Косвенно.

– Мы... Я... Арамона наказал нас однажды в Лаик: меня обвинили, что я – тот, кто мстит Арамоне как граф Суза-Муза. Паоло, Арно, Альберт, Норберт и Йоганн сказали, что на самом деле шутили они. Хотя я понимаю, что это не их рук дело – они просто вступились за меня. Нас всех заперли в Старой галерее. Там я видел Паоло в последний раз. Он потом приходил ко мне прощаться. Сказал, что должен уехать с отцом Германом. И пропал. А я не был уверен, приснилось мне это прощание или нет.

– Понятно. Скорее всего, не приснилось. Дальше.

– Паоло приходил ко мне в месяц осенних молний. После моей дуэли со Спрутом. Я сидел в кабинете, – Дикон на мгновенье запнулся, – в вашем кабинете и не хотел идти спать. Я... я все же думаю, что это было именно сном, видением. Мэтр Шабли говорил, что они часто просто отголоски наших мыслей. И мне снилось, что я пью „Черную кровь“ в вашем кабинете и вдруг вижу, что в кресле сидит Паоло. У него на груди была алая эспера, он говорил, что был в агарисе, но уже с лета в Олларии. Он похвалил кольцо, я не понял, какое – у меня на пальцах ни одного не было. Тогда он описал кольцо, которое... которое дал мне Штанцлер. Паоло сказал, что кольцо осталось у какого-то лекаря. И что мой предок меня бы не понял, потому что не любил отравителей. Он указал на портрет моего отца, который я недавно повесил. Портрет в этом сне изменился до неузнаваемости: отец стоял на груде трупов, в руке у него был фамильный кинжал, нога в забрызганном красной жижей сапоге упиралась в тело Робера.

– Что ж, ваш отец действительно не любил отравителей. Это все?

– Н-нет. Паоло сказал, что не приходил раньше потому, что я был жив, но теперь я мертв, и он пришел. А мертв я потому, что лекарь меня отравил, поэтому мне остается только пить вино. Или это сказал отец Герман. Да, скорее он...

– Ладно. Дальше.

– Они куда-то делись, но пришел Арамона. Они сказал, что служит какой-то там Ей и подчиняется только Ее приказам. И что она меня не ждет, что у меня есть свой хозяин, а между мною и нею – моя клятва и моя кровь. А потом он сказал, что Скалы не простят клятвопреступника.

– Так же как не прощают и остальные стихии. Дальше.

– Он сказал, что я был дурным унаром, что я ничего не понял и не запомню. Выходит, что я не понял и не запомнил. А он пытался меня предупредить.

– Выходит, что так.

Ворон больше ничего не произнес, и Дикон решил продолжить:

– Они приходили еще. Когда солдаты везли меня в надорские земли, чтобы убить.

– Приходили все трое?

– Нет, только Паоло с отцом Германом.

– Продолжайте.

– Паоло сказал, что со мной тяжело говорить и что мне придется вернуться. А потом добавил:
„Не жди помощи. Открой дверь первым, тогда ты можешь успеть“. Он сказал, что больше не может войти в город, но я – другое дело. Я рыцарь и всегда могу войти к своей королеве.

– В каком смысле? – переспросил Ворон.

– Не знаю, я тогда думал, что это сон. Просто кошмарный сон. Паоло сказал, что королева будет ждать. И что я не должен предавать хотя бы ее. Еще они сказал что-то вроде „Тяжесть камня и бесформенность воды – это ужасно“. Я не сразу связал это с землетрясением в Надоре – ведь именно там были рухнувшая гора, камнепад и новое озеро...

– Странно. Это все?

– Я крикнул им, что моя кровь и жизнь принадлежат Чести, а они ответили, что третий раз мне клясться уже нечем. Отец Герман сказал... он сказал... – Дикон наморщил лоб, вспоминая то, что так долго старался забыть. – Он сказал: „Горячая кровь отдана, холодная кровь отдана. Третьей не бывать. Вы сказали, вас слышали. Все, что вам осталось, – не забыть сказанного вами же.“

Дикон собирался на этом и остановиться, но передумал и произнес чуть тише:
– Я возмутился, что Окделлы ничего не забывают. И получил от отца Германа: „Только клятвы и добро.“

Алва ничего не ответил, и Дикону стало совсем тошно.

– Эр Рокэ, я был не прав. И с отравленным вином, и на суде.

– Я в курсе. Что вы были не правы.

– Я хочу извиниться.

– Очень мило с вашей стороны.

– Эр Рокэ...

– Я вам уже давно не эр. Постарайтесь это запомнить. Раз уж „Окделлы ничего не забывают“.

– Монсеньор, я... извините.

Дикон не помнил, когда и перед кем извинялся в последний раз, но сейчас ему до отчаянья хотелось услышать, что Алва его прощает. А тот молчал.

2011-11-15 в 13:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Когда тишина стала для Дикона совсем давящей, Ворон неожиданно спросил:
– Кому или чему вы клялись кровью второй раз?

Дикона словно холодной водой окатили. Он рывком сел и обхватил себя руками. Закатные твари, что же он натворил...

– Юноша, без истерик. Они сейчас уместны менее всего.

– К-катари. Это... это значит, что рухнет не только замок, но и все земли? Или уже рухнули... Я убил Катари в двадцатый день Весенних молний. Значит в ночь с двенадцатого на тринадцатое месяца Летних Скал должно было случиться что...

– Я бы знал. Кроме того, полагаю, что отец Герман был, все же, прав. Горячая кровь уже была отдана – вы поклялись в верности Раканам, но нарушили клятву. Второй раз вы клялись холодной кровью, кровью посмертия – той, что дает выходцам их подобие жизни.

Алва осторожно сел, и Дикон увидел, что рваная рана на плече стала понемногу затягиваться. Вода действительно дарила жизнь! От этого стало немного спокойнее, но ровно до того момента, как Ворон задал следующий вопрос:

– В чем именно просила вас поклясться Катарина?

– Н-ни в чем. Я сам. Как и с первой клятвой.

Алва уставился на него с изумлением и даже не сразу нашелся, что ответить.

– Эр Рокэ, я и сам знаю, что это было глупо! Теперь знаю! А тогда мне казалось, что только так и честно! Только такие клятвы и достойны Людей Чести. Альдо сказал, что клятву должен принести Робер. Я решил, что Повелитель Скал тоже достоин такой клятвы. И повторил ее слова. Выкрикнул. От души. И Катари меня ни о чем не просила. Я ей даже не в лицо клялся... Думал, что это слишком пафосно будет, театрально. Я поклялся в вашей домовой церкви, когда был там один.

– И что же вы сказали? – в голосе Алвы сквозила обреченность.

– „Моя кровь и моя Честь принадлежат Талигойе и моей королеве“, – выдавил Дикон и добавил, словно оправдываясь: – Это было в двадцатый день весенних волн. В вашей домовой церкви.

– Вы клялись перед Октавией?

– Ну да, я... Мне казалось, что Катари очень похожа на Святую Октавию. Я ведь на нее как на святую молился, а она...

Дикон замер – ему показалось, что Ворон плачет. Но то, что он принял за рыдания, было беззвучным смехом, сдерживать который Ворон уже не мог. Или не хотел.

– Вам так смешно, что я боготворил Катари?! Да, вы с самого начала говорили, что она – не девочка в окошке, но...

– Катарина не имела с Октавией Алва ничего общего. Если уж говорить о сходстве, то тут уж ближе Луиза Арамона. Волосы у нее точь в точь как у Октавии.

Дикон неуверенно улыбнулся. Раз эр Рокэ смеется и шутит про уродливую жену Арамоны, то не все так плохо, правда?

– Но рассмешило меня, юноша, совсем другое. Вы дважды клялись кровью. Оба раза – без веской на то причины. И оба раза клялись не тому, кому хотели.

– Я хотел поклясться Ракану и я это сделал!

– Вы хотели поклясться Альдо. И вы это сделали.

– А вы знали, что Альдо не был Альдо Раканом?

– Он был не более чем Альдо Приддом, не в обиду Дому Волн будет сказано. Герцог Придд сохранил письма королевы Бланш, написанных во время изгнания и адресованных вдове Эктора Придда. Из них ясно следует, какие именно отношения были между Бланш Ракан и Эктором Приддом и чьим именно сыном был дед вашего Альдо, Анэсти Ракан. Хотя сам факт того, что очередной Придд спустя Круг рвался к власти всеми правдами и неправдами – это забавно, не находите?

– Не нахожу... – буркнул Дикон.

– Зря, юноша. Хотя возможно вы и правы – это меркнет на фоне второй вашей клятвы. Когда Скалы забрали ваши „жизнь и кровь“ за клятвопреступничество, вам осталось клясться только холодной кровью. Такие клятвы не приносят чему-то земному, живому. Только богам и прошлому. Тому, в чем я понимаю гораздо меньше, чем следовало бы. И тому, в чем вы не разбираетесь вовсе.

– Я клялся не Катари?!

– Катарина на тот момент была еще жива – вы не могли принести ей клятву холодной крови. Значит, вы клялись Святой Октавии или той, что была до нее. Оставленной.

– Кому?!

– Юноша, вы – как истинный Человек Чести – знаете о древних традициях постыдно мало. Скажите честно, вы и об Абвениях никогда ничего не слышали?

Дикон вспыхнул. Ну почему Ворон всегда пытается выставить его дураком? Даже тогда, когда он никаких глупостей не говорит и не делает...

– Абвении, или Ушедшие — общее имя четырех богов — создателей и Хранителей Кэртианы — Астрапа, Унда, Лита и Анэма, передавших свою силу и власть избранникам из числа смертных и временно или навсегда покинувших Кэртиану, – оттарабанил Дикон на одном дыхании, словно зазубренный слово в слово урок. – Эории Золотой Анаксии, а впоследствии – Золотой Империи, делились по принадлежности к одному из четырех Великих Домов – Скал, Ветра, Волн и Молний. Дом возглавляли Повелители Стихии, которым подчинялись четыре рода кровных вассалов. Повелители же, в свою очередь, хранили верность анаксам-Раканам. Потомки Унда – это Дом Волн, потомки Анэма – Дом Ветра, потомки Астрапа – Дом Молний, потомки Лита – Дом Скал, – Дикон перевел дух и с вызовом посмотрел на Алву: – А вот об Оставленной я ничего не слышал.

– Оставленная – та женщина, которую оставил Унд, уходя из Кэртианы. Легенды говорят, что она не могла родить Унду ребенка, и ему по настоянию братьев пришлось взять другую женщину, от которой и пошел дом Волны. В более поздних записях этого нет, но я нашел записи Лэнтиро Сольега. И его картины. Когда-то идущую синеглазую женщину изображали в погребальных храмах, потом абвениаты почему-то решили, что это неправильно. Если пройти по южной части Лабиринта, не углублясь, то можно найти коридор, на стенах которого изображена женщина. Одна и та же женщина, повторенная тысячи раз. Когда идешь по коридору, кажется, что она идет рядом. Я уверен, что это и есть Оставленная. Возможно, в лабиринте когда-то был храм.

Дикон не выдержал и улыбнулся – как прежде, после возвращения в Олларию, до до того, как Штанцлер дал ему кольцо:
– Эр Рокэ, вы нашли женщину даже в лабиринте.

Ворон почему-то не рассмеялся. То ли не расслышал, то ли сделал вид, что не расслышал.

– Ее называли Синеглазой Сестрой Смерти, – пояснил он, думая о чем-то своем, и продолжил, словно рассуждая сам с собой. – Это как-то связано и с крушением Надора, и со скверной в Олларии и Агарисе. Выходцы не могут войти в город, захваченный тем, что они называют скверной. Из таких городов бегут крысы. Думаю, и из Надорского замка они сбежали, просто люди не обратили внимания. Кстати, в Надорский замок выходцы тоже не могли попасть, когда он стал рушиться. Все это как-то связано...

Несколько часов прошли в тишине – Ворон о чем-то думал, и Дикон не решался снова задавать вопросы. Он и предыдущие-то слова Ворона толком не понял, уяснил только, что вторую клятву на крови он принес не своей королеве Катари, кошке закатной, а кому-то другому. Древнему и вряд ли смертному. Какой-то другой королеве. От этого не было обидно – Катари все равно не заслуживала такой клятвы! – но было страшно: кто такая та королева, что от него потребует? Что он рискует разрушить, если предаст вторую клятву? Может ли Алва как-то помочь?.. Хотелось бы думать, что может. Иначе послал бы его... к закатным кошкам. И ничего рассказывать не стал бы.

Леворукий, да ведь если забыть, что Алва не отказался простить прошлое, то можно подумать, что он разговаривает с ним как с равным или почти равным. Как Ракан с одним из Повелителей. От этого стало неожиданно тепло. И Дикон поймал себя на мысли, что давно уже произносит „Леворукий“ не как ругательство, а как воззвание к высшим силам, которые могут придти и помочь. Как помог Ворону тот правша древним мечом.

После синей воды пить больше не хотелось, да и есть тоже. Дикон хотел бы забыться сном, не думать и не вспоминать, но синяя вода не оставила ему и этого. И чем больше он вспоминал и сопоставлял одно с другим, тем тяжелее становилось на душе. И ведь время назад не открутишь... Всегда можно иди только вперед, каким бы это „вперед“ ни было.

2011-11-15 в 13:19 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Время то ли застыло, то ли неслось вперед галопом, но Дикон его не чувствовал, просто в какой-то момент понял – теперь разговор продолжить можно. То ли камни пещеры подсказали, то ли синяя вода.

– Монсеньор, а вы потом его еще видели? Ну, того, кто вас спас тогда, на Винной улице.

– Нет.

Ворон ответил резко, но Дикон решил не останавливаться. Не „райос“, но что поделать.

– А о какой картине вы говорили, вспоминая о Леворуком? И почему называли ее проклятой?

– „Возгордившийся“. По легенде на ней изображен Ринальди Ракан.

– Ринальди Ракан – Леворукий? Тот самый, что пытался запятнать имя Раканов насилием над женщиной?

– Окделл, кто бы говорил о насилии... – поморщился Алва.

И снова тишина. Звенящая, как ночной комар. И очень хрупкая.

- Эр Роке, а можно еще вопрос?

– Можно. Только я уже давно не ваш эр. И почему трава зеленая, а небо синее, я не знаю.

– А кто на самом деле картину с Джастином заказал?

– О да, юноша, сейчас самое время разобраться с живописью. Но если вам так приспичило - Ги Ариго.

Ти-ши-на. Слышно только дыхание Ворона. Немного рваное, но достаточное для того, чтобы понять – жив.

- А это вы тогда разбойников пристрелили, которые на меня напали? И почему скрылись?

- Полагаете, я должен был подойти, утешить и отвести домой за ручку? Решил, что с такой несложной задачей, как дойти до моего дома, вы справитесь сами.

Ти-ши-на. Только дыхание Ворона становится менее рваным.

- А вы с Айрин точно не... ну в смысле, она к вам девушкой приехала...

- Ричард, научитесь называть вещи своими именами. Вы не юная девица. Я точно не спал с вашей сестрой. Я бы запомнил. Некоторые девушки укрепляют целомудрие сильнее изумрудов. К тому же, она не в моем вкусе.

Ти-ши-на. Только дыхание Ворона уже почти нормальное. Значит, скоро он направится к алтарю и все закончится. А так хочется остаться в этой пещере подольше, смотреть на синюю воду и слушать ответы Алвы. И верить, что тебя не ненавидят.

- А может, проклятие Раканов не существует? Мало ли что кричал Ринальди, когда его волокли к пещерам - он же сам виноват...

- Не виноват. Обвинение было ложным. Эрнани оставил письмо, где подробно рассказал всю историю. Беатриса была обычной шлюхой. Только наглой. Муж ее - рогоносцем, а блистательный Эридани - мерзавец и братоубийца, пытавшийся одновременно прикрыть свою любовницу, избавиться от брата и утвердиться на троне. Ринальди был прав перед Абвениями, и те ответили. Эрнани решил, что если бы Ринальди был жив, он отдал бы свою честь за жизнь Гальтар и анаксии. Думаю, он был прав. Все они, и Эрнани, и Ринальди, принадлежали не себе, а Талигу. А справедливости не существует. Только жизнь.

Тишина схлопнулась, как крышка шкатулки. Вспомнился суд, похожий на балаган. Вспомнились слова Катари – как она, не зная подлинной истории Ринальди, сравнивала себя с Беатрисой. Дикон сказал было об этом Ворону, но тот, похоже, не слушал – уснул.

Алва спал, дыхание его было ровным, как у здорового человека, и от этого Дикону становилось чуть спокойнее, не намного – то, что ждало впереди, все равно пугало неизвестностью. И неизбежностью платы по счетам. Больше всего ему сейчас хотелось так никогда и не уходить отсюда, слушать чуть насмешливый голос Ворона, вспоминать одно и пытаться забыть другое... Но разве можно забыть то, каким стал Надор? Или залитую кровью Катари? Или усмешку Ворона, когда тот пил отравленное вино, зная о яде?

Валентин наверняка все понял про Надор – почему случился тот обвал. А Робер?.. Знал и не хотел говорить вслух? Или тоже не понял? А Альдо? Нет, Альдо точно не знал. Он вообще мало что знал, наверное...

Скок, скок, скок-поскок,
Ты попался, голубок!
Скок, скок, скок-поскок,
Отдавай-ка свой должок…

Ювелирша? Толстая страшненькая девочка в грязной ночной сорочке зло улыбалась Дикону щербатым ртом и прыгала на одной ноге. К озеру она не подходила, дразнилась издалека, но Дикону все равно стало страшно.

Он повернулся к Ворону, ожидая какой-то подсказки, но тот спал. Дикон острожно встряхнул его за здоровое плечо – безрезультатно. Ну почему Алву угораздило уснуть именно сейчас? Конечно, девчонка – не Изначальная Тварь, но от одного ее вида Дикону становилось тошно. Нет, не человек это, а нечто другое. Очень опасное и появляющееся там, где смерть. Он видел ее в Октавиансткую ночь, и в Доре, и...

Скок, скок, скок-поскок,
Ты попался, голубок!
Скок, скок, скок-поскок,
Отдавай-ка свой должок…

– Что тебе от меня нужно?

Дикон хотел задать вопрос зло и жестко, но вышло неуверенно и сипло, а в конце фразы голос и вовсе сорвался на фальцет.

– Ты мой, – захихикала девчонка, – ты давно мой. Я тебя выбрала, а потом ты и сам пообещал. Слово дал. Мертвое. Как ты сам.

Она захихикала громче, и Дикон снова встряхнул Алву за плечо, уже почти не надеясь, что тот проснется и прогонит эту мерзость, выглядящую как некрасивый ребенок.

– Я... я живой. И тебе я не клялся, сопля кривоногая!

Голос дрожал от злости. Уже лучше, чем трусливый фальцет, но еще не спокойная уверенность в себе и своих силах. Но лучше пока не выходит. Дикон сжал кулаки, но от Алвы не отодвинулся ни на бье. Рядом с бывшим эром, пусть даже спящим, он чувствовал себя увереннее.

– Сам дурак! – крикнула девчонка в ответ с яростью. – Тебя все ненавидят! Все! И сестра тебя ненавидела! И неуклюжий Наль! И Катарина! А остальные презирают! И тот дурак с седой прядью, что со мной поехать не захотел! И старик! И этот! – она с отвращением ткнула толстым пальчиком в сторону Ворона, а потом вдруг улыбнулась и поправила на голове кружевной чепчик. – Я красивая. Так папенька говорит, а ему видней. Он говорит, ты был никчемным. Но бабка считает, что при хорошей женщине любой мужчина человеком станет, а не свиньей. А ты просто счастья своего не осознаешь. По глупости. Вот!

Дикон не выдержал и рассмеялся. Весело ему не было, было тошно и гадко – слишком во многом мерзавка была права. Но Ворон бы в ответ на такое рассмеялся, правда? И отец – тоже. И Альдо... Нет, Альдо бы разозлился, но тут это бы ничего не дало – это Дикон чувствовал. Злость против уродливой девчонки ему не поможет.

– Дурак! Так тебя растак! – на глаза девчонки навернулись слезы. – Циллочка тебе добра желает. А ты как свинья! Этот тебе все равно не поможет! А я помогу. Он же тебя прибьет, как только можно будет. А если не прибьет, то выпорет! И запрет, но не дома, как мармалюка меня заперла, а в Баглее!

– Багерлее, – поправил ее Дикон почти машинально, но тут же добавил со смехом: – Хоть слова сначала выучи, малявка.

Смех вышел искусственный, каркающий, но, чтобы разозлить „Циллочку“ еще больше, хватило и этого. Вот бы она вконец разозлилась и ушла...

– Сам малявка! Мозгов как у курицы дохлой! Циллочка красивая! Как папенька! А мармалюка злая, и Селина злая, и Герард! И этот твой злой!

– Пусть четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было! – вспомнил Дикон слова древнего заговора от нечисти.

Жаль, нет свечей, свет идет только от воды... а что если в нее водой плеснуть?!

Девчонка сжала руки в кулачки, но отступила к лазу. Заговор помог?! Так как же там дальше?..

– Пусть четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было!

– Дурак! Чтоб ты сдох совсем! Но долг ты мне отдашь! Ты клялся! Мертвой кровью! Ты принадлежишь мне и только мне! Я Королева! И ты...

Дикон окатил водой скорее самого себя и безмятежно спящего Ворона, до девчонки не долетело ни капли, но она все же исчезла – то ли нырнула в лаз, то ли растворилась в воздухе. Вот и все.

– Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было… Пусть Четыре Волны унесут зло, сколько бы его ни было... – пробормотал Дикон чуть слышно, сел на каменный пол рядом с Алвой и только тогда понял, что тот уже не спит.

– Вы давно проснулись? – спросил он первое, что пришло в голову.

– Я не спал.

Дикон аж задохнулся от возмущения. Ну что стоило Ворону подсказать ему хоть что-то?! Или даже не подсказать, а хотя бы просто поддержать?! Словом, взглядом. Знал же наверняка, что Дикону до одури страшно, знал, а ничего не делал! Сволочь...

– Ричард, запомните раз и навсегда – в разговоре с дамой третий лишний. Вы хоть свои личные проблемы самостоятельно решайте.

2011-11-15 в 13:20 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Алва смотрел не на него, а в потолок, и выглядел при этом так, словно и вправду давал совет. Прогуляться к Марианне и сходить в трактир с Налем. Закатные твари... Но самое паршивое, что он прав. Это не его дело, а вмешиваться Ворону или нет – решать не Дикону. Тем более, Ворон в самом начале предельно ясно сказал, что прирезал бы на месте, будь его воля.

Дикон перевел взгляд со скучающего лица Алвы на неподвижную гладь озера и пожал плечами, старась ответить в тон:
– А что мне с ней решать. Я и сам понимаю, что мне после всего в лучшем случае Багерлее светит.

– Леворукий вас забери, вы начали думать. Это пугает. Я как-то надеялся, что конца света все же не будет...

– Да идите вы, эр Роке, к своему Леворукому!

– Я бы с радостью, юноша, но мои желания тут не учитываются. И если серьезно – не думаю, что мы отсюда вообще выберемся. Поэтому планировать жизнь сейчас - пустое.

– А я думал, ваш предок считал, что в бой надо ввязываться, когда веришь в то, что есть шанс победить, – огрызнулся Дикон.

– Победить не значит выжить.

– Значит, эр Август был прав, когда говорил, что вы не хотите жить?

– Конец света отменяется. Думали вы не долго. Хотя и тот проблеск меня удивил. А теперь вы снова повторяете всякую чушь за вашим Человеком Чести, значит все в порядке, все на своих местах. Твердо и незыблемо.

Дикон передернул плечами и хмуро уставился на Алву

– Вы хотели, чтобы я вас оставил с той тварью. Сейчас говорите, что мы вряд ли выживем. Это совпадает с тем, что говорил мне эр Август.

– Юноша, давайте просто помолчим? Я подобного бреда в суде наслушался вдоволь.

– Как вам будет угодно. Монсеньор.

Дикон замолчал, чтобы не выдать обиду. Обижаться нелепо. Он брякнул очередную глупость, повторив ее за эром Августом. Алва посмеялся. Как в старые добрые времена. Почти.

Через пару минут Ворон все же заговарил сам:
- Юноша, я не сошел с ума и не устал жить. Но мои желания сейчас ровным счетом ничего не стоят. Так же, как ничего не стоили желания Рамиро или Ринальди. Я не горел желанием сдаваться вашему господину в белых штанах или ехать в Ноху. Но выбора у меня не было – я УЖЕ поклялся кровью и назад пути не было. И сейчас пути назад тоже нет. Ни у меня, ни у вас. Я не спал, когда приходила эта девочка. Это нельзя назвать это сном. Вмешаться я не мог – это был действительно исключительно ваш разговор. Единственное, что могу добавить – насчет вашей клятвы метрвой кровью она не лгала. Выходцы говорили мне, что дочь Арнольда Арамоны каким-то образом стала Королевой Излома. Как вас угораздило принести клятву именно ей – я не знаю.

– А что будет... что будет, если я нарушу и эту клятву? Еще одно землетрясение? Или еще хуже?

Страх куда-то ушел, осталось только тоскливое чувство, что ничего теперь не изменить. Поздно бояться.

– Я не знаю, – ответил Ворон после долгой паузы. – Не думаю, что холодная кровь может как-то повредить Надору или другим землям. Тут скорее речь о вашем собственном посмертии. Но это уже мои домыслы.

– Значит, я не обязан был идти за ней?

– Я не знаю, Ричард. И если вы спросите меня о том же самом еще раз – ответ будет тем же самым. Но мне кажется, что если бы вы ушли с ней, разрушений было бы больше.

Дикон молча кивнул в ответ. Надо было сказать хотя бы „спасибо“, но слова застревали в горле. Все-таки эр Рокэ прав: Ричард Окделл не столько Человек Чести, сколько идиот. Человек Глупости.

Алва, в его привычной манере, съязвил, что не спал, а он тут же в ответ окрысился. Хорошо еще, что не вслух. Хотя по лицу все и так наверняка видно было. И ведь даже если бы Алва мог вмешаться, он вовсе не обязан был этого делать. В конце концов, он и сам справился, без своего бывшего эра. Хотя если бы Алва сразу сказал, что не мог ничем помочь, было бы легче. Нет, говорить о том, что „эр его предал“ было бы глупо, но... Ворон ему уже давно ничего не должен, да и не был должен прежде. Просто как-то спокойнее знать, что невмешательство не было ни прихотью, ни издевкой. Дочка Арамоны, такая же мерзкая, как ее „папенька“ права в том, что и Ворон, и Робер его презирают. Как презирали и Катари, и эр Август. Только вот у Алвы и Робера для этого есть причины. Говорят, позор можно смыть только кровью. Глупость, наверное, тоже. Смерть платит по всем счетам. Но до чего же обидно, что все сложилось именно так, как сложилось. Ему еще и двадцати лет не исполнилось, а позади одна только мерзость.

2011-11-15 в 14:47 

sine
Все, к чему я прикасаюсь, становится скорпирозой
здорово как все раскручивается
опечатка закралась

2011-11-15 в 14:51 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
sine, спасибо )

2011-11-15 в 20:29 

Идущая по Звездной Дороге
Все должно иметь свой смысл, а еще лучше два.
О.... Долгожданное продолжение! Спасибо за него огромное!

2011-11-15 в 20:33 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Идущая по Звездной Дороге, спасибо )
У беты сейчас стало получше со временем, так что выкладки должны пойти часто )

2011-11-17 в 10:30 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Констанция Волынская, спасибо большое. Очень интересно было читать:white:
На работу забила, сижу нечесаная, неумытая

Жестко, но вполне справедливо вы подошли к Ричарду. Но опять-таки проскальзывает и у вас, что делал он ошибки не по своей мерзкой душонке, а из-за непонимания. Не научили его, насовали в голову романтичный бред, а выбить забыли. И мотивами поступков Ричарда были не трусость или внутренняя мерзость, а его личное понимание правильного (как, впрочем, и у всех)

С удовольствием подписываюсь на продолжение.:hlop::hlop:

Вопрос небольшой: причина падения Надора ваша? Или я не очень внимательно читала канон?
И мне почему-то казалось, что Цисса, говоря о своем короле, имела в виду Альдо.

2011-11-17 в 14:17 

easy72
Take it easy
Констанция Волынская, спасибо, очень интересно!

2011-11-17 в 14:45 

маленькая пинетка :)

URL
2011-11-17 в 14:49 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
tanitabt, спасибо )
На самом деле, в каноне очень хорошо прописано, как это непонимание постепенно перерастает в мерзость. Но Лабиринт - место магическое и многое лечит )
А вот от трусости он к последним книгам как раз избавился начисто.

Нет, причина разрушения Надора - это канон. В книгах об этом много говорится и под разным углом.

Хорошо бы, если б Альдо...


verba72, спасибо )

2011-11-17 в 14:50 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Гость, да, точно, предок ) спасибо )

2011-11-17 в 15:06 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Нет, причина разрушения Надора - это канон. В книгах об этом много говорится и под разным углом.

Констанция Волынская, понятно.Спасибо. Я не очень внимательно читала последние книги.

2011-11-18 в 04:14 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Ворон сел на самый край озера и опустил руку в синюю воду, словно пробуя, не слишком ли она холодная. Вода была теплой, как парное молоко – это Дикон помнил точно. Теплой и мягкой. Холодной была только одна волна – которая вышвырнула Дикона на берег.

– Эр Рокэ, наверное вы правы, что для всех было бы лучше, если бы вы меня к себе оруженосцем не взяли и меня просто отправили бы в Надор. Я бы продолжал злиться на власть Олларов, но не мог никому навредить. Надор был бы цел и вообще.

Алва пожал плечами и чуть заметно поморщился.

– Но лучше всего было бы, если бы меня по какой-то причине услали домой, когда мы вернулись в Олларию с победой. Тот год... это было самое интересное в моей жизни. И я хоть чему-то научился.

– Мне посочувстовать вам, что не отправил вас в Надор вовремя?

– Нет. Я бы все равно вернулся...

– Какая прелесть.

– Здорово было бы начать с начала с того момента, когда я пришел домой с перстнем с ядом, – Дикон поймал себя на том, что даже вслух при Алве говорит о его доме „пришел домой“, но решил, что оправдываться как-то глупо. Катари говорила, что Ворон никогда не был мелочным, так что он вряд ли подумает, что Дикон считает дом Алвы своей собственностью. Он не считает, просто...

Алва ничего не произнес, и Дикон торопливо продолжил:
– Эр Рокэ, дело в том, что... я даже представить себе не могу, что бы убедило меня в тот день в том, что Штанцлер не прав. Я хотел спасти Катарину и Людей Чести...

- От Штанцлера?

Голос Алвы звучал настолько рассеянно и задумчиво, что Дикон едва не принял это за чистую монету.

- Нет, от себя самого, - огрызнулся он.

- О, это все равно, что пытаться спастись от селевого потока.

- Но ведь никакого списка не было, правда? И вы не собирались убить Катарину?

- Не было. Не собирался. Юноша, вы уже на второй круг со своими вопросами пошли...

- Да хоть на четертый, я просто хотел сказать „спасибо“! – буркнул Дикон обиженно, но обида тут же испарилась – Алва соскользнул в воду, тихо, почти бесшумно. И вода его приняла.

Пара часов прошли в тишине, Алва больше ничего не сказал, а спрашивать было больше не о чем. Дикону было жаль, что еще немного – и все закончится. Изменить уже ничего не изменишь, прошлого не вернуть, да и от настоящего остались какие-то осколки. Конечно, можно себя успокоить, что если бы он был эру Рокэ совсем уж неприятен, он бы не пускался в сколь бы то ни было пространные объяснения. Припечатал бы чем-нибудь язвительным и все. Но в самом начале Алва сказал, что он сейчас с Диконом нянчится не ради Дикона, а ради Талига. Будь же воля Алвы - убил бы на месте. Лучше бы уж убил, чем так – узнать, что абсолютно все, чем жил прежде – пустышка. Но паршивей всего узнать, что сам погубил свой Надор. Какой же он Повелитель Скал после этого?

И ведь было, было множество моментов, когда он мог попытаться во всем разобраться до того, как натворил все это. Все было на поверхности, а он не думал. А сейчас – поздно. Можно только ждать, когда Алва достаточно придет в себя, чтобы завершить начатое. И от этого неожиданно спокойно – от него самого уже совсем ничего не зависит, можно просто ждать и чувствовать, что не один в этих арханами забытых пещерах. Или не забытых, неважно. Главное, что он тут оказался не один. И можно сидеть, ждать и слушать чужое дыханье. И тишину.


* * *

2011-11-18 в 04:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон думал, что это продлится еще много часов – Алве разумнее было бы отлежаться подольше, ведь кто знает, сколько сил от него потребует это место, если он попытается вмешаться в ход событий и остановить разрушения, которыми грозил Излом. Но все сложилось иначе. Сначала накатил невнятный, негромкий гул – это не было звуком рушащихся камней или криками животных, скорее стоном самой Гальтары. Самого Лабиринта.

- Началось, - произнес Алва негромко, прислушался еще раз к гулу и медленно поплыл к центру озера.

Дикон хотел было сказать ему напоследок хоть что-то, но слова никак не хотели складываться во внятные предложения, а для „мне очень жаль“ и „извините“ все сроки уже давно вышли. Да и как просить прощения за разрушение Надора? А за убийство Катари? А...

Проще смолчать. Даже нет, не проще – правильнее. Тем более, Алва на него уже не смотрел – взгляд его был прикован к алтарю в центре озера. Началось...

Ворона алтарь к себе не просто подпустил, а засветился при его прикосновении багровым цветом. Значит, все правда. „Четверых один призвал“... Ракан и четыре Повелителя. Только вот нет рядом ни Робера, ни Спрута. И неизвестно, кто же тогда Повелитель Ветра, если это не Алва. И с Повелителем Скал на этот Излом Талигойе не повезло. Но ведь... ведь в прошлый Излом было не намного лучше? Хотя кто знает. Может и было. Неизвестно, что умудрился растревожить Альдо, неизвестно, какие проклятия достались Ворону, Хроники лгут, письма обнаруживаются слишком поздно, а правда слишком замаскирована под ложь.

Понять, что именно делает Алва, было невозможно, да и вряд ли это понимание требовалось сейчас от Дикона – он чувствовал, что Ворон делает все правильно, пусть даже и не зная, а именно чувствуя то, что и как нужно делать. А потом алтарь потемнел и вокруг него появились четыре огненные сферы. По земле прошла дрожь, Алва подался ближе к алтарю, словно пытаясь надавить на сияющий темно-багровым камень... и дрожь стала утихать, но Дикон видел - это ненадолго. Еще пара минут и землю встряхнет сильнее прежнего, и если они не успеют...

Он понимал, что нужно что-то делать, но что именно – это от него ускользало. Огненные сферы тем временем сделали круг над алтарем и устремились к берегу.

Знание пришло само. Дикон никогда не слышал о подобных вещах, но сейчас знал – сферы распределились по сторонам света. И его сфера – закатная, осенняя. Потому что сейчас – первое число месяца Осенних Скал. Он даже не удивился, что точно знает, какой сейчас день – было не до удивлений, нужно было как можно быстрее добежать до сферы и... и станет ясно, что делать дальше.

Он коснулся рукой огненной сферы и притянул ее к себе. Она не была горячей или холодной, она была... просто силой. Жизнью. Силой Кэртианы.

Краем глаза он увидел, что Алва опустился перед алтарем на колени, так и не отнимая от него ладоней, и тут же почувствовал – вот оно. Вот то самое „четверых один призвал“. Сейчас...

Огненная сфера вспыхнула, разрастаясь и накрывая Дикона с головой, он уже не видел Рокэ, но знал, что остальные Повелители где-то рядом. Где бы они ни были в этот момент, они услышали зов и увидели отражение своей сферы, шагнули к нему и оказались тут. В Гальтаре. В центре всего.

Землю снова тряхнуло, и в памяти всплыло:

„Скалы…
Лед и Пепел, с гор обвал,
Скалы…
Миг и Вечность, штиль и шквал
Скалы…
Четверых Один призвал
Скалы… “

Он сжал сердце огненной сферы в ладонях и стало тихо, но лишь на мгновение. Следующий толчок – и вновь тишина.

„Ветер…
Ярость молний, стойкость скал
Ветер…
Крики чаек, пенный вал
Ветер…
Четверых Один призвал
Ветер… “

Ветер. Это был Ветер. Ариго, Леворукий его забери...

Земля снова вздрогнула – на этот раз вырваться пыталась сила воды.

„Волны…
Правда стали, ложь зеркал
Волны…
Одиночества оскал
Волны…
Четверых Один призвал
Волны… “

Придд справился со своей стихией очень быстро. Знал больше? Или просто был сильнее? Или...

„Молния…
Сквозь расколотый кристалл
Молния…
Эшафот и тронный зал
Молния…
Четверых Один призвал
Молния“

Робер смог удержать силу огня до того, как земля вдрогнула в четвертый раз. Дикон облегченно улыбнулся, и лишь потом понял, откуда это облегчение – чем быстрее они справятся со своими стихиями, тем проще будет Ракану, потому что...

„Сердце…
Древней кровью вечер ал,
Сердце…
Век богов ничтожно мал,
Сердце…
Четверым Один отдал
Сердце… “

… потому что сейчас будет самый сильный удар, стихии попытаются высвободиться одновременно, удар придется на алтарь, а Алва... Алве не справиться. Год назад он бы еще мог. Но не сейчас. Для Кэртианы это не страшно – главное, что Ракан начал дело и продержался во время основного удара, а уж доживет ли он до конца – неважно. Так было не раз, что платой за Излом становилась жизнь Ракана, но это кануло в подземных водах, отразившись лишь в песне, смысл которой доходил до Дикона только сейчас.

2011-11-18 в 04:15 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Земля задрожала, алтарь снова вспыхнул – на этот раз алым. Кровью. Кровью Ракана.

Но было не до сожалений – стихии ударили. Шквал ветра смешался с ледяной волной, каменный вал раскалился от огня. Сила ускользала, рвалась, но удержать Скалы было Дикону пока еще под силу. В Робере, Спруте и Ариго он тоже не сомневался, но Алва...

Основной удар удалось отразить. Осталось еще три.

Первый. Устояли.

Второй. Выдержали. Только... Дикон понял, что следующий удар они отразят. Но Ворона это уничтожит – удар до него дойдет, пусть и ослабленный. Остатки непогашенной силы всякий раз неслись к алтарю. Остановить происходящее невозможно. Погасить окончательно, до того как ударит по Ракану, тоже.

Если бы они знали все заранее, если бы могли как-то договориться и действовать сообща, но теперь уже поздно. Он только и может понять, справились ли другие Повелители или нет. Не более. Алва знал, что он вряд ли выберется отсюда. Но ведь и войну в Варасте считали безнадежной. А Первый Маршал ее выиграл.

Первый удар заканчивался Молниями. Второй – Волнами. Третий – Ветром. Значит, четвертый завершится ударом Скал. Удар обязательно будет, его не избежать. Но что если... отразить? Погасить до того, как удар дойдет до алтаря? Скалы это же камни, а камни – лучшее укрытие. Щит. А значит... значит, если встать стеной, то удар не пройдет. Робер, Спрут и Ариго ничего не поймут, решат, что его просто смело силой Скал, но это и не важно. Даже если удар уничтожит его, это не повредит Кэртиане – если сделать все в последний момент, когда будет выполненно все, что требуется от Повелителя Скал. Так лучше, чем эшафот или Багерлее. Он и так должен Алве слишком много. И для Талигойи важно, чтобы Ракан выжил. И...

Шквал ветра, ледяная вода, огненный вал, земля, пытающаяся вздыбиться... Получилось. Теперь быстрый рывок к берегу, чтобы встать на пути – это несложно, по крайней мере не сложнее, чем те приемы со шпагой, которым обучал его Алва.

„Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам!“ Он не предавал, он ошибался и делал глупости, но не...

„Это все равно, что пытаться спастись от селевого потока“. Неправда! Сель бездумен, а Повелитель Скал еще что-то может. Он...

Скок, скок, скок-поскок,
Ты попался, голубок!
Скок, скок, скок-поскок,
Отдавай-ка свой должок…

Неправда! Он никогда не клялся в верности этому существу, выглядящему как уродливая девочка! Никогда! Он клялся своей Королеве! И если Роке Алва, если сам Ракан говорит, что нельзя холодной кровью клясться живым, то пусть его клятва будет дана Святой Октавии или Оставленной, но не дочке Арамоны! Он клялся перед иконой! Октавия была королевой! А эта малявка – не его королева и никогда ею не была! И не будет! Он не согласен! И со стихиями – тоже! – не согласен! Стихии не должны крушить, они должны защищать!

Пусть четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было. Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было. Пусть Четыре Волны унесут зло, сколько бы его ни было. Пусть четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было.

Во имя Астрапа, Унда, Лита и Анэма, во имя Оставленной Ундом женщины и во имя Октавии, оставленной ушедшим в Закат Рамиро, пусть его клятву холодной крови примет та, кому он молился, пусть скалы защитят, пусть...

Удар отбросил Дикона на несколько метров в воду, перед глазами возник рушащийся Надор, белое от страха лицо Айрис, Наль, сестры, мертвая Катари.

Дикон ощущал чужую ненависть и презрение, песня камня сливалась с хохотом ветра, лицо задели чьи-то крылья, перья были острыми и твердыми, как кинжалы. Ричард чувствовал, как из порезов сочится кровь, но не мог ее утереть. Теперь он понимал, кто он — один из камней, мчащийся впереди селевого потока. Впереди спали люди, звери, деревья, живые, ничего не подозревающие, а он должен был их убить. Он рванулся назад, но добился лишь того, что его обогнало несколько других камней. Он рванулся вперед и в сторону, прочерчивая по горе новый путь – в сторону от людей, к озеру, через поваленый прежним селем лес. В низком черном небе полыхнуло, затем еще и еще. В свете непрестанно рвущих мрак молний летящие впереди глыбы казались золотыми. Они вспенили воду, рухнув в нее с разбега, и устремились ко дну. Вода была синей и очень густой, синей как глаза Святой Октавии, вдовы Рамиро Алвы и жены Франциска Оллара. Синими, как глаза Ракана. Как глаза Оставленной, которая не могла уйти вместе с Ундом. Синими, как озеро в пещере. Синими, как вода, дающая жизнь. Но ледяная вода не давала вздохнуть, давила, тянула на дно, Дикон успел лишь подумать, что эта вода холодная, как холодная кровь нежити, а в пещере синяя вода была теплой, как горячая кровь живых людей... мир померк.

* * *

2011-11-18 в 04:16 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Небо было безоблачное, ярко-синее. Как глаза Оставленной. Как вода, дающая жизнь.

Дикон закашлялся соленой водой и попытался перевернуться на живот. Чьи-то руки поддержали его и укутали сухим теплым плащом. Робер. В пещере Дикон видел его лишь издали, а теперь в глаза бросились и глубокая складка между бровями, и седина, отвоевавшая еще несколько прядей. Он ведь наверняка знает, кто убил Катари и...

– Ричард, ты цел?

Он кивнул. Ничего не сломано, только воды наглотался, да обзавелся несколькими синяками. Ерунда. В отличие от всего остального. И какая теперь, к закатным кошкам, разница, цел он или нет!..

Он огляделся. Дора. Тот самый фонтан. Только площадь на этот раз залита водой. В нескольких метрах – Спрут и Ариго склонились над Алвой, камни вокруг были забрызганы кровью, чуть в стороне – несколько солдат, судя по всему, они и поделились плащами. Дикон поднялся на ноги и шагнул к Алве, но Робер придержал его за плечи:

– Тут ты уже не поможешь. Не уверен, что тут вообще что-то поможет. Ворон еще дышит, но... – он покачал головой и добавил более жестко: – Со всем, что ты натворил, мы разберемся позже. Сейчас я отвезу тебя в Багерлее. И очень надеюсь, что ты не попытаешься наделать глупостей. Кинжал я у тебя уже забрал.

– Понятно, – выдавил Дикон.

Хотелось остаться рядом с Вороном, не отходить от него ни на шаг, пока все не кончится – так или иначе. Но Робер прав, Ричарду Окделлу там не место. Дора – не Закат. И помочь он Ворону уже все равно не сможет.

Молодой, едва ли старше Дикона, солдат помог ему взобраться на коня, кинув повод Роберу.

– Ричард, нас будет сопровождать всего несколько солдат, но я очень надеюсь, что ты не попытаешься бежать, – произнес Робер вполголоса.

– Не попытаюсь.

Какой смысл бежать? Куда? От кого? От себя и своего прошлого не убежишь. Ни от предательств, ни от рухнувшего Надора, ни от убитой Катари. Ни от слов Рокэ „будь моя воля - убил бы на месте“. Слов Ракана.

Робер тронул повод, лошадь пошла чинным шагом, и Дикон обернулся к фонтану. Алву переложили на носилки и укрыли плащом. Хотелось бы верить, что все-таки не с головой, как труп. Спрут и Ариго отдавли какие-то приказы солдатам, но это было Дикону уже не интересно. Мысли были тяжелые, как камни, но камни жаждут движения, а мысли хотели застыть. Дикона все сильнее клонило в сон.

Удивления не было – ни что они вдруг оказались в Олларии, ни что на улице почти по-зимнему холодно. Если Ракан мог призвать к себе остальных Повелителей, то сила стихий могла вернуть их всех в столицу. Вопрос лишь, какой ценой. Ворон и до начала обряда был ранен. Синяя вода, наверняка, помогла, но так быстро она вряд ли исцелила полностью.

Робер снова заговорил первым:

– Сегодня первое число Зимних Скал. Зимний Излом позади.

– Хорошо.

Действительно, хорошо. Теперь все должно закончиться, пусть и не сразу. Скорее бы.

– Я услышал зов Ракана двадцать второго числа осенних молний. Судя по всему, Карваль смог скрыть мое отсутствие от остальных. Сегодня с полуночи, по словам солдат, в Олларии Леворукий знает что творилось – сначала был очень сильный ливень, потом гроза с ураганым ветром, а закончилось все несильным землетрясением. Дома устояли, жертв вроде бы нет. В полдень в Доре забил фонтан – сам собой. Струя становилась все мощнее и мощнее, превращаясь в поток, заливающий площадь. А потом все прекратилось – когда на площади появились мы.

– Понятно. Спасибо.

Слова давались Дикону с трудом, словно все они так и остались в Лабиринте Гальтары. Там ему то и дело не терпелось спросить Ворона о чем-нибудь, а теперь не хотелось произносить ни звука. Замереть и молчать, как молчат камни.

– Почему ты убил Катарину?

Почему? Какой глупый вопрос. Но честный ответ звучал бы нелепо – „потому что идиот“.

Дикон молча покачал головой.

– Но это ведь ты ее убил? – спросил Робер напряженным тоном.

Леворукий, да ведь Эпинэ до сих пор пытается верить в его невиновность... После всего, что знает.

– Я.

Больше Робер ничего не спрашивал. Дорога в Багерлее была почти пустынна, лошадь шла размеренно и спокойно, поэтому Дикон то и дело проваливался в сон. Снилась ему в эти минуты глубокая синяя вода и тяжелые валуны, поросшие мхом.

То, как они приехали в тюрьму, как Робер коротко переговорил с комендантом и как тот проводил Дикона в камеру, прошло словно в тумане, а стоило Дикону переодеться в сухую одежду и рухнуть на кровать, как сон окончательно взял свое.

* * *

2011-11-18 в 04:17 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
– Свинья! Свинья из вонючей лужи! Трус! Предатель! Тварь болотная!

Айрис злилась и бросалась на него с кулаками, Дикону оставалось только уворачиваться. Он мог бы попытаться оправдаться, но она все равно ничего не будет слушать. Он мог бы схватить сестру за руки и хорошенько встряхнуть, но уворачиваться и пытаться закрыться руками было проще. Почему-то проще. Словно это был хоть какой-то путь к отступлению – для обоих. В кабинете Ворона больше никого не было, но Дикон надеялся, что хозяин кабинета вот-вот вернется и сам одернет Айрис, скажет, что все в порядке, что предательство было уже давно, что теперь это не имеет значения.

– Ты мне не брат! Ты хуже «навозника»! Ты сам навоз... Чтоб ты сдох! Кукушонок! Клещ собачий!

Айрис отступила назад, и Дикон перевел дух. Успокоилась? Поняла, что не права? Или увидела за его спиной Алву? Дикон обернулся, но сзади была лишь стена. Без двери. Но там же должна быть дверь, он точно помнит!

– Тварь... Какая же ты погань, Дикон. Ты его каблука не стоишь! Урод неблагодарный...

Айрис уже начинала задыхаться, но это не охладило ее боевой настрой – она снова накинулась на него с кулаками. Оставалось только отступать к стене.

– Ты не будешь жить, слышишь, ты?! Не будешь! И как тебя такого земля носит?!

Не будешь жить? Но он-то как раз жив, это Айрис... это Айрис умерла прошлой зимой! Погибла в рухнувшем по его вине Надоре. А теперь она тут. Снится ему? Или действительно вернулась? Но руки у нее горячие, таких у выходца быть не может. И как они оказались в доме Алвы? Робер же отвез его в Багерлее, а Алва... А Алва неизвестно, жив ли еще. И еще двери в стене больше нет, закатные кошки ее раздери! От этой мысли он вздрогнул и опустил руки. Если двери больше нет, то скорее всего нет и Алвы. Излом забрал свое.

– А как ты жить смеешь, паскуда?! И почему тебя только в Варасте ызарги не сожрали!

– Не знаю, – ответил ей впервые за все это время Дикон. – Не знаю, почему.

Айрис залепила ему пощечину, от которой Дикон и проснулся. В комнате было тихо, за зарешеченным окном смеркалось. Он в Багерлее, но на вопросы сестры ответить не может и наяву. А ведь она все это кричала ему еще при жизни. Когда он пришел к Катари, сестра ему все лицо исцарапала, как кошка закатная. Он злился и считал ее сумасшедшей дурой. Но она была права. Даже тогда. До того, как он вынес приговор Ракану на суде. До того, как по его вине был уничтожен Надор. До того, как он убил Катари. Всем было бы проще, если бы его убили в Варасте. Ворон не знал, чем грозит Талигу смерть одного из Повелителей перед самым Изломом, тем более прямо в Лабиринте. Но Излом позади, значит, скоро все будет кончено. Суд вряд ли займет много времени. Занха тоже.

Дикон прикрыл глаза и попытался представить себе пещеру с синим озером. Там было спокойно. И Алва был еще точно жив. А ведь он у Алвы так много не успел спросить!.. Теперь уже вряд ли получится. В Закате им не встретиться. Да и вряд ли Дикона примет Закат – он даже посмертие свое предал, хотя правильно сделал, наверное.

Пещеру представить никак не получалось, зато в памяти всплыл разговор с Рамиро Вешателем.

„Хорошая лоза, не правда ли? Впрочем, в полной мере вы ощутите ее достоинства утром, а вот недостойных недооценивать не советую. Можно не замечать короля, особенно если он не видит вас, но попробуйте не заметить клопа в вашей постели. Вы для него есть, и с этим приходится что-то делать. Клопам не место там, где спят люди, в той же степени, что вашему нынешнему кумиру – на троне.“

Алва был тысячу раз прав. Даже если не знал наверняка, что Альдо не Ракан, а сам он – не Повелитель Ветра. И даже насчет „не видит“ Алва был прав – Альдо Дикона не считал за равного, хоть и говорил много красивых слов. Он использовал его как оружие, как марионетку. Точно так же, как его использовали эр Август и Катари.

„Понимаю, что трудно, но попытайтесь уразуметь: просто человек … любой – вы, я, король – ничто. Талиг – все. Нами можно и нужно жертвовать ради Талига, Талигом ради нас – ни в коем случае. Жертвуя им, вы жертвуете не одним человеком, хоть бы и коронованным, а будущим многих тысяч, а значит – новым Кругом. Вернее, Кругами…“

Тогда Дикон подумал, что Ворон мог лишь глумиться над памятью Святого Алана, не более. Рамиро – тоже. Это могли бы быть слова Эгмонта Окделла или даже Эрнани Ракана, но не Алвы. Не Рамиро.

А в Лабиринте Ворон говорил то же самое, только формулировал чуть иначе. Ворон думал, что не успеет дойти вместе с Диконом до спасительной пещеры, и хотел отослать его, чтобы к Излому у Талига был хотя бы Повелитель скал. Ворон думал, что вряд ли переживет Излом, но стремился сделать все, чтобы это сделал Талиг.“Я не сошел с ума и не устал жить. Но мои желания сейчас ровным счетом ничего не стоят. Так же, как ничего не стоили желания Рамиро или Ринальди.“ Точно так же...

Дикон резко сел на кровати. Проскользнувшая мысль была настолько неожиданной и странной, настолько сумасшедшей, что он не сомневался – ошибки быть не может: те слова не могли быть словами Рамиро Алвы. Он говорил не с ним. А с самим Вороном. Как и когда думал, что договаривается с Рамиро Предателем, вернувшимся из Заката, чтобы предложить сделку – обменять меч Раканов на кинжал Дома скал!

И ведь первой мыслью было, что это именно Ворон! Но человек выглядел старше, чем Рокэ, был слишком изможденным и худым, он был ранен и носил колчугу. Ввалившиеся глаза, худоба, непривычная одежда – этого хватило, чтобы принять Ворона за его предка. Но это был именно эр Рокэ. Леворукий, да что же с ним творили в Нохе?! Ну не пытали же?! Альдо на такое не способен, при всех его ошибках... Но Ворон двигался так, словно был ранен, да и пропитавшая одежду кровь вряд ли была частью мистерии. И голос у Ворона тогда был хриплый и глухой, предельно усталый. Точно такой, как после второй схвтки с Изначальной Тварью.

Рамиро Предатель был совсем другим. Да и предателем он не был. Скорее наоборот. Спас сына Алана и получил смертельный удар в ответ. В благодарность.

Какая ирония, он же всегда хотел стать именно таким, как его великий предок, как Алан. Вот и стал. Точно таким же. Убивающим тех, кто хочет спасти Талиг. И идущим против воли Ракана.

… Рамиро Вешатель выглядел не таким измученным потому, что Алва уже немного пришел в себя после того, что творили с ним в Нохе. Закатные кошки, а он-то был уверен, что самое неприятное для Ворона в том монастыре – скука. Хорошо еще, что ничего об этом не ляпнул, когда они говорили в Лабиринте. Ведь и без того наговорил много глупостей.

„Вам нельзя отказать в определенной логике, так следуйте ей до конца… Вы ищете меч, но что за меч без щита, а отдать вам щит не властен никто.“

Не скажи это Алва тогда, сообразил бы он, что Скалы и есть Щит? Сообразил бы во время обряда попытаться встать стеной, чтобы хоть как-то отвести удар? Не сообразил бы. Но и это вряд ли помогло – слишком поздно он сообразил. У него вообще все „я понял“ - слишком поздно. Когда уже ничего не изменить.

За окном совсем стемнело, но вставать и зажигать свечи было лень. Да и незачем. Думать можно и без света. И спать тоже. Но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Катари – то расстроенное, то обиженное, то злое...Он был для нее „надорским болванчиком“ и „мальчишкой, подслушивающий под дверью“. И что самое обидное – все это возникло не на пустом месте. Она видела, что он полный кретин, слепо верящий эру Августу и Альдо. И ей. Верящий любой чуши, но не желающий ни видеть, ни слышать того, что творилось вокруг. Катари до последнего пыталась дать ему шанс, даже когда поймала его под дверью. Она говорила о Надоре, об оставшихся без крова людях. И ведь она еще не знала, что случившееся с Надором – его вина! Или знала?.. Но не обвиняла, только спрашивала, что он сделал для своих земель. А он нес ей в ответ какую-то чушь. Даже когда он убил ее фрейлину, она пыталась дать ему шанс! Ради Робера и Айрис. Ради тех, кто когда-то к нему хорошо относился. Он мог сбежать, он мог пойти к Роберу и сказать, что убийство было случайным – Катари бы его обвинять не стала, его бы сослали восстанавливать Надор, но не было бы еще одного убийства…

Он считал, что она обязана любить его просто потому, что он ее полюбил. Он хотел сделать ее своей женой и не слишком задумывался о ее желаниях. И ведь останься Альдо в живых, рано или поздно он бы заставил Катари силой или просто принуждением. Ворон бы до такого никогда не опустился...

„Не любила и не обещала. Я сказала тебе об этом в Нохе, я это повторю. Ты живешь, словно… в яйце. Изнутри оно золотое, а что снаружи, ты не видишь. Твоя сказка позволяет тебе все, в ней нет ничего, кроме тебя, но ты цел, потому что тебя защищает скорлупа. Если б не Робер с Карвалем и не Алва, ты не был бы в Багерлее только потому, что лежал бы в могиле.“

Так и было. Когда Катари говорила эти слова. Они казались злым вздором, глупостью, оскорблением. А это была правда. Катари никогда ему ничего не обещала. Она лгала ему во многом, играла с ним, но никогда не говорила, что влюблена в него и не обещала полюбить. И он действительно ничего не видел вокруг себя – кроме того, что хотел видеть. А Робер с Алвой раз за разом спасали его шкуру. До последнего. Робер даже сейчас, после убийства Катари, еще сочувствует ему. Как, наверное, Шарль Эпинэ сочувствовал Алану.

„Ты был с ним рядом едва ли не больше всех и так ничего и не понял. Рокэ не держит чужих вещей и не желает помнить о подлости. Он вышвырнул отравителя и избавился от его вещей. Даже от лошади.“

Он был рядом с Вороном целый год. Целый год жил на его деньги, получал от него дорогие подарки... от лошади до жизни. Сколько раз Ворон прикрывал его от смерти? А от позора? И в самый первый день в доме Алвы, если бы не внимание и помощь эра Рокэ, он бы потерял руку. Потом потерял бы отцовский перстень по своей глупости. Потом...

2011-11-18 в 04:18 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Дикон обхватил колени руками и уставился пустым взглядом в стену. К чему свет, если на душе темнее, чем в лабиринте?

Он же понимал, что делает, когда убивал Катари. Понимал, что убивает. Это фрейлина дернулась случайно, а Катари он ударил кинжалом вполне осознанно. „В память отца и изгаженной, оболганной любви“ – какая мерзость. Эгмонд Окделл наверное в гробу перевернулся от такого... поминовения.

Леворукий, до чего же тошно признавать, что все, что бросил ему в лицо Спрут – тоже правда, такая же, как слова Катари. Алва за него не только платил, но и дрался на дуэли.

И орден Дикону дали исключительно как подарок от Алвы – флаг же сбил именно Ворон... Тогда Алва сказал, что будет еще много побед, за которые вряд ли похвалят, а о таком авансе всегда вспомнить приятно. Приятно? Нверное... если знаешь, что можешь как-то оправдать тот аванс. А не когда отвечаешь на него предательством за предательством.

Даже фехтуя со Спрутом, он вспоминал уроки Алвы – без них он против Валентина и минуты не продержался бы. А пропустил удар только потому, что Джастина Ворон тому приему обучить успел, а его – нет... Но Джастин и не предавал Ворона, не подсыпал яд в вино. И с кинжалом на него не бросался. Он был Ворону другом. Именно другом, не любовником. Ворон не пытался доказать ему этого, но если вспомнить разговор эра Августа и Катари, все становилось ясно. Он даже в том своем видении все понял. Про это понял. А про остальное... Леворукий, какой же он кретин!

Алва бы Катари не убил, тем более, беременную. Да и неизвестно, от кого был неродившийся ребенок Катари – может, и от самого Алвы... Закатные кошки, он же убил не только женщину, которую любил, но и ее неродившегося ребенка. Который наверняка был ребенком Алвы. Ворон ему ничего не сказал об этом, а он и не спрашивал. Да и как спросить? „Извините, эр Рокэ, это не вашего ли сына я убил?“ Почему-то сомнения в том, что у Катари должен был родиться мальчик, не было.

Закатные твари, а ведь все еще можно было исправить, не накинься он с кинжалом на ту несчастную фрейлину. Все, кроме того, что случилось с Надором.

Он еще мог бы доказать Катари, что Ричард Окделл – не надорский болванчик и не дурак, живущий в яйце, а Человек Чести. Он мог верно служить Талигу и доказать Катари, что она заблуждалась. Что это не он дурак, а она – несчастная дура, которая только лгать и умеет. Он бы...

Алва если мстил женщинам, то мстил иначе. Или не мстил вовсе. Алва даже Дикона не убил, хотя если бы он хотел дать по носу Людям Чести и эру Августу, то нарушение клятвы оруженосца и попытка убить Первого Маршала Талига – прекрасный повод. За такое не просто Багерлее светило, а гораздо хуже... но Алва его просто брезгливо вышвырнул, вместе с вещами.

Мысли путались, перескакивали с одного на другое, и порой Дикон не был уверен, размышляет ли он наяву или грезит. Несколько раз в камеру заходили тюремщики, приносили еду и свечи. Они не произносили ни слова – комендант сказал, что любые разговоры с запрещены, но если Дикону что-то потребуется, просьбу постараются удовлетворить.

Просьб у Дикона не было, желания беседовать с тюремщиками тоже. От еды он не отказывался – какой смысл усложнять жизнь коменданту тюрьмы и Роберу? Он угодил в Багерлее за дело. Ворон сказал в Лабиринте: „За свои поступки нужно отвечать самому. Хоть иногда. Тем более, за такие поступки“. Так тому и быть. Остается только ждать суда и надеяться, что с этим тянуть не будут.

* * *

Робер пришел действительно вскоре, под вечер. Вместе со Спрутом. Придд внутрь заходить не стал, так и остался в дверном проеме – то ли боялся войти снова в тюремную камеру, то ли думал, что Дикон попытается сбежать, то ли еще по каким-то причинам. Кто этих Спрутов разберет. Если только Ворон.

– Алва жив? – спросил Дикон вместо приветствия и не узнал своего голоса, настолько непривычно хрипло он прозвучал.

– Жив. Но он так и не очнулся. Врачи ничего не обещают. Остается только ждать. Если он за четверо суток так в себя и не пришел...

– Четверо суток? Я думал, что ты привез меня сюда только вчера.

Робер вздрогнул, словно увидел призрак. Он окинул камеру взглядом, зачем-то подошел к кувшину с водой и проверил ее.

– Робер, все в порядке. Она свежая.

– Почему ты сидишь в темноте?

Дикон пожал плечами:
– Какая разница?

– Ричард, это мальчишество, – голос Эпинэ стал жестким, – глупо строить из себя Ворона в Багерлее. У тебя совершенно другие условия. Были и будут. За этим я прослежу.

– В каком смысле „строить из себя Ворона в Багерлее“?.. – спросил он уже почти что зная ответ.

На суде Алва выглядел усташим, но не истерзанным. А вот уже после суда, когда только что сбежал из Нохи... Ведь если с ним в монастыре такое творили, то и до суда могли делать все, что угодно, но не бить по лицу. А потом дать немного роздыху и привести наскоро в более-менее приличный вид.

Робер вперился в него тяжелым взглядом и надолго замолчал. Придд словно слился со стеной, такой же холодной, как все Спруты. Хотя глупо пытаться думать о Придде так. Насчет Ворона Валентин был прав. И побег ему пытался организовать именно он. И от творившегося в Нохе Алву пытался спасти именно Спрут и никто другой.

– Алву заперли в какой-то жаровне над поварней, – произнес Робер устало. – Там даже окон не было. Тьма кромешная, воды – кубок в сутки, зато соленой – пять кувшинов, куда ни глянешь – кувшин. Алатский! И жара такая, что с ума сойти можно. Я и час едва выдержал, а он там восемь суток провел. И если бы кардинал не пожелал увидеть Первого Маршала Талига, это продолжалось бы Леворукий знает сколько.

– Альдо знал?! – спросил Дикон севшим голосом. Почему-то тут же вспомнилось, что алатского хрусталя в доме Алвы не оказалось. Прежде Дикон подумал на кэнналийцев, а теперь не сомневался – в Багерлее были те же самые кувшины и кубки. Их взяли тюремщики, чтобы поиздеваться над Вороном.

– Знал. Это был его приказ. Причем подозреваю, что прямым текстом. А чтобы Ворону не было скучно, Альдо прислал ему гитару. Без струн.

Дикон опустил глаза. Гаже всего было, что знай он обо всем от Альдо – он бы не спорил со своим сюзереном, а оправдывал его. Считал бы, что великая цель оправдывает даже такие поступки, тем более, по отношению к Рокэ Алва. Или даже пытался бы подавать идеи, как выдавить из Ворона правду о мече Раканов. Какая мерзость...

– Хорошо, что ты не имел к этому отношения.

К этому – не имел. Хотя бы к этому. А ведь Алва наверняка считал, что Дикон в курсе. И уже поздно оправдываться. Тем более за то, в чем не виновен по чистой случайности. Он ведь порушил все, до чего смог дотянуться. А что не порушил – не его заслуга. К сожалению.

– Робер, скажи... Ребенок Катари... Он тоже погиб?

– Мальчика удалось спасти, – ответил Эпинэ сухо.

– П-понятно...

Значит, хотя бы ребенок жив. И если это сын Ворона, то хоть в этом он своего эра не предал. Хотя убить мать ребенка – тоже предательство. Тем более, если сам ее любил...

– Ричард, пожалуйста, не делай никаких глупостей, – вернул его к реальности голос Робера.

– Я не собираюсь сбегать от суда. Я знаю, что виновен и в убийстве Катарины, и в гибели Надора, и еще много в чем.

Робер чуть заметно вздрогнул и отвел глаза.

– Робер, нам пора. Ты обещал, что разговор будет недолгим, – произнес Спрут ровным голосом. Слишком ровным для спокойного Спрута. Нервничает от того, что приходится находиться в Багерлее? Вряд ли. Скорее злится, что Эпинэ приходится тратить время на эту поездку – он и так на ногах едва стоит.

– Ричард, мы потом обо всем поговорим, – выдавил наконец Робер, словно очнувшись от каких-то своих невеселых мыслей. Закатные кошки, да что же творится сейчас в Олларии, если у Робера такой вид?! Он даже после Доры лучше выглядел.

– Конечно. Все в порядке, – Дикон попробовал улыбнуться. – Я не собираюсь повторять поступок Фердинанда Оллара. И я прекрасно помню, что самоубийство – трусость. А тебе нужно выспаться, а то уже на выходца похож.

Робер прикрыл руками глаза и стал на какой-то миг до безумия похожим на Ворона.

– Фердинанда убили. По приказу Альдо.

– Быть того не может! – запальчиво вскинулся Дикон, но тут же сник: – Альдо злился, что я наговорил Оллару лишнего, от чего Оллар и повесился...

– Ричард, это был приказ Альдо. Я узнал об этом гораздо позже. От Марселя Валме.

Дикон глубоко вздохнул. Неужели Альдо и в этом его предал? Даже в этом?! Обвинил в том, что он довел Фердинанда до самоубийства своими нападками, а на самом деле Фердинанда убили. И ведь тогда выходит, что и его поход в тюрьму был частью плана. Чтобы скрыть убийство. Надорский болванчик наговорил сломленному человеку гадостей, человек не выдержал и свел счеты с жизнью – как ожидаемо...

Робер напоследок стиснул плечо Дикона и вышел, словно сбежал. Дверь закрыл Спрут.

2011-11-18 в 04:19 

Констанция Волынская
"Ты всегда получаешь чего хочешь, рано или поздно, так или иначе..." Макс Фрай
Зачем Валентин притащился сюда вместе с Робером? Позлорадствовать? Не похоже. Конечно, по лицу Спрута что-то понять сложно... Нет, не в его это духе. Тем более, Валентин слишком стремится подражать Ворону. Ворону и Джастину. Так что даже если бы и хотел позлорадствовать, ради этого в Багерлее не поехал бы. Тем более ему тут явно было не по себе.

Не хотел, чтобы Робер говорил с ним наедине? Похоже на то.

Эпинэ до сих пор пытается как-то его оправдать и поддержать, даже странно. Наверное, Спрут боялся, что Робер попытается организовать побег. Глупо. Никуда он сбегать не будет. Поздно. И жаль, что все не закончилось в Лабиринте или в Доре. Уничтожь его последний удар или захлебнись он в воде, все было бы кончено. Не было бы воспоминаний, от которых мерзко на душе, не было бы давящих мыслей, несущихся обвалом тяжелых камней. Не было бы слов Робера об Альдо...

Фердинанда убили по приказу сюзерена, а Ворона до суда пытали жарой и жаждой, а после... даже думать об этом тошно, что было с ним после, если Ворон так жутко выглядел, когда говорил с ним о мече.

И ведь Алва не был ни дураком, ни сумасшедшим, он лучше многих понимал, с кем имеет дело. И знал, что с ним будет. Но вернулся из-за клятвы. И из-за нее остался в Нохе. Чтобы уцелели земли, за которые он отвечает. Чтобы уцелели живущие на них люди.

Дикон лег ничком на кровать и уткнулся в подушку. Слез не было. Не было вообще ничего, кроме мыслей и воспоминаний.

Он же мог быть хотя бы справедливым во время суда. Как Робер. Или как Спрут. А он оказался комнатной собачкой Альдо. Надорским болванчиком. Хотя нет, просто болванчиком – ценой его глупости и стал Надор.

Давно, очень давно эр Август сказал, что Алва – безумное чудовище, для которого чужие жизни не значат ничего. Ложь! А Дикон верил. Верил каждому слову. А они почти все были ложью. Но в одном эр Август был прав: Алва никогда не бил в спину. Не потому, что ему нравится доводить людей до исступления, играть со смертью и с чужой гордостью, нет. Не поэтому. Вернее, не только поэтому. Прежде всего Алва не бил в спину потому, что уважал самого себя, считал такие поступки недостойными имени Рокэ Алва. Или Рокэ Ракана. Что, собственно, одно и то же.

А ведь были люди, которых он уважал и которые говорили, что правда на стороне Ворона. Не только Айрис и Наль так говорили. Даже епископ Оноре...

Святой Оноре советовал ему слушать свое сердце и верить ему, а не чужим словам. „Уши и даже глаза можно обмануть, сердце – никогда.“ А он верил словам. Эр Август, Катари, Альдо. Слова, слова, слова...

Он еще сомневался, когда подсыпал яд в вино, сердце было против, но он верил словам. А потом и вовсе перестал сомневаться. И ведь предупреждал его святой Оноре: „Тот, кто не ведает сомнений, даже вознося молитвы Создателю, служит Чужому“! Но у Ричарда Окделла сомнений не было. По крайней мере с того момента, как он присоединился к Альдо. Ни сомнений, ни желания смотреть по сторонам. Лишь гордыня, в которой он обвинял Ворона.

Святой епископ говорил, что Ворон лишь прикидывается злым, говорил что Алва – единственный в Олларии, кто мог прикрывать слабых и противостоять сильным. Он назвал Алву „щитом, ниспосланным Создателем“...

„Если он не спасет безвинных, их не спасет никто.“

Если бы Алва не сумел сделать невозможное и появиться у эшафота тогда, когда было не в человеческих силах ответить на ультиматум... Кэнналоа – а может и весь Талиг! – не спас бы никто. Как никто не смог спасти Надор после предательства Повелителя Скал. И ведь у Алвы не было бы предательства, это было бы поражение, если бы он не успел. Но Ворон каким-то чудом уложился в срок. В Кэнналоа весной зацветут гранаты и начнется новый Круг. А на месте Надора теперь – соленое озеро.

Знал ли Альдо, что ставит на кон? Впрочем, какая разница... Это было важно, когда над Алвой издевались в Багерлее – а ведь он, надорский болванчик, даже не интересовался, что там происходит! Это было важно до суда. Или до смерти Фердинанда. Или даже до смерти Альдо. Но не сейчас.

Сейчас вообще уже ничего не важно. Хотелось бы верить, что Ворон выживет. И что с судом тянуть не будут.

2011-11-18 в 09:51 

Вокруг меня сплошные гении, уже не знаю, куда податься (с) Не надо с Танитой холиварить, она хорошая (с)
Печально.
Не понятно мне только, разве раньше Повелители не клялись Олларам? Как любому другому королю? Тогда и любое восстание должно быть предательством? Где эта грань?

Да и,несколько нечестно, когда человек клянется одному, а оказывается, что другому. Не слова должны играть важную роль, а чувства, самопожертвование. Допустим, ошибся он в клятве, назвал Василия Иванова Владимиром Ивановым и что теперь? Глупо это.

А как Арго стал ветром?

И знаете, Дикон из выложенного этим утром кусочка, очень похож на того больного из "Доктора Хауса", который все извинялся, извинялся, даже за то, что не делал. Я не умоляю все прегрешения Ричарда, но тут он выглядит чересчур раскаявшимся. На мой взгляд, Ричард бы выдумал для себя еще одну сказку или правду, благодаря которой, он оправдал все свои поступки.

Констанция Волынская, спасибо за продолжение :white: Оно меня несколько выбило из колеи, но заставило пересмотреть свое мнение о некоторых событиях . Например, когда я читала, мне нисколько не было жаль Катарину, даже несмотря на то, что она была беременной. Я помню то свое ощущение, смесь злорадства и веселости.

Очень хорошая работа:hlop:

   

Кэртианский гет и джен

главная